Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Виктор Смирнов. "Пульса де-нура" (глава из романа "Колокол и держава")

Виктор Григорьевич Смирнов - писатель, историк, первый руководитель телерадиокомпании «Славия». Автор многочисленных научно-просветительских книг и романов, посвященных истории Великого Новгорода. Ведущий телепрограмм «Лица новгородской истории», «Россия в бронзе», «Живая история». Почетный гражданин Великого Новгорода. Создатель сайта "Новгородская цивилизация".

Ниже размещена глава "Пульса де-нура" из нового романа Виктора Смирнова "Колокол и держава" о Великом Новгороде XV века.



Пульса де-нура

1.
В жарко натопленной посольской избе дьяк Федор Васильевич Курицын держал над свечой письмо от аббата маленького монастыря в предгорьях Альп, под личиной которого скрывался магистр могущественного Братства Святой Каббалы. На листе вощеной бумаги между безобидных строчек о погоде и книгах постепенно проступал текст тайного послания. "Возлюбленный брат Теодор! -- писал магистр. -- Полагаю, ты уже извещен о том, что великий князь Литовский повелел изгнать из своих владений всех иудеев. Этим нелепым и бесчеловечным поступком он лишил крова сразу несколько тысяч литовских евреев, среди которых есть и приверженцы нашего ордена. Их судьба не может оставить нас равнодушными, поэтому орден будет благодарен тебе, если ты поможешь несчастным изгнанникам обрести приют в твоей стране. Заранее благодарю тебя и да воссияет над нами Божественный Свет!"

Кинув письмо в изразцовую печь, Федор Васильевич глубоко задумался. О намерении литовского князя "выбить всю жидову из своей земли", он, разумеется, знал от своих осведомителей. Догадывался Федор Васильевич и о причинах, побудивших обычно оглядчивого Александра Ягеллончика принять столь жестокое решение. Гонения на евреев, начавшиеся в Испании и Португалии, рано или поздно должны были докатиться до Литвы. К тому же вся литовская шляхта погрязла в долгах перед ростовщиками-иудеями, и теперь эти деньги можно было не возвращать. Но главная причина заключалась в том, что многие еврейские купцы были связаны с Московией выгодной торговлей и теперь, когда надвигалась новая война с Россией, Александр Ягеллончик опасался заполучить в их лице тайных союзников своего тестя.

Общая беда сплотила евреев, заставив забыть о былых распрях, и теперь они вместе искали пути спасения. Первым отозвался турецкий султан Мехмет II, охотно принявший еврейских врачей и искусных ремесленников, за которых он язвительно поблагодарил князя Александра. Несколько сотен изгоев согласился принять в Риме папа Александр VI Борджиа. Но это была лишь капля в море. Огромные толпы евреев, выселенных из Бреста, Тракая, Гродно, Луцка и Киева скопились в приграничных городках и местечках, ожидая своей участи. Посольский дьяк Федор Курицын не сомневался, что предприимчивые евреи не только смогут прижиться в России, но и принесут немалую пользу новому отечеству. Но как убедить в этом государя? Когда-то Иван Васильевич послушливо следовал его советам, но, увы, охлаждение, которое началось между ними после того досадного промаха с утерей государева титула в мирном договоре с Литвой, с тех пор только усилилось.

Ведь это он, Федор Курицын, вкупе с боярами Ряполовскими и Патрикеевыми уговорил государя сделать ставку на союз с Литвой, закрепив его браком правителя Литвы Александра и дочерью великого князя Еленой Ивановной. Да и сам государь тогда был доволен тем, что его заклятый враг превратился в союзника, пусть даже временного и ненадежного.
Но теперь настроение великого князя круто переменилось. Накопив силы, он готовился отвоевать юго-западные русские земли, когда-то захваченные Литвой у поверженной Ордой Киевской Руси. Для самого Курицына такой разворот означал в лучшем случае неминуемую опалу, а в худшем -- плаху или тюрьму. Если уж государь не пощадил родных братьев и самых ближних бояр, то что ему худородный Федька Курицын! Почуяв слабину бывшего государева любимца встрепенулись давние недруги. Великая княгиня Софья Фоминична никогда не простит братьям Курицыным их ретивой приверженности Елене Волошанке и Дмитрию-внуку. Ведавший сыском дьяк Васька Мамырев только и ждет любой промашки своего старинного врага. Ненавидят посольского дьяка церковные владыки, и эта их ненависть многократно усилилась после истории с землями Юрьева монастыря.

А дело было так. Сопровождая великого князя в поездке в Великий Новгород, Федор Васильевич был приятно удивлен образованностью и понятливостью игумена Юрьева монастыря Кассиана. В доверительной беседе посольский дьяк намекнул ему, что государь недоволен новгородским архиепископом Геннадием Гонзовым, и уже ищет ему замену. Так почему бы тебе, отец Кассиан, не занять его место? Вот только сначала придется доказать государю свою преданность. Как? Очень просто. Надо чтобы твоя обитель по своей воле отдала часть своих земель для испомещения государевых слуг. Стране нужны воины, да и негоже монахам обременять себя мирскими хлопотами, их дело молиться за нас, грешных. Получив согласие Кассиана, уже видевшего себя во главе дома Святой Софии, Федор Васильевич тотчас известил об этом великого князя. Вскоре большая часть юрьевских земель перешла в казну, а государево войско пополнилось еще тремя сотнями служилых дворян. Таким хитроумным способом Федор Васильевич вернул себе расположение своего патрона, но зато вызвал новый приступ ненависти церковных владык, понимавших, что юрьевскими землями дело не кончится, волки не успокоятся, пока не перережут все стадо. Геннадий Гонзов и волоцкий игумен Иосиф теперь в глаза и за глаза славили братьев Курицыных как отъявленных еретиков и требовали у государя их отставки. А между тем ссориться с церковью великому князю было сейчас несподручно, потому как в грядущей войне он являл себя защитником утесняемых православных Литвы.

Федор Васильевич хорошо изучил великого князя и не сомневался, что тот пожертвует им ради государственной пользы. И потому теперь, когда его собственная судьба висела на волоске, было бы опрометчиво просить государя открыть границы для литовских евреев. Он живо представил себе его настороженное лицо, мол, с чего это вдруг ты за евреев хлопочешь, аль и впрямь в жидовскую ересь впал, как про тебя попы говорят? К тому же после случая с врачом-иудеям, сгубившим его сына, великий князь стал относиться к евреям с подозрением. Словом, просить за изгоев самому было бы непростительным промахом. Но и не уважить просьбу магистра Федор Васильевич тоже не мог, ибо был многим обязан Братству Святой Каббалы, все последние годы исправно извещавшему его обо всем происходившем в европейских столицах. Да и как знать: не придется ли ему самому просить у ордена убежища?

Вот если бы вместо него за литовских евреев попросил кто-то другой. Но кто? И тут Федор Васильевич вспомнил гахана караимов Захарию Скару, у которого он жил во время своего крымского пленения. Вспомнил, как тот жаловался, что турецкий султан вытесняет из Крыма всех неверных, а Черное море объявил "девственным", то есть недоступным ни для каких судов, кроме турецких. Вспомнил, как однажды после обильной трапезы Захария неожиданно объявил ему о своем желании переселиться в Москву. Тогда Федор Васильевич не придал его словам особенного значения, соотнеся их с количеством выпитого ими вина, и был изумлен, когда вернувшийся из Крыма московский купец передал ему письмо от Захарии Скары, в котором тот просил обсудить с государем его переезд в Россию.

Итак, все складывалось наилучшим образом. Захария приезжает в Москву и ходатайствует перед великим князем о предоставлении убежища своим литовским соплеменникам. Таким образом, Федор Васильевич выполнит просьбу магистра ордена Святой Каббалы, да к тому же получит в лице Захарии умного и влиятельного союзника. На другой день посольский дьяк предстал перед государем и известил его о желании гахама караимской общины Захарии Скары стать русским подданным. Поняв, что речь идет о еврее, Иван Васильевич нахмурился, но дьяк поспешил успокоить его известием о том, что Скара принадлежит к знатному итальянскому роду князей Гвизольфи, и по крови скорее итальянец, чем жидовин. Впрочем, главный довод, как и подобает искушенному дипломату, Федор Васильевич приберег напоследок. Он намекнул, что если вслед за Скарой сюда переселятся богатые и предприимчивые купцы-караимы, торгующие со всем миром, то Москва сразу станет торговой столицей, потеснив ненавистный Великий Новгород. После сих слов чело государя сразу разгладилось, и он поручил Курицыну немедленно заняться переездом гахана в Москву.

Ай, Федька, ай голова! мысленно похвалил себя дьяк, покидая покои великого князя. И просьбу магистра выполнил, и подозрение в потворстве иудеям от себя отвел. Вернувшись в посольскую избу, он продиктовал письмо гахану, в котором извещал о благосклонном согласии великого князя Московского принять его в своей столице вместе с домочадцами и другими членами караимской общины. Заверив письмо золотой государевой печатью, Курицын вызвал боярина Шеина и от имени великого князя приказал ему немедленно отправляться в Крым, найти там Захарию Скару и вручить ему это письмо.

Месяц спустя пришел ответ. В изысканных выражениях гахан благодарил великого князя за приглашение и сообщал, что сразу после Пасхи он намерен выехать в Москву, а затем вызовет свое семейство и других караимов, которые пожелают последовать за ним. Обрадованный Курицын поспешил известить Захарию о том, что он будет лично встречать его на границе Крымского ханства. Взяв с собой татар-проводников, дьяк в радужном настроении покинул столицу, не подозревая, что больше уже никогда сюда не вернется. Слух о том, что в Москву вознамерился переехать тот самый злокозненный Схария, совративший в жидовскую ересь новгородских попов, достиг ушей архиепископа Геннадия Гонзова, а тот немедленно известил о грозящей русской церкви опасности московского митрополита Симона.

2.
Гахан уже заканчивал последние приготовления к отъезду в Московию, когда тихо вошедший слуга почтительно известил:
-- Господин! Вас спрашивает какой-то еврейский оборванец, его имя Мойше Изгнанник, и он уверяет, что вы его знаете.
Услышав это имя, Захария нахмурился, но, чуть помедлив, приказал:
-- Ладно, зови!
Вошел изможденный старый раввин в засаленной кипе и грязно- белом талесе поверх черного халата до пят.

-- Тебя трудно узнать, Мойше, -- насмешливо приветствовал его Захария. -- Ты стал совсем старым и совсем тощим.
-- Старея, человек видит хуже, но больше, -- спокойно ответил Мойше Изгнанник. -- А упитанный раввин как худой поп, они оба ни на что не годятся. Тебя тоже трудно узнать, бывший лекарь. Ты живешь в роскоши, и стал глух к бедам своих единоверцев, которые лишились крова.
-- Ошибаешься, ребе. Я как раз собираюсь в Московию, чтобы просить их государя приютить наших изгнанников.
-- Я знаю об этом, потому и пришел, -- кивнул Мойше. -- Да только убегая от гадюки, не надо искать защиты у волка. Раньше русские попы ненавидели католиков и хорошо относились к евреям. Теперь все стало наоборот. Попы ненавидят евреев и подружились с католиками. И вина за это лежит на тебе, Захария Скара!
-- Ты, верно, шутишь, ребе?
-- Ничуть! Разве не ты вопреки нашим просьбам пытался обратить в нашу веру гоев, когда ездил в Великий Новгород с князем Михаилом? Семена, посеянные тобой, взошли, и теперь русская церковь проклинает всех евреев.
-- Чужую задницу хорошо хлестать, -- огрызнулся Захария. -- Лучше обернитесь на себя. Разве это мы, караимы, спаиваем гоев в своих шинках? И разве наши ростовщики обирают их безбожными процентами? Вот за это гои не любят евреев, а не за наши проповеди. И виноваты в этом вы, раввины! Вы пьете свое вино в одиночку, а требуете, чтобы веселилась вся синагога!

-- Оставим этот спор, -- устало молвил Мойше. -- Для всех евреев настали тяжелые времена, и мы должны прекратить наши распри. Поэтому я пришел сказать, что наша община разрешит тебе ехать в Москву, если ты выполнишь наши условия.
-- Разрешит? -- расхохотался Захария. -- В уме ли ты, Мойше? У меня своя община, и мне нет нужды в вашем дозволении.
-- Дослушай меня, -- кротко продолжал раввин. -- Московия превращается в могучую державу, и евреи могли бы обрести в ней вторую родину. Но мы не должны давать повода нашим врагам обвинить нас в прозелитизме. Поэтому ты должен обещать, что не будешь пытаться обращать русских гоев в нашу веру.
-- Это все? -- спросил Захария.
-- Да, мы просим только об этом, -- подтвердил Мойше.
-- Так вот что я тебе отвечу, ребе. Я знаю русских и поверь мне, среди них есть немало людей, которые не хотят молиться раскрашенным доскам и целовать руки невежественным попам. Поэтому я буду по мере сил помогать им обрести истинную веру, несмотря на ваши запреты!
-- Это твое последнее слово? -- сурово спросил раввин.
-- Да, это мое последнее слово. Так и передай тем, кто тебя послал.
-- В таком случае я должен объявить, что мы запрещаем тебе ехать в Московию!
-- Я плюю на ваши запреты, -- презрительно отрезал Захария.

Раввин долго молчал. Потом зловеще спросил:
-- Знаешь ли ты, что такое пульса де-нура? Это огненный бич, которым Бог наказывает грешников, нарушивших законы Торы. Ну так вот, если ты не подчинишься общине, мы совершим над тобой этот древний обряд. Мы соберем на кладбище десять раввинов, зажжем черные свечи и будем молиться о твоей смерти. И возмездие настигнет тебя так же неотвратимо, как неотвратим восход солнца!
Оливковое лицо Захарии на мгновение стало серым. Потом он насмешливо усмехнулся.
-- Мои предки родом из Италии. Там существует старинный оберег от проклятий. Надо всего лишь подергать себя за причинное место, и они теряют силу.
-- Напрасно смеешься, Захария Скара! Знай, что еще никто не выжил после пульсы де-нура!
-- Но и ты, раввин Мойше, знай, что иудей, призывающий на другого иудея гнев Суда небесного, заплатит своей жизнью, если тот окажется невиновен! А теперь убирайся прочь!
Оставшись один, гахан гневно стукнул кулаком по столу с такой силой, что из нетронутого гостем кубка выплеснулось вино.

3.
Шумно отпраздновав Песах, Захария Скара в сопровождении шестерых всадников двинулся в путь. От Чуфут-Кале до Перекопского залива добрались всего за три перехода. Захария ехал в расстегнутом полосатом кафтане, прикрыв от весеннего солнца бритую голову круглой каракулевой шапкой-караимкой и напевая себе под нос пасхальные земироты. На горизонте тускло взблеснули зеленовато-серые воды залива, и пахнуло гнилью застоявшейся воды. Открылся просоленный, безжизненный берег, окаймленный бурыми грядами прошлогодних водорослей, лишь кое-где поросший сизой полынью и красноватой полянкой. Кони сунулись было пить, но, попробовав горько-соленой воды, в которой плавали медузы, с отвращением фыркнули. Дно залива было песчаным, местами илистым, и просматривалось насквозь. Кони звучно взбивали ногами теплое мелководье. Солнце припекало все сильнее, отражаясь от водной глади. Уже близился полдень, когда далеко впереди в дрожащем мареве показались древние курганы Тарханкута. Потянуло свежим морским ветром. Сразу стало легче дышать, уставшие кони приободрились и прибавили ход.

И вдруг все поменялось. С запада надвинулась клубящаяся грозовая туча. Установилась странная тишина. Почуяв неладное, тревожно заржали кони. Потом будто кто-то сверху щедро просыпал на воду серебряные шляпки гвоздей. Мелкий дождик тут же сменился яростным ливнем. Налетел шквалистый ветер, заходили мутные волны, обнажая песчаное дно. Всадники сбились в кучу, не слыша друг друга. Внезапно кромешная тьма озарилась трепещущими сполохами огня. Грянул оглушительный гром. Взбесившиеся кони вставали на дыбы, сбрасывая всадников и калеча их ударами копыт. Стоя по грудь в кипящей воде, Захария Скара поднял голову и увидел в нависшей над ним туче странное пятно, напоминающее чей-то грозный лик. Потом небо прочертил ослепительный зигзаг, похожий на взметнувшийся огненный бич.
-- Пульса де-нура! -- прохрипел Захария.
Это были его последние слова. Грозовой разряд пронзил тело гахана насквозь.

4.
Напрасно прождав Захарию на границе Крымского ханства, посольский дьяк Федор Курицын отправился в Кафу, чтобы узнать, что случилось с гаханом, а заодно встретиться со своим тайным конфидентом купцом Хозей Кокосом. Здесь его ожидала оглушительная новость. Кокос рассказал, что три дня назад в Кафе объявился слуга Захарии Скары, единственный уцелевший после страшной грозы, застигшей их при переправе через Перекопский залив. И теперь все караимы говорят о еврейском проклятии, убившем их гахана. Ищут Мойше Изгнанника, чтобы побить его камнями, но он как в воду канул.
-- Но это еще не все плохие новости, Федор, -- вздохнул Кокос.-- Вчера с караваном пришел московский купец Сенька Хозников. Ваш митрополит откуда-то проведал, что ты хочешь позвать в Московию литовских евреев. Он пригрозил государю закрыть храмы, если тот не покарает еретиков, и великому князю пришлось уступить. Уже схватили твоего брата Ивана Волка и еще многих близких тебе людей. В церквах вас предают анафеме. Думаю, что тебе нельзя возвращаться в Москву, но и здесь оставаться тоже опасно. Менгли-Гирей непременно выдаст тебя великому князю. Выход один -- бежать! Ночью я переправлю тебя на мой корабль, который завтра отплывает в Геную.

***
Три недели спустя в бенедиктинском монастыре, прилепившемся к унылому хребту в предгорьях Альп, появился незнакомец лет пятидесяти. Аббат монастыря радушно встретил гостя и имел с ним продолжительную беседу наедине. Поселили незнакомца в горном приюте, где обычно принимали путников, часто доставлявших аббату загадочные послания, о которых тот ничего не рассказывал братии, подозревавшей своего настоятеля в чернокнижии. Таинственный гость целыми днями просиживал в монастырской библиотеке, либо по поручению аббата писал какие-то письма. По вечерам он поднимался на горный перевал, откуда открывался вид на глубокое ущелье. Здесь он садился на поваленную снежной лавиной сосну и, замерев, часами глядел в аспидно-черное звездное небо, такое непохожее на небо той страны, которую ему уже не будет суждено увидеть никогда...

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Великий Новгород, Виктор Смирнов, Новгородская республика, евреи, литература
Subscribe

Posts from This Journal “Виктор Смирнов” Tag

promo philologist october 15, 15:20 14
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья! Меня номинировали на профессиональную гуманитарную и книгоиздательскую премию "Книжный червь". На сайте издательства "Вита Нова" сейчас открыто онлайн-голосование на приз читательских симпатий премии. Если вы хотите, то можете меня там поддержать:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments