Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Юрий Дмитриев: "В начале перестанем бояться, а потом начнем исполнять Конституцию,"

Интервью историка, главы карельского отделения "Мемориала" Юрия Дмитриева Радио Свобода.



– В нашем СИЗО все сделано, как должно быть по правилам внутреннего распорядка: шаг влево, шаг вправо – это чуть ли не расстрел на месте. Мои права не нарушались, поскольку я человек покладистый – дали шконку, я и лежу, – рассказывает Юрий Дмитриев. – Но один раз из-за меня два раза шмон в камере устраивали, потому что я отказался сбривать бороду. Потому что по закону, пока ты не осужден, то можешь этого не делать, а на меня давить начали, но я не поддавался. Ну и поскольку не прислушался, скажем так, к отеческим советам, то перевернули нам все с ног на голову. Но, понимаете, мою душу уже поздно менять, даже тюрьмой. И то, что я читал раньше о тех людях, которые сидели в этой тюрьме, этот опыт помог мне понять их мировоззрение, их переживания: как они по этим же коридорам ходили, как они содержались в этих же камерах, и что с ними потом делали – я же тоже это знаю. Поэтому, наверное, я просто глубже прочувствовал все, что они чувствовали. И я надеюсь, что когда-нибудь это выльется в несколько строк, не с потолка взятых, а самолично выстраданных...

–​ Когда вы первый раз приехали в Сандармох, что там было?

– Когда мы туда в первый раз приехали, никакого Сандармоха еще не было. А когда уже поняли, что это именно то место, поверьте мне, радости не было никакой, потому что ямы-ямы-ямы, по всему лесу. И ты представляешь всю глубину трагедии. А потом что? Потом была простая работа: копали, прокуратура и эфэсбэшники над нами со всех сторон стояли, а мы все копали, доставали, считали. Муторное дело... Ни в Сандармох, ни в места других захоронений я пока поехать не могу, я под подпиской и не должен выезжать из Петрозаводска, не должен ничего нарушать. У меня было время обо всем подумать, потому что незавершенность остается, тянет меня туда (на места захоронений. –​ РС), и я уже составил примерный план, что мне дальше делать – в этом году по крайней мере.

Надо закончить рукопись, которую я не успел доделать до ареста. Это 126 тысяч человек, о которых, к сожалению, наше государство ничего знать не хочет. У примерно 20 процентов этих спецпереселенцев и трудпереселенцев потомки живут в Карелии. И вот я хочу дать им знания об их уже прадедушках и прабабушках: откуда они родом, за что их к нам сюда прислали и что с ними здесь было в первые годы их карельской ссылки. Если они здесь умерли, то где похоронены, ведь кроме работы с документами, я же еще объездил пол-Карелии, я же нашел все кладбища на спецпоселках. Даю GPS-координаты, можно ли к этим поселкам проехать и как это сделать, чтобы каждый, кто найдет в себе силы, мог посетить дорогие для него могилы.

–​ По статистике, у нас уже 0,5 процента оправдательных приговоров. И если все пойдет по плохому сценарию и вас осудят, то кто продолжит ваше дело?

– Свято место пусто не бывает. Найдутся люди. Для этого не надо никого за руку брать, что-то объяснять, показывать. Если возникнет у человека потребность, если внутри себя он ее вырастит, то он найдет способы и методы. А что касается суда, то я гаданием не занимаюсь. Я всегда в таких случаях привожу слова Варвары Брусиловой, которая на своем последнем слове на московском трибунале, который приговорил ее к высшей мере наказания (а ей было 22 года, и у нее был ребеночек маленький на руках), сказала так: пощады и милости я у вас не прошу, любое ваше решение я приму совершенно спокойно, потому что по моим религиозным верованиям смерти нет. И тут то же самое. Верят в меня мои близкие, родные, друзья, товарищи – и слава богу, остальное меня как-то мало интересует. Я знаю, чем наши власти занимались раньше. Если они хотят продолжать заниматься тем же, ну что ж – я один из персонажей моей карельской Книги памяти. Ну, было их 14 с половиной тысяч, а станет 14 тысяч и 501, и все.

–​ Когда вас арестовали, то проходила информация, что книга ваша недописанная пропала...

– Пока без комментариев, просто потому, что я еще не во всем успел разобраться и найти, где что лежит. Времени ни на что пока не было, вот свет к вашему приходу не успел починить.

–​ В последнее время к месту и не к месту вспоминают 1937 год. У нас сейчас сажают за перепосты, хватают на согласованных митингах и т. д. А как бы вы определили наше время?

– Определяется время наше легко и просто. Открывается наша действующая Конституция, и попробуйте ее выполнить от первого пункта до последнего. И если вас не заметут, то 1937 года нет. А если вам скажут: да мало ли чего там написано, что это за книжонка такая, вот сами и думайте.

–​ Пока вы были в СИЗО, там часто о политике разговаривали?

– А с кем там говорить о политике? Сокамерники у меня были разные, но в том СИЗО, где я был, 70 процентов народа – это бывшие воспитанники детских домов, дети из неблагополучных семей с шестью классами образования, в лучшем случае семь классов. Встретили меня нормально, если кто-то интересовался, чем я занимался, то да, лекции были: и по истории расстрелов в Карелии, и по конкретным судьбам людей. Со мной сидел потомок одного из моих самых-самых старых знакомых, Арвара Мякеля из Кондопоги. И я ему рассказывал про его прадедушку. Карелия – республика маленькая, народу у нас как в большой деревне. Немножко все друг про дружку слышали, какими-то боками даже родственники. Я человек верующий, и начал ставить условия: ребята, когда я молюсь, а это утром и вечером, нежелательно матом выражаться. "А что будет?" – спрашивают. "А боженька прилетит и такую дюжину выпишет!" – и все, как-то все устаканилось, все тихо и мирно. А потом, глядишь, и другие стали Бога искать, кто-то больше, кто-то меньше.

–​ Как вы относитесь к тому, что церковь все больше сращивается с государством?

– А вы верите в Бога или верите в церковь? Бог должен быть в сердце. А остальное придумали люди, чтобы развести денежные потоки.

–​ Как вы думаете, когда мы перестанем бояться своего прошлого? Запрещать фильмы о нем, переписывать историю?

– Все наши права написаны в Конституции. Когда мы добьемся того, чтобы она исполнялась, тогда и перестанем, наверное. Или наоборот: в начале перестанем бояться, а потом начнем исполнять Конституцию, все – от верха до низа. В каких-то странах ведь это возможно, так почему бы нам к этому не стремиться?

–​ Вы пока в СИЗО были, сильно похудели?

– Сначала сильно схуднул, а потом ничего. Еда, ну, кхм, нормальная. Вот Катюшка (дочь Дмитриева. – РС) колбаски принесет, подрежешь ее туда и ничего, есть можно. Колбаску, – рассказывает Дмитриев.

<...>

– Хочу показать вам карту карельских спецпоселений, – говорит он. Долго ищет, но так и не находит. Зато достает коробочки с орденами и показывает их нам. – Это мои, и все они не от властей, а как бы сейчас сказали – иностранных агентов, а еще есть от тех, кто меня по роду своей службы терпеть не может.

От коммунистов, например: вот как бы они меня не любили, но ведь обращаются ко мне, а я им помогаю, помогаю с перезахоронениями наших солдат, которых я нахожу в карельских лесах, или вот за уточнение списков погибших Онежской флотилии. А это вот, по нынешним временам, вообще хрен знает какая вражеская награда: Союз офицеров Украины вручил мне ее за то, что я несколько десятков имен вернул им из небытия. Вот польский орден, а с Польшей у нас тоже сейчас очень сложные отношения, а я по их гражданам тоже много сведений собрал и передал им. Все эти награды мне одинаково дороги. А знаете, какую нашу награду я хотел бы получить? Медаль "За отвагу". А остальные уже от лукавого.

–​ А это правда, что первый череп вы еще ребенком нашли?

– Правда, мне лет 11 было, в Бобруйске мы тогда жили, с пацанами играли в футбол, там как раз рядом коммуникации рыли. И мы наткнулись на человеческие останки. Нашли череп, стали его пинать. Поиграли в него футбол, пока не пришел кто-то из старших и не обматерил нас как следует. Помню, бабушка какая-то пришла, сгребла их в платочек и куда-то понесла. Мы еще говорили: вот ведь Баба-Яга какая-то пришла... Вот, наверное, за какие-то те свои грехи и расплачиваюсь до сих пор... Мы ведь приходим на белый свет не просто так, мы должны выполнить какую-то свою работу. Вот перед "полтинником" сел тут за столом и подумал: 50 лет ты прожил, считай, две трети позади, и что ж ты сделал? И стал разбирать свою жизнь по шажочкам.

И понял: все, что в моей жизни было, как бы вело меня к этой работе, для меня до сих пор в непонятках остается, чем мне пригодится фехтование на рапирах и гребля на байдарке. Все остальное, чем я в жизни занимался, оно мне уже помогло, оно меня уже на эту дорогу вывело. Вышел я на нее лет 30 назад и не так давно понял, что это тот путь, по которому я должен идти. Мое дело – возвращать память. Понимаете, у каждого должна быть могила. Если мы наплевательски будем к нашим могилам относиться, к нашему роду, какой мы на фиг народ-то? Да никакой.

В дом приходят все новые и новые гости.

"Ну с чем тебя больше поздравлять: с днем рождения или с выходом из СИЗО?" – спрашивают они. "С днем рождения, конечно! – не сомневается Дмитриев. – Тюрьма любая имеет срок, который рано или поздно кончится, это явление временное, выйдешь оттуда или сам или вперед ногами. А день рождения следующий может уже и не наступить, седьмой десяток как-никак. В нашей стране, к сожалению, несмотря на все ухищрения Минздрава, мужики долго не живут. Но меня в СИЗО всего проверили, везде "просветили", давление 115 на 75, хоть завтра в космос. Так что поживу еще. Буду продолжать делать то, что делал: воспитывать своих внуков, писать книги".

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Конституция, Радио Свобода, Юрий Дмитриев, репрессии
Subscribe

Posts from This Journal “Юрий Дмитриев” Tag

promo philologist июнь 19, 15:59 3
Buy for 100 tokens
С разрешения издательства "Кучково поле" публикую фрагмент из книги: Берхгольц Ф.В. Дневник камер-юнкера Фридриха Вильгельма Берхгольца. 1721–1726 / вступ. ст. И.В. Курукина; коммент. К.А. Залесского, В.Е. Климанова, И.В. Курукина. — М.: Кучково поле; Ретроспектива, 2018.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments