Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Профессор МГУ Владислав Смирнов. Кое-что о научных дискуссиях в конце правления Сталина

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.


Москва начала 1950-х: из архива Мартина Манхоффа

Кое-что о научных дискуссиях, авторитетах и проблеме достоверности

Идеологические кампании 40-х–50-х годов в СССР сопровождались научными дискуссиями по самым разным вопросам: от философии и биологии до языкознания и политэкономии. Первой из них стала философская дискуссия 1947 г. по книге академика Г.Ф. Александрова «История западноевропейской философии». Александров был не простой академик, а крупный партийный работник – начальник Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б). Его книге сразу присудили Сталинскую премию, но Сталину она не понравилась. По его указанию организовали дискуссию, в ходе которой Жданов подверг книгу Александрова жесточайшему разносу, усмотрев в этом, вполне правоверном с марксистско-ленинской точки зрения произведении «отступление от принципа партийности в философии» и «объективистскую концепцию».

Поговаривали, что за Александровым водились не только философские прегрешения. На своей загородной даче он будто бы устраивал оргии: собственноручно купал хорошеньких артисток в ванне с шампанским, и это очень помогало их карьере. Александрова сняли с поста начальника Управления пропаганды и агитации, но все же дали ему хорошую должность директора Института философии Академии Наук СССР. Мы, студенты истфака, «проходили» выступление Жданова против Александрова, объявившее «партийность» высшим принципом философии и всех других общественных наук, включая, разумеется, историю.

Второй, гораздо более громкой дискуссией, послужившей образцом для всех остальных, была дискуссия по биологии. В самом конце августа 1947 г., приехав в Москву учиться в МВТУ, я прочитал в «Литературной газете» статью «На суд общественности», которую подписали Сурков, Твардовский и Геннадий Фиш. Я обратил на нее внимание, потому что знал имена нравившихся мне поэтов – Суркова и Твардовского. Имя Фиша тоже было мне знакомо – я читал его книгу «Падение Кимас-озера», повесть о героях-красногвардейцах, которые в 1918 г. воевали за установление советской власти в Финляндии. В статье говорилось, что президент Белорусской академии наук профессор А.Р. Жебрак опубликовал в американском журнале статью, которую он посвятил «уничтожению и охаиванию передового советского ученого, известного всему культурному человечеству своими новаторскими трудами в области физиологии растений и генетики академика Т. Лысенко».

Сурков, Твардовский и Фиш возмущались тем, что советский ученый спорит со своим соотечественником, опираясь «на реакционных буржуазных ученых», уличали его в «низкопоклонстве перед заграницей», осуждали его намерение строить вместе с наиболее реакционными американскими учеными «общую биологию мирового масштаба». В заключение они заявляли: «Невозможно представить себе что-либо подобное в среде советских литераторов. Мы уверены, что и среди советских ученых факты такого рода не могут быть терпимы и найдут ясную и недвусмысленную оценку». Я немножко удивился тому, что писатели вдруг занялись биологией, но не задумался и не спрашивал себя, почему они так уверены в дальнейшем ходе событий. Я понятия не имел, кто такой Жебрак. Его судьба меня не интересовала, и я узнал о ней лишь много позднее.

А.Р. Жебрак был видным ученым-генетиком. Участник гражданской войны, активный коммунист, он в 30-е годы стажировался в США. А после войны заведовал кафедрой генетики в Тимирязевской сельскохозяйственной академии. Статья в американском журнале, где Жебрак критически отозвался о работах противника генетики академика Т.Д. Лысенко, была опубликована еще в 1945 году (то есть за два года до статьи Суркова, Твардовского и Фиша), как раз тогда, когда Лысенко, занимавший пост президента Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина (ВАСХНИЛ), получил звание Героя Социалистического труда. После статьи в «Литературной газете» события развивались ускоренным
темпом. 22 сентября 1947 года партком сельскохозяйственной академии имени К.А. Тимирязева, где работал Жебрак, обратился к министру высшего образования с просьбой привлечь Жебрака к суду чести.

16 октября Центральный комитет компартии Белоруссии (а вовсе не какая-либо академическая инстанция) сместил Жебрака с поста президента Белорусской академии, а на следующий день президиум этой академии осудил Жебрака «за антипатриотический поступок, раболепие и низкопоклонство перед буржуазной наукой». Заседание длилось 5 часов, Жебрака довели до нервного припадка, с ним случился инфаркт. 21 ноября 1947 года в Политехническом музее открылись заседания Суда чести, которые длились два дня. У привезенного из санатория Жебрака снова случился сердечный приступ. Он стойко держался, но вынужден был «признавать ошибки». Суд чести вынес ему «общественный выговор» за «антипатриотический поступок», состоявший в том, что в своей статье Жебрак «не показал, что только в условиях социалистического государства наука, в том числе и биология, получают неограниченные возможности для своего развития и процветания». После этого Жебрака уволили со всех занимаемых им постов, но все же не арестовали.

В августе 1948 года, через год после письма Суркова, Твардовского и Фиша, в «Литературную газету» и расправы над Жебраком, открылась знаменитая «августовская сессия» ВАСХНИЛ. Лысенко, с благословения Сталина, выступил на сессии с докладом «О положении в биологической науке», направленным против генетиков или, как он говорил, «вейсманистов-морганистов» - последователей всемирно известных американских генетиков А. Вейсмана и Т. Моргана. По виду речь шла о сугубо научных вопросах: передаются ли наследственные признаки через гены и хромосомы, как считали вейсманисты-морганисты, или, как считал Лысенко и его последователи, гены и хромосомы не существуют, а материалными носителями наследственности являются все клетки «живого тела», ибо, по словам Лысенко, «наследственность есть свойство живого тела требовать определенных условий для своей жизни, своего развития и определенно реагировать на те или иные условия».

Обе стороны апеллировали к фактам. Сторонники Лысенко, выступившие от имени «мичуринского направления в биологии», о котором скончавшийся в 1935 году садовод-практик И.В. Мичурин и не подозревал, демонстрировали «вегетативные гибриды», полученные путем скрещивания «живых тел» растений, а их противники показывали фотографии хромосом из клеток обычного объекта лабораторных исследований – плодовой мушки-дрозофилы. Лысенко говорил, что «вейсманисты-морганисты» оторваны от жизни, ничего не дают практике, даже опыты производят не на животных или растениях, а на каких-то мухах. Некоторые участники сессии возражали Лысенко. В их числе выступал и Жебрак, сделавший сугубо академическое сообщение о своих работах по «полиплодии», то есть по увеличению набора хромосом у пшеницы. Так продолжалось до тех пор, пока Лысенко в заключительном слове, якобы отвечая на полученную им записку, не сказал «ЦК партии рассмотрел мой доклад и одобрил его». Согласно официальному стенографическому отчету, последовали «бурные аплодисменты, переходящие в овацию».

Все участники заседания встали и аплодировали, демонстрируя свою верность партийному руководству. Они «полностью одобрили» доклад Лысенко и призвали всех работников сельскохозяйственной науки и практики «под руководством партии Ленина – Сталина, великого вождя трудящихся, учителя и друга советских ученых Иосифа Виссарионовича Сталина, единым фронтом развивать мичуринское учение, передовую биологическую науку, способную успешно решать задачи, поставленные нашей партией и правительством». Противникам Лысенко опять пришлось признавать свои ошибки. Лишь очень немногие, в том числе академик В.С. Немчинов и профессор И.А. Раппопорт, проявив исключительное гражданское мужество, отказались следовать за Лысенко. Вскоре «вейсманистов-морганистов» изгнали из научных и учебных заведений. Сторонники Лысенко заняли все руководящие посты в биологической науке. Один из них – профессор И.И. Презент – стал деканом биологического факультета МГУ. Их работы объявили великими достижениями науки. Поэт А. Сольников и композитор К. Моссалитинов сочинили даже песню «Колхозная величальная академику Лысенко», где были такие слова:

Мы с подружкою вдвоем
Академику Лысенко величальную поем.
Он мичуринской дорогой
Твердой поступью идет,
Морганистам-вейсманистам нас дурачить не дает.

Я не могу представить себе человека, который бы по доброй воле запел эту песню, но в официальные песенники она вошла. Я спрашивал отца, агронома по специальности, кто же прав: Лысенко или его противники? Отец говорил, что некоторые рекомендованные Лысенко агротехнические приемы, например, яровизация пшеницы, давно применялись крестьянами, что основанная Лысенко животноводческая ферма в подмосковных Горках, где отец бывал, содержится в большом порядке: Лысенко как агроном-практик был ему симпатичен, но отец не брался судить о теоретических вопросах генетики. В Москве, я пошел на публичную лекцию, которую Лысенко прочитал в МГУ. Выступавший до Лысенко профессор Презент мне не понравился. Он сыпал именами и терминами, все время повторял, что наша наука далеко превосходит иностранную, но не сказал ничего конкретного. Зато Лысенко говорил просто и ясно. По его словам, главная задача биологии – решение практических задач сельского хозяйства, а «вейсманисты-морганисты» увязли в пустопорожних дискуссиях, тратят народные деньги на своих мух-дрозофил, не предлагают никаких способов подъема растениеводства и животноводства. Напротив, биологи-мичуринцы уже нашли способы (Лысенко не сказал какие) во много раз повысить урожайность сахарной свеклы и других сельскохозяйственных культур.

Доводы Лысенко казались мне убедительными. Я не подозревал, что мухи-дрозофилы являются идеальным объектом для генетических исследований, потому что размножаются очень быстро и позволяют за короткий срок проследить изменения наследственности в нескольких поколениях. Тем более я не понимал, что исследование фундаментальных научных проблем может и не давать осязаемых практических результатов. Много позднее я случайно узнал, что мой друг Игорь Дементьев тоже присутствовал на этой лекции, и Лысенко показался ему шарлатаном. Я был моложе Дементьева и, видимо, глупее: на меня Лысенко произвел благоприятное впечатление. Студентом я довольно часто ходил в Политехнический музей на публичные лекции ученых и изобретателей. Там я услышал лекцию создателя «астроботаники» пожилого симпатичного академика Г.А. Тихова, который с увлечением рассказывал, как, проведя множество анализов спектров отражений солнечного света Марсом и Венерой, он установил, что там есть растительность: на Марсе – сине-зеленого цвета, скорее всего мхи и лишайники, а на Венере – бело-желто-оранжевого цвета, видимо, яркие тропические цветы. Там же я побывал на лекции академика О.Б. Лепешинской, награжденной Сталинской премией за открытие «неклеточных форм жизни». Она поведала о том, как трудно было преодолевать сопротивление консерваторов, отвергавших её открытие, и как ей помог лично товарищ Сталин.

Сейчас, когда хорошо известно, что «неклеточные формы жизни» – это фикция, что температура на поверхности Венеры превышает 400° (выше, чем температура плавления олова и свинца), и ни на Марсе ни на Венере нет никакой растительности, я задаюсь вопросом: как рядовой человек может проверить достоверность фактов, о которых сообщают средства массовой информации, ссылаясь, на высокие научные авторитеты? Насколько можно доверять авторитетам? В своей узкой специальности я знаю, кто чего стоит, понимаю, где правда, а где выдумки, но в тех отраслях, где я не специалист, я бессилен. Сейчас, когда в средствах массовой информации циркулирует огромное количество всякого рода лживых выдумок, выдаваемых за передовую науку, когда газеты регулярно публикуют гороскопы, а люди охотно верят в самые дикие фантазии, проблема достоверности информации приобретает особенно большое значение.

Вслед за дискуссией по биологии последовали аналогичные «дискуссии» по физиологии (1950 г.), по языкознанию (1950 г.), по химии (1951 г.) и по политической экономии (1952 г.). В дискуссии по физиологии, «материалистическое направление», связывавшееся организаторами дискуссии с именем знаменитого физиолога единственного в России лауреата Нобелевской премии академика И.П. Павлова, противопоставлялось «идеалистическим» учениям. В дискуссии по химии осуждали выдвинутую нобелевским лауреатом Л. Полингом  «теорию резонанса», связанную с квантовой механикой. Эти дискуссии мало затрагивали историков. Зато дискуссии по языкознанию и политэкономии, неожиданно завершившиеся выступлениями Сталина, оказали огромное воздействие на историческую науку и другие общественные науки.

Дискуссия по вопросам языкознания открылась обширной статьей академика А.С. Чикобавы в «Правде». Там автор поставил под сомнение господствовавшее в советском языкознании учение академика Н.Я. Марра о стадийном развитии и классовом характере языка. Затем последовала серия статей «за» и «против» Марра. Мы – студенты – обсуждали их в общежитии, пытаясь понять, кто прав. Мне, воспитанному в духе классовой борьбы, казалось очевидным, что язык носит классовый характер и является, говоря словами Маркса, «надстройкой» над экономическим «базисом». Я не задавал себе простейшего вопроса: если язык носит классовый характер, то, значит, каждый класс говорит на своем языке и, следовательно, в каждой стране люди говорят по крайней мере на двух разных языках?

И вот в очередной раз грянул гром. В «Правде» появилась статья Сталина «Относительно марксизма в языкознании», а затем его ответы на вопросы читателей, объединенные потом в брошюру «Марксизм и вопросы языкознания». Сталин раскритиковал Марра и его последователей, полагавших, что язык является надстройкой над базисом и носит классовый характер. После этого в течение нескольких лет все работы историков и вообще обществоведов должны были содержать рассуждения о «базисе» и «надстройке» независимо от предмета. Сталин обвинил учеников Марра в том, что они преследовали своих научных противников, установили «аракчеевский режим» в языкознании и тем самым тормозили его развитие, ибо «никакая наука не может развиваться и преуспевать без борьбы мнений, без свободы критики». Это совершенно верно, и это сказал сам Сталин. Беда лишь в том, что, признавая на словах необходимость борьбы мнений и свободы критики, Сталин установил в науке и во всем обществе такой тиранический режим, какой и не снился Аракчееву.

Последней из проведенных при Сталине дискуссий была дискуссия по вопросам политэкономии. Сначала она не публиковалась, и я узнал о ней довольно странным образом: заметил, что во всех научных статьях стали повторяться одни и те же фразы об общем кризисе капитализма и основных законах социализма и капитализма. Это были замаскированные цитаты из выступлений Сталина, которые потом были обнародованы в брошюре «Экономические проблемы социализма в СССР». Там Сталин дал свое, довольно громоздкое и многословное определение «основных законов» капитализма и социализма. Основной закон капитализма, по Сталину, заключается в получении «максимальной капиталистической прибыли путем эксплуатации и ограбления населения своей страны и народов других стран». Основной закон социализма состоит в обеспечении «максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества». Сталин утверждал, что «общий кризис капитализма» все время углубляется, противоречия между империалистическими странами обостряются, «неизбежность войн между капиталистическими странами остается в силе», «чтобы устранить неизбежность войн, нужно уничтожить империализм».

Рассуждая о переходе от социализма к коммунизму, Сталин заявил, что для этого нужно сократить «сферу действия товарного обращения», заменить торговлю прямым продуктообменом и «поднять колхозную собственность до уровня общенародной», то есть полностью уничтожить рыночные, товарно-денежные отношения. Последующие события наглядно показали несостоятельность сталинских высказываний. Войн между главными империалистическими державами не было. Социализм не смог обеспечить постоянно растущие потребности общества. Намеченный Сталиным план полной ликвидации товарно-денежных отношений (сильно напоминавший «военный коммунизм» 1918–1919 гг.) в случае его осуществления привел бы к хозяйственной катастрофе. Однако вплоть до смерти Сталина советские ученые ссылались на его высказывания как на высший авторитет, и воспринимали его рассуждения как великую мудрость. Ни одна советская книга или статья по новейшей истории не могла обойтись без сносок на новую работу Сталина. Еще одну дискуссию собирались провести по вопросам физики, чтобы раскритиковать основы современной физики, в том числе теорию относительности и квантовую механику.

Был создан организационный комитет, и его председатель – заместитель министра высшего образования СССР профессор (впоследствии академик) А.В. Топчиев объявил в «Литературной газете», что всесоюзное совещание заведующих кафедрами физики и работников физических научно-исследовательских институтов состоится в Москве 24–30 января 1949 г. Доклад «О состоянии современной физики и задачах советских физиков» сделает президент АН СССР С.И. Вавилов. Совещание обсудит вопрос о недостатках в изучении и преподавании физики и работе научных издательств, где «книги и статьи буржуазных ученых, пытающихся идеалистически истолковать новейшие достижения современной физики, нередко издаются без критических замечаний», а роль русских и советских ученых показывается «совершенно недостаточно». Я еще в школе интересовался теорией относительности и ждал, что теперь о ней скажут что-то новое, но не дождался. Никаких других сообщений о совещании физиков не последовало.

Ныне известно, что организационный комитет работал два с половиной месяца и провел 42 заседания, на которых обсуждался доклад Вавилова и еще 29 заранее подготовленных выступлений. Большинство из них критико- вало теорию относительности и квантовую механику, но к счастью, все они остались в архивах. По просьбе Вавилова и министра высшего образования Кафтанова совещание трижды переносилось «из-за неподготовленности», и в конце-концов было отменено. По-видимому, решающую роль в его отмене сыграли физики-атомщики, работавшие над созданием атомной бомбы. По свидетельству некоторых из них нарком внутренних дел Л.П. Берия, «курировавший» атомный проект, спросил научного руководителя этого проекта И.В. Курчатова: «Правда ли, что теория относительности и квантовая механика – это идеализм, и от них надо отказаться?» Курчатов ответил: «Мы делаем атомную бомбу, действие которой основано на теории относительности и квантовой механике. Если от них отказаться, придется отказаться и от бомбы». Тогда Берия сказал: «Самое главное – это бомба, а все остальное – ерунда». Он, видимо, связался со Сталиным, и дискуссию, которая могла бы опозорить нашу страну на весь мир, отменили.

Тем не менее, теория относительности, квантовая механика, а затем и кибернетика долго считались идеологически подозрительными. Даже в 1954 г., когда в СССР уже испытали атомные и водородные бомбы, советский «Философский словарь» утверждал, что основатели квантовой механики – великие «буржуазные физики» В. Гейзенберг, Н. Бор, А. Шредингер – «представляют её в превратном виде», а основатель теории относительности А. Эйнштейн дал «извращенное, идеалистическое толкование ряда положений этой теории», потому что игнорировал «действительную основу теории относительности – правильное понимание материи».

Кибернетику советские идеологи не любили еще больше. В «Философском словаре» с чеканной ясностью сказано: «Кибернетика – реакционная лженаука, возникшая в США после Второй мировой войны… Кибернетика ярко выражает одну из основных черт буржуазного мировоззрения – его бесчеловечность, стремление превратить трудящихся в придаток машины, в орудие производства и орудие войны… Поджигатели новой мировой войны используют кибернетику в своих грязных практических делах». В Москве шутили: «Кибернетика – продажная девка империализма». Чем объяснить такую безумную слепоту, казалось бы, грамотных людей, увенчанных учеными степенями? Я думаю, в первую очередь, идеологической предвзятостью, которая не позволяет видеть реальность, а также косностью мысли, стремлением оказаться «в струе» и угодить власти. Столь грустный (и далеко не преодоленный) опыт вновь возвращает нас к проблемам достоверности и авторитетов. Как отличить достоверные сведения от недостоверных? Казалось бы, надо обратиться к авторитетным специалистам, но жизнь показывает, что иногда даже очень авторитетные специалисты, по ошибке, или в своих личных интересах, готовы распространять неверные сведения и поддерживать ложные утверждения.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Вавилов, Владислав Смирнов, Жданов, Курчатов, Лаврентий Берия, Лысенко, СССР, Сталин, биология, генетика, история, лингвистика, наука
Subscribe

Posts from This Journal “Сталин” Tag

promo philologist june 1, 02:32 10
Buy for 100 tokens
С февраля 2018 года я ежемесячно публикую в своем блоге такие дайджесты - на основе той информации, которая попадает в поле моего внимания. В них включены ссылки на публикации о нарушениях прав человека, давлении на журналистов, проявлениях цензуры в интернете и СМИ и другие новости и материалы,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments