Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Внучка Анатолия Рыбакова пишет романы в стихах

В Москве в издательстве «Время» вышла необычная книга — роман в стихах о знаменитом переводчике гомеровской «Илиады» Николае Ивановиче Гнедиче, современнике Пушкина. Автор — молодая писательница Мария Рыбакова, внучка создателя знаменитого романа времен перестройки «Дети Арбата».



- Что за идея — написать биографический роман в стихах? Поэзия вроде не в моде.

- Гнедич всю жизнь отдал тому, чтобы перевести «Илиаду» — и как перевел! Русская «Илиада» — настоящий шедевр. Так что вся его жизнь была подвигом. А еще было одиночество и жажда любви, так и не удовлетворенная. В романе я все-таки придумала для него одно любящее существо, хотя об этих чувствах он никогда не узнает. Дружба, впрочем, была великая — с Батюшковым. У людей того времени был настоящий культ дружбы. Когда я работала над «Гнедичем», я пыталась понять, почему Батюшков сошел с ума, а Гнедич — нет. Мне кажется, от потери рассудка его удержала работа. А поскольку Гнедич провел всю жизнь, размышляя о поэме, я решила, что о его жизни надо тоже написать стихом.

- Ваш первый роман «Анна Гром и ее призрак» был о девушке из России, которая живет в Германии, о конфликте двух культур. Стали мы с тех пор ближе к Западу или он к нам?

- Я не понимаю, какие «мы», могу говорить только за себя. Очень надеюсь, что главное во мне все-таки бессмертная душа, а не передачи, которые смотрела в детстве. И что такое «они»? Даже если брать только так называемые западные страны, они все равно будут очень разные. Что же до близости, то, по-моему, в культурах, где существует индивидуальность, между человеческими существами проходит бездна, где бы они ни выросли. Никто никому не близок. Раньше, может быть, я и думала, что различие в культурах затрудняет взаимопонимание. Теперь мне понятно, что дело не в том, откуда ты, а в том, с кем имеешь дело. Для обывателя ты всегда будешь инородец, сумасшедший или, там, извращенец. Цветаева сказала: «В этом мире поэты — всегда жиды». Думающие люди всегда воспринимаются как чужаки. Есть даже такое выражение: «Не от мира сего».

- А как же загадочная русская душа?

- Я не очень понимаю, что имеют в виду, когда говорят об этом, но что-то, наверное, это значит. Может быть, относительная незамутненность какими-то постмодернистскими идеями. Я, например, верю в любовь, влюбляюсь. Я думала, это у всех так, а западные профессора говорят, что это «русская душа»: здесь, мол, все уже разобрались, что любовь — изобретение патриархата, чтобы эксплуатировать женский пол. В общем, я думаю, русских воспринимают такими немножко дремучими, которым надо вытрясти романтизм из головы.

- Что означает быть русским писателем в Америке? Что тебя кормит?

- Американцы придумали замечательную систему, похожую на то, что было в античности и в Cредние века. В роли меценатов выступают университеты, они дают писателям возможность существовать при университете, преподавать, а в остальное время — писать. Эта система распространяется и на тех, кто пишет не по-английски, примеров много. Ко мне это не имеет отношения, потому что я живу на то, что преподаю греческий и латынь, это совсем другое ремесло. Так что у меня как бы две профессии.

- В России сейчас популярна тема эмиграции для образованной молодежи. С чем столкнутся эти люди? Стоит ли вообще уезжать?

- Если человек уезжает без средств, то ему, конечно, будет очень тяжело, и он увидит, как общество относится к тем, кто без денег, без прав, без друзей. Хотя опыт на самом деле ценный. Он дает возможность хотя бы в малой степени почувствовать солидарность с большинством людей на этой земле, которые живут очень тяжело, к сожалению. А если с работой и зарплатой все хорошо, то все зависит от желания вписаться в новое общество. То есть от уровня конформизма. Впрочем, наверное, тот же механизм действует и в родной стране. Либо ты везде изгнанник, либо ты везде свой, это вопрос выбора.

- Ты уже давно живешь на Западе — сначала училась, сейчас преподаешь. У тебя есть возможность сравнивать. Что тебя тревожит в сегодняшней России в первую очередь?

- Должна честно сказать, что у меня общественное сознание очень мало развито, я не провожу часы в тревоге за страну или за человечество. Мне кажется, если хочешь исправить какие-то недостатки, начинай со своих собственных, и на их исправление уйдет вся жизнь. Если же задуматься о том, что появляется в новостях, — то, пожалуй, гомофобия. Нападения на журналистов. Высокая смертность.

- Не так давно в Москве разогнали людей, пытавшихся провести гей–парад. Возможны ли в западных странах лозунги вроде «Убей пидора»?

- Больше всего меня ужасает, что это хулиганье имеет наглость называть себя христианами. Те, кто бьет безоружных кулаком в висок, — христиане? Да они первыми будут в пекле на сковородке жариться. Но почему самую звериную ненависть у хулиганья вызывают те, кто любит себе подобных, непонятно. Психологи говорят, что полные ненависти люди на самом деле ненавидят что-то в себе самих. И пробуют это уничтожить через внешнюю агрессию. Тут на самом деле тоже полно гомофобов. Но общественные структуры вполне эффективно затыкают рот фашистоидам. Скажем, если преподаватель начнет оскорбительно высказываться о секс-меньшинствах, то, скорее всего, потеряет работу. Это очень хорошо, по-моему, защищает людей от оскорблений.

- Извлекла ли ты какие-то уроки из общения, образа жизни твоего дедушки, писателя Анатолия Рыбакова?

- Было очень интересно расти рядом. В школе говорили одно, а дед — другое, и сознание расщеплялось: вроде и активным пионером хотелось быть, и про преступления Сталина я уже знала. Но и дед мой, в общем, был левым, троцкистом, что ли, так что это не было полным расщеплением, это был какой-то наш собственный мир, где во всей этой революционной романтике было что-то хорошее, которое потом сменилось ужасом. Я на самом деле это понимаю, ведь зарождение пионерии, всей этой самодеятельности и т.д., пришлось на время самой ранней юности моего деда, время его идеализма, который еще не был разрушен прозрением и арестом. То, во что мы верим в 15 лет, мы с собой проносим по жизни, хотя бы частичку.

- Его имя известно в Европе и Америке? Книги изучают в университетах?

- Рыбакова, как автора «Тяжелого песка», знают в центрах изучения Холокоста. Есть ли его книги в программе изучения русской литературы — не знаю, поскольку практически не знакома с теми, кто преподает. Если я рассказываю о русской культуре ХХ века, то его упоминаю, потому что студентам всегда интересен личный опыт.

Мария Рыбакова родилась в 1973 году в Москве. Училась на отделении классической филологии филфака МГУ, окончила Фрай-университет в Берлине и аспирантуру Йельского университета (США). Преподавала в Университете Чанчуна (Китай), в Калифорнийском университете (США). С 2007 года — в Университете Сан-Диего (США). Автор трех романов — «Анна Гром и ее призрак», «Братство проигравших», «Острый нож для мягкого сердца» и двух сборников повестей. Лауреат премии Сергея Довлатова. Проза переведена на немецкий, французский, английский и испанский языки.

Шаталов Александр
The New Times
http://www.jewish.ru/culture/press/2011/08/news994299644.php

Tags: Анатолий Рыбаков, Гнедич, литература
Subscribe

Posts from This Journal “Анатолий Рыбаков” Tag

Buy for 100 tokens
Вагинов К.К. Козлиная песнь: Роман / Подготовка текста, коммент. Д.М. Бреслера, А.Л. Дмитренко, Н.И. Фаликовой. Статья Н.И. Николаева. Статья И.А. Хадикова и А.Л. Дмитренко. Ил. Е.Г. Посецельской. — СПб.: Вита Нова, 2019. — 424 с.: 34+45 ил. — (Рукописи). ISBN 978-5-93898-699-2.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments