Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Ефим Курганов. "Путь Гоголя-художника и природа анекдота"

Ефим Курганов - доцент русской литературы Хельсинкского университета. Автор следующих книг: “Литературный анекдот пушкинской эпохи” (Хельсинки , 1995), “Анекдот как жанр” (СПб., 1997), “Опояз и Арзамас” (СПб., 1998), “Сравнительные жизнеописания. Попытка истории русской литературы” (2 тома; Таллин, 1999), “Василий Розанов и евреи” (СПб., 2000),и “Лолита и Ада” (СПб., 2001), “Похвальное слово анекдоту” (СПб., 2001), “Роман Достоевского “Идиот”. Опыт прочтения” (СПб., 2001), “Анекдот-символ-миф” (СПб., 2002) и др.



ПУТЬ ГОГОЛЯ-ХУДОЖНИКА И ПРИРОДА АНЕКДОТА

Вас. Гиппиус, говоря о жанровых источниках «Вечеров на хуторе близ Диканьки», выделил «сказки-анекдоты, сказки-новеллы и сказки-трагедии» (1). Коснусь сейчас первой жанровой градации из тех трех, что были намечены этим прекрасным исследователем. Формулировка, предложенная Вас. Гиппиусом, представляется мне не совсем точной, а вернее совсем не точной. Безо всякого сомнения, сказка и анекдот генетически связаны друг с другом, но все-таки это совершенно разные жанры, друг с другом не совпадающие, причем, их принципиально разводит отношение к реальности. Анекдот – это то, что может показаться невероятным, но одновременно это то, что может быть, ибо психологически уж точно достоверно. Вот в качестве примера – гоголевский анекдот: «На днях я встретил его (Н.В.Гоголя – Е.К.) на берегу моря, вечер был прекрасный и месяц светил чудесно.
– Знаете ли, – сказал Гоголь, – что со мной сейчас лучилось? Иду и вдруг вижу перед собой луну, посмотрел на небо, и там луна такая же. Что же это было? Лысая голова человека, шедшего передо мною» (2).

Рассказывающий анекдот всячески стремится представить его, как часть действительности, стремится быть предельно убедительным, как бы анекдот не был невероятен.
Сказка же (волшебная) – это то. чего заведомо не может быть. Рассказывающий сказку даже не пытается доказать, чтобы слушатели поверили в достоверность рассказываемого. Так что Гоголь в «Вечерах на хуторе близ Диканьки», конечно же сказочник, тогда как в устном своем творчестве он ВСЕГДА и неизменно анекдотист, уже с самого же начала петербургского периода своей жизнн; см., например, один из петербургских его анекдотов:

«Гоголь рассказывал, что он раз шел с Войцехом, малороссийским помещиком, по деревне. Вдруг слышат они плач и вопли в одной избе.
Они входят туда и видят мертвого младенца на столе. Хохол, отец ребенка, отчаянно рыдал.
На расспросы и утешения Гоголя он отвечал только:
«О, пане, пане, да який же он был писарь, о писарь мой, бойкий писарь».
Наконец Гоголь спросил хохла: «Да какой же он был писарь, когда ему было всего три года ?»
«Да як же не писарь, – отвечал хохол, заливаясь слезами, – насерит бывало, да пальцами по полу так и распишет» (3).

Прощание со сказочной стихией хронологически уже предчувствуется в последней повести «Вечеров» – в «Иване Федоровиче Шпоньке и его тетушке». Но самый переход от сказки к анекдоту намечается уже во второй книге прозы – в «Миргороде», а осуществляется в петербургских повестях, едва ли уже не целиком основанных на анекдотическом субстрате. То, что непосредственный переход к анекдоту в прозе Гоголя имеет место именно в книге «Мигород», – это очень символично и показательно, ведь «Миргород», как явствует уже из самого заглавия, есть, в отличие от «Вечеров», городской цикл. Напомню, что сказка – жанр преимущественно деревенский, а анекдот – жанр преимущественно городской. Сказка возникла и в первую очередь функционировала в крестьянской среде. М.К. Азадовский в свое время совершенно точно отметил: «Сказка в том виде, как мы ее знаем, – есть уже порождение крестьянского быта и крестьянской психологии»» (4).

Это положение находит широкое подтверждение в темах, образах, социальной направленности сказки и, конечно же, в форме, в принципах организации сказочного текста. Многоступенчатое построение сказки, замедленность, заторможенность ее действия, традиционные сказочные формулы, во многом клишированные зачин и финал, как неоднократно отмечалось исследователями, восходит к магическим земледельческим обрядам. Сказка не носит, конечно, ритуального характера, но следы этой ритуальности, пусть и потерявшей свой практический, культовый характер, в ней налицо. Так, Е.М. Мелетинский видел даже в самой структуре сказки пародийный отзвук «шаманизма, обрядов и церемоний» (5). Вообще психологически сказка очень точно вписывается в атмосферу и ритм деревенских посиделок, в долгие зимние сельские вечера. Само многоступенчатое построение сказки уже обнаруживает основную ее функцию: заполнять время между работами или в дороге. Напомню еще одно наблюдение М.К. Азадовского: «Сказку рассказывали в семье, на постоялых дворах, на работах…» (6).

Точно так же и сквозь структуру анекдота, сквозь его сжатое построение, крайнюю скупость деталей, через его динамичный ритм явственно просвечивает его социальная природа. Основная сфера распространения анекдота, та среда, в которой он прежде всего создавался и функционировал, наложила на него неизгладимый отпечаток. Анекдот – жанр городского фольклора; отсюда его предельно компактная форма, определяемая ускоренным темпом городской жизни, прямым следствием чего является отбрасывание деталей, повторяющихся действий, второстепенных эпизодов, побочных характеристик и мгновенное выделение сюжетного нерва происшествия. Из сказки – причем, сказки бытовой, новеллистической – горожанин взял то, что соответствовало кругу его интересов и ритму жизни: ему нужны были «живые» и быстрые тексты. Иными словами, из сказки был вычленен один лишь короткий эпизод, забавный, занимательный, остроумный, пикантный, невероятный, но вместе как бы реальный. И это эпизод в новой социально-эстетической функции вырос в особую и вполне самостоятельную форму – жанр, обладающий своей собственной поэтикой и своим репертуаром сюжетов.

Возвращаемся теперь к Гоголю. «Вечерам на хуторе близ Диканьки» идеально соответствовала сказка как генеральная жанровая тенденция, которая подчинила себе все остальные жанры, в том числе и анекдот. Как только цикл повестей из сельского стал городским (провинциально-городским, но все же городским) – центральная жанровая тенденция гоголевской прозы начала кардинально меняться. Но это было только началом поворота. В петербургских повестях анекдот взял уже на себя роль своего рода жанровой доминанты. Оказалось, что именно он эмоционально, структурно, темпом своим соответствует столичному быту.

Мир гоголевского Петербурга выстроен на густом, необыкновенно концентрированном анекдотическим субстрате. Теперь периферией тала сказка. Более того, она явно начала анекдотизироваться. А завершение эта тенденция получила в комедии «Ревизор» и в поэме «Мертвые души», которые самым непосредственным образом выросли анекдотов и оказались даже большими развернутыми анекдотами. Движение Гоголя-художника в целом можно определить как последовательное и всеохватное движение к анекдоту. А параллельно с этим развивалось и гоголевское устное творчество. (увы, оно никогда не собиралось и не изучалось). На его фоне, собственно, и шло движение писателя к анекдоту. Так что вкус к анекдоту проявлялся у Гоголя на самых различных творческих уровнях, в разных областях словесного искусства.

Как рассказчик Гоголь уже во время учебы в Нежинском лицее определился в своей несомненной ориентации на анекдот. А вот как прозаик Гоголь не отталкивался от анекдоту, а шел к нему. Сколько написано о движения Гоголя от романтизма к реализму! А ведь это было обозначение совершенно ложного, начисто придуманного движения. В действительности все происходило совсем иначе. Реалистом Гоголь не был, да и не собирался стать им. Что касается романтизма, то возможно, входя в литературу, писатель находился под воздействием некоторых моделей и принципов романтической эстетики. Однако вскоре в гоголевском мире, как только он обрел оригинальность и неповторимость, все настолько сдвинулось, что говорить об его общей романтической ориентации просто неправомерно.

Я могу предложить сейчас совсем иную схему; на мой взгляд, она имеет под собою множество оснований. В предельно густой, насыщенной фольклорности Гоголя менялась жанровая ориентация писателя – он шел от сказки к анекдоту, от невероятного как невероятного как невероятного к невероятному как к якобы реальному (достоверная подача фантастического). Излюбленной формой Гоголя стало невероятное реальное происшествие. К «натуральной школе» это не имеет ни малейшего отношения. Анекдот – это именно тот ключик, которым можно и нужно отомкнуть мир Гоголя.

_________________

(1) Гиппиус В. Гоголь. Л., 1924. С. : 35.
(2) В.А. Муханов – сестрам. 24 авг. – 5 сент. 1846. // Вересаев В.В. Собр. соч. в 4 т. М., 1990, т. 4. С. 271.
(3) Из записной книжки П.И.Миллера. // Новое литературное обозрение, 1993, № 3. С.  205.
(4) Азадовский М.К. Русские сказочники. // Русская сказка. Избранные мастера. Л., 1932. С. 11.
(5) Мелетинский Е.М. Герой волшебной сказки. Происхождение образа. М., 1958. С. 237.
(6) Азадовский М.К. Русские сказочники. С.: 24.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Гоголь, Ефим Курганов, анекдоты, литература, сказки
Subscribe

Posts from This Journal “Гоголь” Tag

promo philologist october 15, 15:20 14
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья! Меня номинировали на профессиональную гуманитарную и книгоиздательскую премию "Книжный червь". На сайте издательства "Вита Нова" сейчас открыто онлайн-голосование на приз читательских симпатий премии. Если вы хотите, то можете меня там поддержать:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments