Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Профессор МГУ Владислав Смирнов. Зарубежная командировка в Париж в 1960-е годы

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.



Зарубежная командировка

Я работал уже несколько лет, читал лекции по истории Франции, но во Франции не бывал, и попасть туда не надеялся. При Сталине зарубежные поездки были величайшей редкостью, «простые люди» к ним не допускались. Мысль о полной невозможности поездки за границу настолько въелась в мое сознание, что когда Застенкер после ХХ съезда КПСС поставил на кафедре вопрос о необходимости зарубежных научных командировок, я слушал его почти с жалостью и думал: «Такой умный человек, а не понимает простой вещи: никто нас за границу не пустит». К счастью, не все думали как я. Галкин со свойственной ему огромной энергией и знанием коридоров власти взялся за организацию длительных зарубежных командировок. Он совершенно правильно настаивал именно на длительных командировках, потому что историк должен работать в библиотеках и архивах, а за несколько дней там ничего не сделаешь.

Позднее Галкин рассказал мне, что обошел все мыслимые инстанции, осаждал Министерство высшего образования и соответствующий отдел ЦК КПСС, добрался даже до Микояна и, при его содействии, наконец, добился своего. В 1962 г. группа молодых преподавателей нашей кафедры, мои друзья получили разрешение на длительные, по несколько месяцев, зарубежные командировки. Адо отправился во Францию, Язьков и Дементьев – в США, Григорьева – в Италию. Это была неслыханная удача. «Мы выиграли 100 тысяч на трамвайный билет», – повторял Адо. Перед отъездом мы собрались у Адо, шутили, смеялись, веселились от души. Дементьев и Залышкин читали стихи, которых они знали великое множество. Особенно отличался Залышкин – он обладал звучным голосом и артистическими способностями; в молодости его даже приглашали работать в театр, но он отказался. Приехавший из Казани проводить сына отец Адо, доцент Казанского университета, тихонько повторял: «Какой блеск! Ах, какой блеск!»

Потом мои друзья уехали, а я остался ждать своей очереди. От Адо приходили из Франции письма, где он рассказывал, как с наслаждением работает во французских архивах, как подружился с французскими историками, какой изумительный город Париж. Часто в его письмах мелькала фраза: «Вот на следующий год приедешь и сам увидишь». Она меня раздражала, потому что командировка на следующий год мне была обещана, но ничем не гарантирована. Во Францию посылали гораздо меньше молодых специалистов, чем в США, и к тому же приоритет всегда отдавали представителям «точных наук», а не историкам. Если число рекомендованных Университетом претендентов превышало установленную свыше «квоту», гуманитариев «отсеивали» в первую очередь. Я знал такие случаи, и меня это очень беспокоило.

Тем не менее, я начал «оформляться» для поездки во Францию, то есть ходить по разным учреждениям и собирать необходимые бумаги. Сейчас, когда за границу ежегодно выезжают сотни тысяч, если не миллионы наших граждан, им трудно даже представить, какие бюрократические трудности стояли перед нами. Главных трудностей было две. Во-первых, следовало получить «характеристику», завершавшуюся заветной фразой: «Администрация, партийный комитет и профсоюзный комитет рекомендуют такого-то для поездки в…» Характеристику подписывали руководитель администрации, секретарь партийного комитета и председатель профсоюзного комитета. Без нее никуда выехать было нельзя. Процедура составления и подписания характеристики начиналась на уровне кафедры и факультета, затем повторялась на уровне Университета и завершалась в районном (или городском – не помню точно) комитете партии. Она занимала, по крайней мере, несколько недель.

Вторая, и гораздо более существенная трудность, состояла в получении «выездной визы». Дело в том, что помимо обычной «въездной визы», необходимой для въезда в какую-либо страну, советским гражданам требовалась еще и «выездная виза», то есть разрешение на выезд из своей собственной страны. Его давали очень неохотно, далеко не всем, после многочисленных «собеседований», начиная от Парткома МГУ и кончая Министерством высшего образования и отделом ЦК КПСС. На всех «собеседованиях» нас стращали происками иностранных разведок, предупреждали, что за границей за нами будут следить и, может быть, устраивать провокации, рекомендовали проявлять постоянную бдительность. Особенно пугали русскими эмигрантами-белогвардейцами, которые будто бы поголовно состоят на службе у иностранных разведок и устраивают провокации против советских граждан.

«Оформление» и «собеседования» длились в общей сложности несколько месяцев и порой надолго прерывались без всяких объяснений, причем я никогда не знал – это временный перерыв или окончательный отказ. О результатах «собеседования» мне не сообщали. Я мог только время от времени звонить в Министерство высшего образования и спрашивать, как идут мои дела? Там отвечали: «Ничего не известно, позвоните через месяц». Я звонил через месяц и получал тот же ответ. Наконец, настал день, когда, позвонив в Министерство, я вместо привычного «ничего не известно», услышал: «Приходите». Я пришел и увидел десятка два молодых людей, вместе с которыми мне предстояло ехать во Францию в научную командировку сроком на 10 месяцев. В Министерстве нас объединили в одну группу во главе со «старостой» и выдали заграничные паспорта, которых я раньше никогда не видел. Из чистого любопытства я поинтересовался, где тут виза, раньше на моем пути они не встречались. Мне показали штамп в паспорте, разглядывая который я вдруг обнаружил, что моя «выездная» виза истекает уже через три дня. Оказалось, что ее просто забыли продлить. В таком же положении оказались еще две преподавательницы французского языка.

Нам пришлось с большим трудом срочно добывать билеты на самолет и лететь в Париж раньше остальных. Я все еще настолько не верил в реальность своей командировки, что даже, сидя в самолете, думал: «Мало ли что может случиться, могут ведь и не выпустить, повернут самолет обратно». Действительно, часа через три я заметил, что солнце, которое сначала светило в иллюминаторы слева, вдруг стало светить справа, а это означало, что самолет летит в обратном направлении... Я не знал, что и думать, но вскоре по самолетному радио объяснили: над Парижем густой туман, самолет направляется в Копенгаген, чтобы подождать улучшения погоды. Примерно через час туман рассеялся, и наш самолет приземлился на парижском аэродроме Ле Бурже (главный парижский аэродром Шарль де Голль тогда еще не построили).

В Министерстве нам обещали, что на аэродроме нас встретят сотрудники советского посольства, и поэтому иностранной валюты нам не дали. Купить ее заранее мы не могли: в СССР владение иностранной валютой частными лицами являлось уголовным преступлением. На аэродроме нас никто не встретил. В полном недоумении мы стояли кучкой около своих чемоданов и рассуждали, что нам теперь делать, когда вдруг услышали родной русский голос: «Вы не из Москвы?» В моей затуманенной московскими «собеседованиями» голове сразу мелькнула мысль: «А вдруг это провокация?» Но все же здравый смысл возобладал, и мы ответили: «Да, мы стажеры из Москвы». Оказалось, что какой-то работник нашего посольства случайно приехал в аэропорт по своим делам, услышал наш разговор и решил помочь. Он посадил нас в свою машину и довез до посольства. Больше я его никогда не видел, не знаю его имени, но всегда вспоминаю с благодарностью.

В автомобиле я неотрывно смотрел в окно и твердил про себя: «Я в Париже, я в Париже, я действительно в Париже!» Я ожидал увидеть знакомый по литературе, по картинам и фотографиям великолепный, блистательный город, но мы ехали через рабочие районы по довольно замусоренным улицам. По сторонам стояли неприглядные, хмурые, иногда закопченые дома. Ни ярких вывесок, ни сияющих витрин, ни зелени, ни цветов. И люди казались похожими на москвичей – одеты очень просто, порой, бедно, иногда в синих рабочих комбинезонах. Дорогу нам пересекла какая-то толстуха на велосипеде. Я удивился – не думал, что француженки могут быть такие толстые. В первый же день с нами произошел забавный случай, наглядно показавший уровень наших знаний французского языка. Из посольства нас направили во французскую службу, занимавшуюся приемом иностранных стажеров, дали адрес и сказали, что это близко, проще всего дойти пешком. Мы пошли, но заблудились. Я сказал своим спутницам – одна из них преподавала французский язык в Московском институте иностранных языков, а другая заведовала кафедрой иностранных языков в Вильнюсском университете: «Давайте, у кого-нибудь спросим дорогу». Обе категорически отказались. Они, конечно, знали французский язык, но не имели разговорной практики и поэтому робели. Осознав, что я могу рассчитывать только на свои силы, я остановил какого-то прохожего и, с трудом составив в уме французскую фразу, спросил, как пройти на такую-то улицу? Он что-то ответил и двинулся дальше. Я ничего не понял, задержал его, снова повторил свою фразу и вдруг почувствовал, что мои спутницы тянут меня за рукав со словами: «Он вам говорит, что он иностранец и не понимает по-французски».

На следующий день я отправился перевозить свои вещи из посольства и опять натерпелся страха. Я взял такси, как мог сказал шоферу по-французски: «Ambassade soviétique» («Советское посольство») и совершенно оцепенел, услышав в ответ на чистейшем русском языке: «Из Москвы, что ли?» Помня «собеседования» в Москве, я решил, что попал в ловушку: шофер, несомненно, белоэмигрант, то есть агент французской разведки, которая, видимо, организует провокацию против меня. Я буркнул в ответ что-то невнятное, всю дорогу молчал и, вероятно, сильно удивил шофера, который явно намеревался поболтать по-русски.

Через несколько дней приехали и остальные члены нашей группы. Это были преподавательницы французского языка и научные сотрудники разных специальностей: физики, химики, биологи, был даже один философ. Нас поселили в очень удобном общежитии для иностранных студентов в Латинском квартале, на перекрестке бульваров Монпарнас и Сен-Мишель, в отдельных небольших комнатках. Прямо перед окном моей комнаты стоял памятник наполеоновскому маршалу Нею и виднелось воспетое Хемингуэем кафе «Клозери де Лила». Мы записались на курсы французского языка, избрали парторга и комсорга и начали осваиваться в Париже. Почти все стажеры были знающими свое дело специалистами и симпатичными людьми. На общем фоне выделялись только 2–3 человека, которые называли себя аспирантами филологического факультета МГУ. Они держались как-то скованно, и, чтобы их подбодрить, я затеял с ними разговор о филологическом факультете, где у меня были знакомые, но попал впросак. Мои собеседники отвечали неохотно и невнятно, не могли сказать ничего определенного ни о филологическом факультете, ни о филологии. Я не сразу сообразил, что, видимо, это сотрудники КГБ, которые действовали под видом аспирантов-филологов. С утра, когда остальные стажеры уходили в библиотеки, архивы, лаборатории, они отправлялись по магазинам, а вечером шли в кино смотреть порнографические фильмы, благо их показывали повсюду.

В посольстве нам сразу устроили инструктаж, который превзошел все, что я раньше слышал на «собеседованиях». Проводивший его сотрудник уверял, что французская разведка охотится за советскими людьми, шантажирует их и хочет завлечь в свои сети. Спастись от нее можно только, если не появляться на улицах по одиночке (особенно вечером), не вступать в контакты с французами и о каждом своем шаге докладывать в посольство. В подтверждение своих слов он рассказал нам множество жутких историй, будто бы случившихся с нашими слишком самонадеянными предшественниками. «Вот, например, был такой случай. Зашел наш стажер в ресторан, а к нему сразу подсаживается проститутка, и несут шампанское. Стажер отказывается, а у них уже все продумано: подходит полиция, требует платить за шампанское и за проститутку. Или, вот, другой случай. Пригласили французы нашего стажера в кафе, угостили, а проснулся он на следующий день – сам не знает, где, – без денег и без паспорта. Хорошо, что он знал наш телефон, мы приехали, его выручили».

Наибольшее художественное впечатление на меня произвел следующий рассказ: «Вот тоже был случай. Приглашают нашего стажера в семью на обед. Он, конечно, с нами советуется, говорит, мол, знает хозяина по научным трудам. Мы отвечаем: “Ну, иди, но смотри в оба”. Он приходит в квартиру: хозяина нет, комната пуста, и вдруг из дверей выходят две голые девки и садятся к нему на колени. А тайные кинокамеры уже работают!» (чтобы скомпрометировать нашего стажера). Боюсь, мне не поверят, но я слышал все это собственными ушами.

Страх перед провокациями прошел у меня довольно быстро, у некоторых он сохранялся дольше, принимая иногда болезненные формы. Так, один из наших стажеров, историк, доцент Ленинградского университета, узнав, что его знакомый, работавший вместе с ним в университете, находясь в зарубежной командировке в США, попросил там политического убежища, потерял всякий покой. Он говорил мне: «Я знаю этого человека. Он не мог добровольно просить убежища в США. Значит, его похитили и принудили силой. Американская и французская разведки сотрудничают. Он может назвать мое имя, и тогда меня тоже могут захватить и заставить просить убежища». Мои успокоения и уговоры не помогали. Он стал «замечать», что за ним следят, боялся выходить на улицу, дошел до нервного истощения и, через несколько месяцев, вынужден был уехать из Франции. Дома он оправился, и я потом встречал его имя – уже профессора – в научных журналах. Большинству стажеров, как и мне, нравилась Франция, они быстро обрастали знакомыми и друзьями. Другие, наоборот, плохо переносили французские порядки. Даже французская кухня, по-моему, очень хорошая, была им противна. Они ездили через весь Париж в столовую советского торгпредства, где можно было насладиться борщом, котлетами, черным хлебом и пельменями, доставленными из Москвы в бумажных коробках.

«Ну, посудите сами, что это за страна, – говорил мне сосед по общежитию, бывший милиционер, а к моменту командировки во Францию – студент филологического факультета Одесского университета, – Настоящего черного хлеба нет, воблы нет, даже селедка и пиво не такие». В Одесском университете он писал дипломную работу о романе Бальзака «Блеск и нищета куртизанок» и намеревался продолжить ее во Франции. Так как французская сторона компенсировала нам расходы на покупку книг «по специальности», он спросил у меня совета, нельзя ли накупить книг о куртизанках и проститутках, желательно с картинками, и получить за них компенсацию у французов? Я не советовал, он не настаивал.

В другой раз он обратился ко мне с просьбой помочь перевести на русский язык описания каких-то достопримечательностей из путеводителя по Парижу. Я перевел и спросил, зачем ему это понадобилось? «Пишу письмо жене, – ответил он. – Она спрашивает, что я видел в Париже, а зачем я буду все это смотреть, да еще и самому описывать? В путеводителе уже все хорошо написано». Меня в первые дни не покидало чувство огромной неожиданной и незаслуженной удачи. «Никогда я в это не верил и боялся верить, а все-таки вот сижу, пишу, а за окном – Париж», – записал я на следующий день после приезда.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Владислав Смирнов, СССР, Франция
Subscribe

Posts from This Journal “Владислав Смирнов” Tag

promo philologist october 15, 15:20 14
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья! Меня номинировали на профессиональную гуманитарную и книгоиздательскую премию "Книжный червь". На сайте издательства "Вита Нова" сейчас открыто онлайн-голосование на приз читательских симпатий премии. Если вы хотите, то можете меня там поддержать:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments