Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Поэль Карп. "Воздух ученого" (1988)

Поэль Меерович Карп (род. 1925) — российский публицист, поэт, балетовед, переводчик. Окончил истфак МГУ, кандидат искусствоведения. С 1953 года выступает в печати как переводчик поэзии и драматургии (Гейне, Эйхендорф, Гёте, Грильпарцер, Эленшлегер, Ибсен, Шекспир, литовские поэты и др.) и балетовед (книги «О балете», «Балет и драма», «Младшая муза», более ста статей). После 1985 года опубликовал более трёхсот статей на социальные и политические темы (о связи экономического развития и демократии, о наследстве Советской империи, этнических конфликтах, антисемитизме, войне в Чечне и пр.) в еженедельниках «Книжное обозрение», «Новое время» и других российских и зарубежных изданиях, а также книгу о русской истории «Отечественный опыт».

Ниже размещен фрагмент из его книги "Свобода – опора порядка. Статьи разных лет" (СПб., 2013). Полностью прочесть книгу можно на сайте электронной библиотеки Imwerden. Первая публикация: Книжное обозрение, 1988. №22.




ВОЗДУХ УЧЕНОГО

Говорят, в спорах рождается истина! И все? То-то и оно, что не все, — рождается еще картина спора, то есть, картина мира, где спор идет. Истина ведь не сразу сжимается в формулу, по которой, как по линейке, можно проверять мироустройство, лупя этой линейкой нерадивых учеников. Бесконечность знания простирается не только на дальние звезды. На нее поминутно натыкаешься в обыденной жизни. Уразуметь ее лучше всего помогает наглядность споров. Не только тем, что расширяется палитра мнений, но на свет выходят все новые факты, новые детали картины, даже ключевые для понимания. Редактор ленинградской газеты на встрече с читателями объясняет, что не намерен ничего печатать о «ленинградском деле», уже освещаемом другими изданиями, поскольку мы не все об этом деле знаем, а «фактологией» он заниматься не желает. Мы и впрямь не все об этом «деле» и вообще о нашей истории знаем. Но никогда и не узнаем, если не будем достоверно устанавливать, широко обнародовать и коллективно обдумывать факты. Нет пути к истине в обход фактов. Как они ни противоречивы, только зная их, можно знать правду. «Факты – воздух ученого» – сказал тоже ленинградец, великий Павлов. Истина нуждается в воздухе и непостижима в духоте секретности.

Мы не все знаем о «ленинградском деле», но знаем, что Вознесенский, Кузнецов, Попков, Родионов, Капустин и другие партийные и советские работники казнены незаконно. И пусть даже обнаружатся те или иные их ошибки и заблуждения, факт их безвинной гибели признан, и люди, особенно ленинградцы, должны это знать. Даже когда речь идет о казни таких несомненных преступниках, как Ягода, Ежов или Берия, важно точно обозначить их реальные преступления: произвольные аресты, противозаконные методы следствия, бессудные расправы и т.п., но и с них должны быть сняты вымышленные обвинения в том, что они агенты международного империализма. Никаких фактов, подтверждающих такое обвинение, нет. Да и неужто во главе наших органов безопасности четверть века непрерывно стояли агенты империализма? Такие официальные мифы создают почву для стихийных мифов, овладевающие душами. Идеологические работники всплескивают потом руками – откуда только в народном сознании такой вздор! А все оттуда же, от нежелания считаться с фактами, точно их излагать и публично обсуждать.

Валентин Распутин говорил о «Детях Арбата»: «… более интересно бы для литературы было исследование психологии власти таких могущественных при Сталине теневых фигур, как Каганович. Мы как-то легко ищем причину всех преступлений того времени лишь в Сталине. Думаю, он один создать столь совершенный аппарат подавления не смог бы, для этого требовалась направленная идеология». Вот уж действительно только руками разведешь! Конечно, Сталин создал аппарат подавления не в одиночку, и психология такого подручного, как Каганович, верно служивший хозяину даже после гибели двух родных братьев, очень любопытна, но что это, однако, за направленная идеология, которая у Кагановича была, а у Сталина, оказывается, и быть не могла? Писателю стоило как-то ее определить, а то ведь толкает читателя на мифические «догадки», не имеющие под собой почвы.

И еще одно. Нельзя, конечно, всю вину за былое зло взвалить на одного Сталина. Были у него и учителя, и единомышленники, и подручные, и холуи и люди, шедшие за ним ради карьеры, и не так их было мало. Но зачем же изображать Сталина пешкой в чужих руках, бездарным дураком или безумцем? Конечно, лучшее, что было сделано в те годы, как правило, сделано вопреки Сталину. Но там, где его личные интересы совпадали с ближайшими интересами партии, армии и страны, и он порой отстаивал их умно и хитро. Однако, где не совпадали, на первый план выходили личные цели, и ради них он наносил ущерб отечеству. В пределах обозримых последствий, он не действовал в ущерб себе (другое дело, что порой выходило в конечном счете!), а это первый признак душевного здоровья и смышлености.

Всем сердцем радуясь победе нашей страны над нацистской Германией, не стоит забывать, что одновременно она была победой Сталина над нашей страной, продлившей его беззаконную власть. Я бы скорей упрекнул Рыбакова в том, что у него это смазано, Сталин идеализирован и, пусть дурными средствами, все же хочет достичь благородной социалистической цели. И все-таки «Дети Арбата» при всех возможных оговорках, при всем беллетризме, открывают читателю типические ситуации той поры, типические факты.

Василий Белов выступил с прекрасным призывом: «Возродить в крестьянстве крестьянское!» Он сказал немало верного о тяжком положении крестьян и жестокостях по отношению к крестьянству, вершившихся с конца двадцатых годов. Говоря о деревенской жизни писатель выступает во всеоружии фактов и справедливо протестует против взгляда на деревню как нечто «низшее», подсобное для бесконечного производства средств производства. Но вот он переходит к обобщениям, для чего обращается к фактам явно известным ему хуже и объявляет Сталина главным троцкистом! Так и сказано: «Сталин разгромил Троцкого организационно – убрал его как соперника личной власти. Но суть троцкизма Сталин и его окружение взяли на свое вооружение». Ни Сталин, ни Троцкий – не мои герои, и хрен редьки не слаще, но это не значит, что хрен и редька одно и то же. Отождествляя столь разных политиков, надо бы все-таки сопоставить их позиции, в частности показать, где и когда Троцкий выступал за резкое свертывание НЭПа, осуществленное Сталиным, если Белову такие выступления известны. Да и будь Сталин впрямь троцкистом, жаждавшим лишь устранить сильного соперника, ему достаточно было бы убрать самого Троцкого, ну, может, еще кучку лично преданных тому людей, но остальные троцкисты Сталина бы поддержали, раз уж он осуществлял дорогие им замыслы. А Сталин уничтожал их всех без разбора, значит не только личное соперничество разделяло.

Возводя коллективизацию к созданным в ходе Гражданской войны, якобы по инициативе Троцкого, – на деле по инициативе Третьей армии (командующий М.С. Матиясевич), одобренной Лениным, — трудовым армиям, а трудовые армии — к военным поселениям времен Александра I, Белов утверждает, что последние «идеологически обосновал» и «проводил на практике известный в то время общественный деятель Сперанский». Не будем входить в зыбкие параллели колхозов с трудармиями и трудармий с военными поселениями. Одно, во всяком случае, бесспорно: военные поселения создал не Сперанский, а граф Аракчеев. Сперанский же, напротив, создал проект реформ по превращению неограниченной монархии в конституционную, предоставлявших гражданские права не только дворянам, но и городскому мещанству, и государственным крестьянам и ограничивающих, хоть и не отменявших полностью, крепостное право на помещичьих крестьян, — Сперанский предполагал, что оно будет упраздняться по мере развития страны.

Реформы эти встретили яростное сопротивление крепостников. Сперанского отстранили и сослали. Из Нижнего, а потом из Перми, где он находился под строгим полицейским надзором, он писал Александру и Аракчееву, оправдывая свои намерения и, признавая правомерность действий своих адресатов, соглашаясь в частности с военными поселениями. Но разве мало низвергнутых политиков потом каялось и, стремясь спастись, признавало правильным то, против чего они, стоя у власти, действовали? Стоит ли слабость потерпевшего поражение провозглашать инициативой по насаждению того, против чего он на свободе боролся? Изображение Сперанского отцом военных поселений не случайная ошибка. Если о Троцком узнать правду нелегко, то о Сперанском сообщают энциклопедии. И стремление непременно связать с жестокими мерами против крестьянства сторонника буржуазных реформ и выгородить виновного представителя феодальной реакции, – это не ошибка, а позиция, и ее занимает не один Белов.

Другая газета посмертно публикует статью Мих. Лифшица, уверяющего, что сталинская неразборчивость в средствах, военно-административные методы в хозяйстве и культуре и прочие его дела имеют «чисто буржуазное происхождение». Буржуазность у нас бранят все. Но если социализм по Марксу выступает против реакционного в буржуазном, то феодализм не менее страстно выступал против прогрессивного в буржуазном, и само осуждение буржуазности еще не говорит о позиции судьи. А важна позиция. После Октября, Декрета о земле, а затем установления НЭПа, у нас было допущено определенное развитие буржуазных начал. Ленин считал, что социалистические начала в экономическом соревновании одолеют буржуазные. Но социалистические и буржуазные тенденции не были в ту пору единственными. Могучим осталось в сознании и влияние феодального наследства. И полезно поразмыслить, что мешало развитию сильней – «пережитки капитализма» или «пережитки феодализма».

Желающим понять трагизм происходившего с нашей страной, стоит помнить историю освободительной борьбы, ее исходные цели и принципы. Хотя бы того же Маркса. Но его сочинения, к сожалению, не полностью изданы по-русски. Даже второе издание их собрания не стало полным. «История тайной дипломатии XVIII века» или речи и статьи о Польше все еще недоступны советским людям, не читающим на иностранных языках. Это факт. А знакомство с ними помогало бы понять корни трагедий, происшедших у нас, и не только у нас. При Мао совершались дела, подобные сталинским, а Пол Пот, пожалуй, и Сталина обошел. Это тоже факт. И знание таких фактов помогает понимать нашу историю. Когда Ленин умирал, классовая борьба шла в стране как экономическое соревнование, с одной стороны – государственных самоуправляющихся трестов, а с другой – нэпманов, кустарей, кулаков и средних крестьян. «Диктатура пролетариата» гарантировала большевикам, что допущение частной собственности не приведет буржуазию к власти. Но с 1929 года и нэпманов, и кустарей, и кулаков, ликвидировали, на селе началась сплошная коллективизация, и все хозяйство страны практически стало вскоре государственным, даже социалистическим. По Марксу это должно было умерить классовую борьбу, ей надлежало утихать, а государству понемногу отмирать. От принципа, «когда будет социализм, не будет государства!», и Ленин не отказался.

Между тем, советское государство, напротив, все более укреплялось, сосредотачивая власть в центре. Тресты лишались самоуправляемости. Советские и партийные организации глядели вверх, ожидая указаний. Сталин объявил, что классовая борьба по мере ликвидации враждебных классов должна все сильней обостряться. Советское государство после 1929 года создавало внеэкономическую административно-командную систему. Не пытаясь политическими методами разрешить проблемы, вставшие перед страной, не допуская даже мысли о передаче власти товарищам по партии, которые рискнули бы продолжать экономическое соревнование с буржуазными участниками хозяйства, Сталин взял за образец вековой опыт российской феодальной реакции. Опора для этого была. Если в наши дни в иных умах деревня, известная по Бунину, Чехову, Глебу Успенскому, – это «Лад», можно понять, что многих, даже и бедных людей, страшил отход от привычных, пусть и несправедливых порядков. Чеховский Фирс и отмену крепостного права считал «несчастьем». Такие люди легко уходили от предприимчивости к привычному послушанию.

Марксистская антибуржуазность, отвергшая частную собственность на средства производства – краеугольный камень капитализма, дорожила, однако, плодами буржуазного развития, отвоеванными буржуазией у феодалов правами и свободами. Большевики ими уже не так дорожили, и партия не восстала против Сталина, когда он подменил марксистскую антибуржуазность феодальной, никакой человеческой инициативы не допускавшей, требовавшей подчинения беспредельной власти утвержденного свыше авторитета. В «Коммунистическом манифесте» феодальный социализм описан как чисто литературное течение, которому в Англии высокое развитие капитализма не дало шансов на победу. Но в России буржуазия была слаба и даже за сугубо буржуазные преобразования боролась робко. Тем более, ей было не по силам отстаивать их при советской власти. Но и при ней буржуазное развитие до года великого перелома 1929 продолжалось. Еще существовала вероятность его подъема до высших ступеней, а там вероятным, возможным, если не считать его утопией, мог казаться переход к социализму в понимании Маркса, , как пост-капиталистическому строю.

Но после 1929 года, с прекращением буржуазного развития, об этом не могло быть и речи. Социализм, который большевики собиралась после революции строить в стране, сделавшей при НЭПе лишь некоторые шаги к развитию капитализма, можно скорее счесть пост-феодальным. Его строительство выглядит прагматичнее, состоящим больше в административных установках и указаниях партии, чем в общественных преобразованиях, совершаемых по Марксу непосредственно рабочим классом, составляющим большинство граждан. Это администативно-прагматическое представление о строительстве социализма куда больше отвечало мировоззрению большевиков, чем экономическая конкуренция с буржуазной, нэповской, кулацкой частью хозяйства страны. Оно и побудило заменить НЭП прагматичным феодальным социализмом. Не зря Сталин черпал «положительные примеры» именно из феодального прошлого, вплоть до Ивана Грозного и Малюты Скуратова. Такой идеал, однако, не был мил всей стране, после коллективизации и большого террора обреченной молчать. Даже среди коммунистов не все понимали социализм так. Известны письма Рютина и Раскольникова. Да и в докладе Хрущева на ХХ съезде, и в докладе Косыгина на сентябрьском Пленуме ЦК в 1965 году выплескивалось стремление к иному социализму. Еще четче его заявила перестройка, выступив сознательным движением за возврат на путь, с которого свернули ошибочно.

Обсуждение возможных шагов – проблем собственности, денежного обращения, кооперативного движения и других, так или иначе обращает к прояснению стертых Сталиным различий феодальной и социалистической антибуржуазности, к выяснению того, что из достигнутого капитализмом, как первым в истории экономическим строем, присуще лишь ему, а что – непременная принадлежность любого будущего строя, живущего на экономических, а не внеэкономических, как феодализм, началах. Поэтому в истории лучше разбираться не отвлеченно, а конкретно, видя, что у нас было в прошлом, и что сегодня. А это не углядеть, довольствуясь формулами, не считаясь с фактами, не вглядываясь в них.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Анатолий Рыбаков, Белов, Поэль Карп, Сталин, публицистика
Subscribe

Posts from This Journal “публицистика” Tag

promo philologist october 15, 15:20 14
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья! Меня номинировали на профессиональную гуманитарную и книгоиздательскую премию "Книжный червь". На сайте издательства "Вита Нова" сейчас открыто онлайн-голосование на приз читательских симпатий премии. Если вы хотите, то можете меня там поддержать:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments