Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Профессор МГУ Владислав Смирнов - о первом Съезде народных депутатов СССР

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.



Первый Съезд народных депутатов

XIX партконференция постановила созвать Съезд народных депутатов СССР. Он открылся 25 мая 1989 г., взбудоражил все общество и, на мой взгляд, стал началом конца советской системы, хотя предназначался для ее укрепления. Во второй половине 1988 г. началась кампания по выбору делегатов на Съезд. Это была первая настоящая избирательная кампания, которую мне довелось увидеть. По всей стране происходило множество собраний, митингов и демонстраций, на которых кипели страсти. Соперники излагали свои программы, обличали друг друга, распространяли листовки и фотографии кандидатов. В избирательную кампанию включились люди, которые раньше никогда не занимались политикой. Так, например, в избирательном штабе популярного журналиста активного сторонника перестройки Ю. Черниченко с энтузиазмом добровольно работала одна из сотрудниц нашей кафедры, а недавно я узнал, что мой друг Адо и его жена по ночам расклеивали листовки – мне об этом они не говорили. Я не хотел участвовать в общественной деятельности, но наблюдал за ней с большим интересом.

Наибольшее внимание привлекал Ельцин, который выставил свою кандидатуру в самом главном – Московском – территориальном избирательном округе. Его соперником был генеральный директор московского автозавода имени Лихачева (когда-то имени Сталина) Ю. Браков. Он пользовался поддержкой власти, зато за Ельцина выступало большинство москвичей – не только из-за его популярной программы, изложенной в выступлении на XIX партконференции, но и в знак протеста против властей, пытавшихся провалить Ельцина. На Пленуме ЦК КПСС 15 марта 1989 г. семь «номенклатурных рабочих», числившихся членами Центрального комитета, внесли предложение «обсудить и дать оценку некоторым выступлениям члена ЦК КПСС Б.Н. Ельцина», которые, по их мнению, «противоречат политическим установкам ЦК, партийной этике и уставным нормам КПСС». Пленум создал для рассмотрения этого вопроса специальную комиссию, но все было тщетно.

В поддержку Ельцина собирались многолюдные митинги, в которых участвовало немало моих знакомых из академических институтов и МГУ. Я побывал на одном из таких митингов, проходившем на большом (тогда еще не застроенном) пустыре около пересечения Комсомольского проспекта с насыпью Окружной железной дороги. Толпы людей, часто с трехцветными флагами, шли и шли к месту митинга. В конце концов собралось целое море людей, которое залило окружающие улицы. Над ним реяли сотни, если не тысячи, трехцветных «царских» флагов. Я раньше их никогда не видел, и задавался вопросом: откуда они взялись в таком количестве? Кто, где и на какие деньги их изготовил? Ответа на эти вопросы у меня нет до сих пор.

Я не помню, что говорил Ельцин, едва видимый на трибуне, воздвигнутой в центре пустыря. Помню только, что его речь часто прерывалась аплодисментами, а митингующие спокойно и доброжелательно общались друг с другом. Расходились тоже очень спокойно, интеллигентно, без толкотни и давки, казалось бы неизбежных при таком скоплении людей. Выборы завершились полным триумфом Ельцина. За него проголосовали 89% избирателей Москвы и, конечно, я и все мои друзья. Большой ажиотаж вызывали и выборы делегатов от общественных организаций. Каждая из них имела свою квоту: компартия, профсоюзы, кооперативы – по 100 мест. Комсомол, женские организации, ветераны войны и труда, объединения научных работников и творческие союзы – по 75 мест. В общей сложности, как и было намечено XIX партконференцией, 750 мест – 1/3 всех депутатов.

Проще всех поступили коммунисты. На 100 отведенных им мест они, как прежде, выставили ровно 100 кандидатов во главе с Горбачевым. Их сразу окрестили «красной сотней» (по аналогии с дореволюционной «черной сотней»). Впоследствии Горбачев оправдывал такое решение тем, что если бы кандидатов было больше, чем мест, на съезд не попали бы самые известные деятели «перестройки». По его подсчетам, если бы список кандидатов от компартии увеличили до 110 человек, большинство членов Политбюро, а, может быть, и сам Горбачев, не были бы избраны. На фоне широковещательных заявлений о переходе к «настоящим» выборам, выдвижение безальтернативной «красной сотни» выглядело попыткой вернуться к прежней, антидемократической системе, вызывало насмешки, подрывало и без того сильно пошатнувшийся авторитет коммунистов. В других общественных организациях выдвигали несколько кандидатов на одно место, и там шла настоящая борьба. Особенно бушевали страсти на выборах по квоте Академии наук, где выставил свою кандидатуру вернувшийся из ссылки академик Сахаров. Академическое начальство противодействовало ему как могло. Мы слышали об этом, возмущались, сочувствовали Сахарову и радовались, когда он был избран.

На съезд избрали и многих других сторонников «перестройки»: Ю.Н. Афанасьева, Г.Х. Попова, академика Д.С. Лихачева, поэта Е.А. Евтушенко и многих тогда еще неизвестных, а потом прославившихся, депутатов. Среди них находились люди, имена которых вскоре узнала вся страна: профессор юридического факультета Ленинградского университета А.А. Собчак, доцент Свердловского университета Г.Э. Бурбулис, доцент юридического факультета МГУ С.М. Шахрай. Среди делегатов находились артисты, писатели, спортсмены, ученые. Одних только академиков и членов-корреспондентов АН СССР и союзных республик насчитывалось 140 человек.

Впервые за годы советской власти на Съезд избрали 7 священнослужителей во главе с будущим Патриархом (тогда еще митрополитом) Алексием. Он благодарил Горбачева и особо подчеркивал, что «православные люди и все верующие нашей страны не только всей душой поддерживают перестройку в широком смысле этого слова, но и видят в происходящих процессах обновления реальное воплощение своих надежд и своих чаяний». Попадались среди депутатов «номенклатурные рабочие» и просто случайные люди: таксист, врачеватель-костоправ, дизайнер. Как и в прежнем Верховном Совете, 87% делегатов числились членами КПСС (в том числе Ельцин, Афанасьев, Попов), но на деле многие из них находились в оппозиции к партийному руководству. Чтобы поднять авторитет КПСС, Горбачев накануне выборов «уговорил» подать просьбу о переходе на пенсию сразу 110 членов ЦК КПСС. Они выразили «свою единодушную поддержку политического курса нашей родной партии» и пожелали «новых успехов в революционном обновлении нашего общества, в решении задач перестройки»3, хотя на деле многие были ее противниками. Все это мало помогло коммунистам. Почти три десятка секретарей обкомов КПСС, выдвигавшихся по территориальным округам, в том числе первый секретарь Ленинградского обкома, кандидат в члены Политбюро Ю.Ф. Соловьев, не были избраны.

Дополнительный накал внесли в избирательную кампанию события в Тбилиси. Придя утром на работу, я увидел на стеклянных дверях и стенах нашего Гуманитарного корпуса МГУ множество расклеенных листовок. Они извещали, что 9 апреля 1989 г. в Тбилиси войска разогнали митинг и демонстрацию, били демонстрантов саперными лопатками, травили слезоточивым газом, убили и ранили несколько человек. Тут же висели фотографии пострадавших со следами увечий. Я и поныне не знаю, кто изготовил и развесил эти фотографии, но они производили очень тягостное впечатление. 10 апреля 1989 г. в «Правде» появилось сообщение ЦК КПСС и Совета Министров СССР: в Тбилиси «в ходе пресечения беспорядков, спровоцированных экстремистами, антиобщественными элементами, пострадала группа людей из числа гражданских лиц и военнослужащих. В результате возникшей давки погибло 16 человек». Что именно произошло в Тбилиси и чего хотели «антиобщественные элементы» не объяснялось, выражалось только соболезнование пострадавшим.

Можно было не сомневаться, что произошло что-то серьезное, потому что через несколько дней Горбачев обратился к грузинам с призывом «вернуть спокойствие Грузии». Вскоре о событиях в Тбилиси заговорили все средства массовой информации. Они пытались выяснить, кто, вопреки призывам к гласности и демократии, отдал приказ о разгоне митинга. Военные все отрицали: они никого не били и не травили газом, люди сами умерли от давки на площади. Горбачев, находившийся в те дни в очередной зарубежной поездке, отговорился незнанием.

По телевизору показали его встречу в аэропорту по возвращении в Москву. Присутствовавший на встрече Лукьянов зачитал перед телекамерами отрывок из телеграммы, который должен был показать, что Горбачев не причастен к этому делу. Но если не Горбачев, то кто же отдал приказ о расправе с демонстрантами? Не верилось, что местные власти могли взять на себя такую ответственность. Позднее Съезд народных депутатов сформировал для расследования событий в Тбилиси специальную комиссию во главе с Собчаком. Она выяснила, что митингующие требовали независимости Грузии и что войска действительно применяли саперные лопатки и слезоточивые газы. Комиссия заявила, что политическую ответственность за разгон митинга «несет руководство Центрального Комитета Компартии Грузии», которое согласовало свои действия с Москвой, правда, не с отсутствовавшим Горбачевым, а с оставшимся «на хозяйстве» Лигачевым.

Съезд проходил в обстановке полной гласности. Его заседания целиком транслировались по телевидению. Все центральные газеты публиковали стенограммы заседаний съезда, которые почти полностью заполняли их объем, увеличившийся в 3–4 раза. Интерес к съезду был колоссальный. Выйдя из дому, я увидел, что во дворе стоит чья-то легковая машина, ее дверцы распахнуты, вокруг собрались люди, которые молча слушают по автомобильному радио передачу со съезда. На работе девушки-лаборантки нашей кафедры вытащили из кабинета заведующего телевизор, поставили посередине большой комнаты, уселись вокруг него и тоже слушали. Отправившись на Москва-реку, мы увидели плывущую байдарку, на которой стоял приемник, во всю мощь транслировавший заседание съезда. Я могу вспомнить только одну историческую аналогию: открытие Генеральных Штатов, с которых началась Французская революция почти ровно двести лет тому назад – 5 мая 1789 г. Тогда толпы людей тоже напряженно следили за заседаниями, расхватывали газеты с выступлениями делегатов, восторженно встречали и провожали их.

В день открытия Съезда мы с Инной, как я думаю, и все советские люди, с утра уселись перед телевизором. Там было, на что посмотреть. Вместо того чтобы появиться откуда-то из-за кулис и в строгом порядке под бурные аплодисменты прошествовать в президиум, руководители СССР во главе с Горбачевым скромно вошли в зал через боковой вход и уселись в первом ряду. Как только председатель Центральной избирательной комиссии кончил читать свой нудный доклад об избрании делегатов, по проходу вдруг стремительно метнулся какой-то человек, серым клубком вкатился на сцену и ринулся к микрофону. Я даже не сразу понял, что произошло, а человек (это был врач из Риги В.Ф. Толпежников) схватил микрофон и предложил почтить память погибших при разгоне митинга в Тбилиси. Все депутаты встали, а Толпежников огласил свой депутатский запрос с требованием выяснить, кто несет ответственность за события в Тбилиси. Затем на сцену поднялись явно ошеломленные таким началом руководители партии и государства.

Горбачев открыл съезд, объявил его повестку, первым пунктом которой были выборы Председателя Верховного Совета СССР, и задал традиционный и обычно не имевший никакого значения вопрос: есть ли предложения по повестке дня? Против всякого ожидания они были, и их внес поднявшийся на трибуну академик Сахаров, которого почти никто раньше не видел. Высокий, худой, сутулый, с большой лысиной, очень интеллигентной внешности, он говорил тихо и невыразительно, но содержание его речи было неожиданным не только для меня, но и для руководителей съезда. Вместо того, чтобы сразу приступить к выборам Председателя Верховного Совета, Сахаров предложил сначала принять декрет о полномочиях Съезда народных депутатов как высшего органа власти, затем заслушать отчет действующего главы государства Горбачева, обсудить его, выяснить его программу и лишь после этого приступить к выборам. Сахаров сказал, что поддерживает кандидатуру Горбачева, но его поддержка «носит условный характер» и будет зависеть от отчета Горбачева.

Большинством голосов съезд отклонил предложение Сахарова. После этого к установленным в зале микрофонам выстроилась очередь депутатов, и потоком полились речи, поражавшие меня своей смелостью. Съезд превратился в огромный всенародный митинг, где люди требовали перемен и, буквально, вопили о том, как плохо они живут. Особенно мне запомнилось крайне резкое выступление олимпийского чемпиона по тяжелой атлетике Ю.П. Власова, который сказал: «Богатейшая страна мира в невоенное время перебивается на талонах, что равно карточкам. Нет самых элементарных продуктов… Великая страна унижена. Падение ниже невозможно, дальше уже развал». Власов потребовал отставки правительства и полной перестройки деятельности КГБ, ибо «горе, стон, муку сеяла эта служба на родной земле».

Известный писатель – «деревенщик» В. Белов потребовал внести в конституцию «самое главное» – «наряду с колхозно-совхозной собственностью на землю должна, наконец, появиться и существовать частная, с правом передачи по наследству». Е. Евтушенко предложил отменить все приговоры «раскулаченным» и диссидентам, запретить использование армии для карательных акций против населения. Представители малых народов в отчаянии говорили, что эти народы вымирают. Следователи по особо важным делам – Иванов и Гдлян – опять утверждали, что расследованию «узбекского дела» мешают в Москве, а делегаты Узбекистана кричали в ответ, что их руководителей оболгали. Делегаты Прибалтики отказались участвовать в создании общесоюзного Комитета конституционного контроля, считая, что он «непременно станет инструментом давления на национальное возрождение союзных республик, прессом над их суверенитетом».

Главные споры развернулись вокруг выборов Верховного Совета и его председателя. Вопреки всякой логике, сначала по предложению Горбачева избирали председателя еще не сформированного Верховного Совета и лишь после этого из членов Съезда народных депутатов выбирали постоянно действующий, но регулярно обновляемый Верховный Совет. Как и ожидалось, на пост Председателя Верховного Совета был выдвинут Горбачев, но совершенно неожиданно предложил свою кандидатуру и другой человек – никому не известный депутат, беспартийный инженер-конструктор А.М. Оболенский. Он сказал, что, конечно, не рассчитывает на избрание, однако хочет «чтобы в нашей стране, в нашей с вами практике возник прецедент проведения выборов». Подавляющее большинство депутатов (1415) отказались включить Оболенского в список для голосования, но все же за него высказались 889 человек. Депутат от Свердловска Г.Э. Бурбулис выдвинул на пост Председателя Верховного Совета СССР Ельцина, но тот, понимая, что у него нет никаких шансов на избрание, взял самоотвод.

Оставшись единственным кандидатом, Горбачев был избран Председателем Верховного Совета СССР подавляющим большинством голосов. Он получил 2123 голоса. Против голосовало 87 человек. В конечном итоге, большинство мест в Верховном Совете получили сторонники Горбачева и блокировавшиеся с ними еще более консервативные депутаты. «Мы сформировали сталинско-брежневский Верховный Совет», – сказал Афанасьев. Большинство Верховного Совета Афанасьев назвал «агрессивно-послушным», и это название прочно к нему прилипло. Случайно встретив Афанасьева, я спросил его: «Юрий Николаевич, Вы, наверное, волновались или колебались перед таким сенсационным выступлением?» Он ответил кратко: «Нет». Вслед за Афанасьевым выступил Попов и заявил, что «депутаты демократической ориентации» будут думать о формировании своей «межрегиональной независимой группы», то есть, особой фракции. Они, действительно, объединились, в «Межрегиональную группу», лидерами которой стали Ельцин, Сахаров, Афанасьев, Попов.

Ельцин не получил достаточного количества голосов для избрания в Верховный Совет, и это фактически устраняло его с политической арены. Тогда избранный в Верховный Совет депутат А.И. Казанник заявил, что уступает свое место следующему за ним по количеству собранных голосов Ельцину. Такой обмен показался мне очень сомнительным с юридической точки зрения, но он был принят съездом, и Ельцин стал членом Верховного Совета. Пробившись в Верховный Совет, Ельцин выступил с программной речью, в которой заявил, что власть «по праву должна принадлежать народу в лице его высшего законодательного органа, т.е. Съезда народных депутатов», а фактически она осталась в руках прежнего руководства, которое «не вывело общество из кризиса». Повторив, что обещания, данные в начале перестройки, не выполнены, Ельцин предложил провести «демонтаж командно-административной системы», реализовать лозунг «Землю – крестьянам», предоставить трудящимся «право выбора руководителя государства из альтернативных кандидатур всеобщими равными и прямыми выборами», ограничить влияние партии на государство, предоставить союзным республикам «территориальный суверенитет» т.е. фактически, независимость. Ельцин вновь потребовал отменить «все незаконные привилегии номенклатуры» и коренным образом изменить положение дел, при котором десятки миллионов людей «живут ниже всякого уровня бедности, а другие купаются в роскоши». По-существу, его речь стала программой Межрегиональной группы.

Очень большое место в работе Съезда заняли национальные проблемы, в первую очередь в Нагорном Карабахе, в Грузии и в Прибалтике. Не только делегаты общественных организаций Прибалтийских стран, но и их официальные руководители, в том числе председатель Президиума Верховного совета Латвийской ССР А.В. Горбунов, первый секретарь компартии Литвы А.М. Бразаускас, Председатель Совета Министров Эстонской ССР И.Х. Тооме требовали суверенитета и хозяйственной самостоятельности своих республик. Оговариваясь (как это сделал Горбунов), что речь не идет о «сепаратизме», они настаивали на необходимости «качественно нового политического и экономического суверенитета союзных республик» (Горбунов); утверждали, что разрешить противоречия между центром и республиками «возможно лишь путем реализации прав суверенных народов» (Бразаускас).

Профессор литовской государственной консерватории В.В. Ландсбергис, который через несколько лет стал президентом Литвы, доказывал, что важнейшей целью перестройки должно быть удовлетворение «стремления прибалтийских республик к укреплению суверенитета, к развитию и возврату государственности». Он сообщил, что 18 мая 1989 г. (за неделю до открытия Съезда народных депутатов) Верховный Совет Литовской ССР принял декларацию о государственном суверенитете, согласно которой «в Литовской ССР имеют силу только принятые и ратифицированные её Верховным Советом законы». Ни депутаты Съезда, ни руководители СССР не реагировали на это заявление, хотя оно имело чрезвычайно важное значение. Объявив, что законы СССР нуждаются в утверждении властями Литвы и, следовательно, республиканские законы стоят выше общесоюзных, Литва сделала очень крупный шаг к отделению от СССР.

Той же цели служила развернутая депутатами Прибалтики дискуссия о секретных протоколах к советско-германскому пакту 23 августа 1939 г. Первым её начал Бразаускас, который сказал: «Договор 1939 г., а также секретный протокол к нему предрешили судьбу в то время независимых Литовской, Латвийской и Эстонской республик», и поэтому необходимо их «открытое признание незаконными». Это означало, что ставится под сомнение законность вхождения прибалтийских государств в состав СССР. Бразаускаса поддержали и другие депутаты Прибалтики. Депутат от Эстонии И.Н. Грязин огласил текст секретного протокола, который все еще оставался неизвестным большинству советских граждан.

После бурных споров Съезд сформировал специальную комиссию для изучения этого вопроса. Горбачев не возражал, но продолжал уверять, будто подлинники секретных протоколов не обнаружены ни в СССР, ни в Германии. «Подлинников нет», – говорил он. – «Все архивы, что мы перерыли у себя, ответа не дали». На самом деле подлинники лежали в архиве Политбюро и по словам помощника Горбачева В.И. Болдина, Горбачев ознакомился с ними задолго до Съезда, сам упаковал в конверт и сказал Болдину: «Убери подальше». Зачем Горбачеву понадобилась эта бесполезная ложь? Видимо, он надеялся хотя бы ненадолго оттянуть неизбежное признание существования секретных протоколов и, тем самым, задержать процесс отделения Прибалтики.

Последним на съезде снова выступил академик Сахаров. По телевизору было хорошо видно, как председательствовавшему на съезде Горбачеву не хотелось давать слово Сахарову. Он сказал, что Сахаров выступал уже 7 раз, отодвинул его выступление на самый конец работы съезда, ограничил время выступления 5 минутами и, в конце концов, не дал его закончить. Тем не менее, Сахаров говорил 10 минут и успел сказать самое главное. Он изложил содержание предложенного им Декрета о власти, первая статья которого отменяла 6-ую статью конституции СССР, провозглашавшую КПСС «руководящей и направляющей силой советского общества».

Согласно сахаровскому проекту Съезд народных депутатов являлся высшей властью и должен был осуществлять назначения на все главные государственные должности, «независимо от решений КПСС и её организаций». Кроме того, Сахаров предложил предоставить всем союзным и автономным республикам равные политические, юридические и экономические права, а также в два раза сократить срок службы в армии. Выступление Сахарова Съездом не обсуждалось, но требование отмены 6-ой статьи Конституции стало одним из важнейших пунктов программы Межрегиональной группы и вскоре приобрело широкую популярность. Съезд народных депутатов показал, что в нашей стране, впервые за годы советской власти, появился настоящий парламент, утвердилась свобода слова и даже возникла своеобразная двухпартийная система, где роль оппозиции играла «Межрегиональная группа».

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Василий Белов, Владислав Смирнов, Горбачев, Евтушенко, Ельцин, Перестройка, Прибалтика, СССР, Сахаров, Юрий Афанасьев
Subscribe

Posts from This Journal “СССР” Tag

promo philologist november 4, 02:34 1
Buy for 100 tokens
Боккаччо Дж. Декамерон: В 4 т. (7 кн.) (формат 70×90/16, объем 520 + 440 + 584 + 608 + 720 + 552 + 520 стр., ил.). Желающие приобрести это издание могут обратиться непосредственно в издательство. Контакты издательства: ladomirbook@gmail.com; тел.: +7 499 7179833. «Декамерон»…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments