Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Сергей Бочаров. "Юз Алешковский как собственный текст" (2001)

Выступление филолога Сергея Бочарова (1929-2017) на вручении писателю Юзу Алешковскому (род. 1929) международной литературной премии 26 мая 2001 года. Текст приводится по изданию: Юз!: чтения по случаю 75-летия Юза Алешковского : [сборник] / [Ю. Алешковский и др.; под ред. Присциллы Майер и Александры Свиридовой; рис. Резо Габриадзе; фот.: Вл. Козловский, Т. Шахвердиев]. — М.: Три квадрата, 2005. Книга доступна в электронной библиотеке Imwerden.


Юз Алешковский © ИТАР-ТАСС

Юз Алешковский как собственный текст

Юзе есть гениальность такая, какая не умещается в тексты. И во все его Собрание сочинений трехтомное, которое я воспринял как его последнюю шутку. Надо ведь: Юз - и Собрание сочинений. Мне жаль, что нынешний Юз-прозаик, даже - представьте себе, романист - ро́манист, поставим так ударение, - как-то заслонил его раннюю лирику, его старые песни. В тех первых песнях - я их все-таки больше всего люблю, может быть, потому, что иные из них рождались у меня на глазах, - что он делал в тех песнях? Он в них послал весь этот наш советский порядок на то самое. Но сделал это не как хулиган, а как поэт, у которого песни стали фольклором и потеряли автора. В позапрошлом веке было такое - «Среди долины ровныя...», «пе слышно шуму городского...», «Степь да степь кругом...». Тогда - «Степь да степь...», в наше время - «Товарищ Сталин, вы большой ученый». Новое время - новые песни.

Пошли приписывать Высоцкому или Галичу, а то кому-то еще, но ведь это до Высоцкого и Галича, в 50-е еще годы. Он в этом вдруг тогда зазвучавшем звуке неслыханно свободного творчества - дописьменного, как назвал его Битов, - был тогда первый (или один из самых первых). «Интеллигенция поет блатные песни». Блатные? Не без того - но моя любимая даже не знаменитый «Окурочек», а «Личное свидание», а это народная лирика. Обоев синий цвет изрядно вылинял, в двери железной кругленький глазок, в углу портрет товарища Калинина, молчит, как в нашей хате образок ... Дежурные в глазок бросают шуточки, кричат ЗК тоскливо за окном: - Отдай, Степан, супругу на минуточку, на всех ее пожиже разведем. Лироэпос народной жизни. Садись, жена, в зелененький вагон...

В те 60-е бывало так, что за одним столом исполняли свои песни Юз Алешковский (не под гитару, а под такт, отбиваемый по столу ладонями) и Николай Рубцов. И после «Товарища Сталина» и «Советской пасхальной» звучали рубцовские «Стукнул по карману - не звенит...» (...стукнул по другому - не слыхать... в коммунизм, отчаянный зенит, улетают мысли отдыхать...»), «Потонула во мгле отдаленная пристань...» (Я в ту ночь позабыл все хорошие вести, все призывы и звоны из кремлевских ворот, я в ту ночь полюбил все тюремные песни, все запретные мысли, весь гонимый народ... - впрочем, это дописьменное нельзя прописывать текстом вне музыкального звука; «из кремлевских ворот» - а еще и кино в то же время - «Летят журавли» - операторским гением Урусевского покосившийся Кремль на экранном кадре). Аудиторию же составляли Владимир Соколов, Вадим Кожинов, Лена Ермилова, Ирина Бочарова, Ирина Никифорова, Андрей Битов, Герман Плисецкий, Анатолий Передреев, Станислав Куняев, Владимир Королев, Георгий Гачев, Серго Ломинадзе... И я там был, мед-пиво пил... Попробуем представить уже лет 15 спустя эту компанию за одним столом...

Было чувство - иллюзорное, потому что такое чувство всегда иллюзия, что подтверждает близкое будущее, но и реальное тоже, потому что все же происходил поворот исторического руля и скрип его был нам слышен - было чувство, что выходим из исторического кошмара, который только что был осознан; очередные сумерки свободы брезжили, и что-то происходило в нравственном мире; нравственность оживала, и парадоксально-стихийным образом в немалой мере она росла оттуда, из тех пластов и жизни, и языка, в каких зачинались эти новые звуки и эти песни. Говорят: он ввел, узаконил «ненормативную лексику». Но лицемерный эвфемизм не хуже ли этой лексики? Бахтин называл это: непубликуемые сферы речи. Согласимся, признаем - скверна. А вот Бахтин тот же самый, с которым, кстати, был знаком Алешковский, исследовал причины неистребимой живучести этого скверного языка. Неистребимой живучести - это неслабо сказано; значит, есть функция жизни, которую вынужден этот скверный язык выполнять. Да, скверна - но только этому языку нет замены, когда нужно кое-что оценить. А то, как Андрей Битов сказал как раз по случаю Алешковского - разоблачили и осудили, но ведь не прокляли.

«Николай Николаевич» был написан - но вначале был наговорен, как роман, устно рожден и записан - на новом повороте руля от скончавшихся шестидесятых к пасмурному застою - и не случайно, конечно, хронологически и исторически совпал синхронно с «Москвой-Петушками». Помню, как Юз, восхищаясь, завидовал: - Ну, почему не я придумал этих ангелов, обманувших Веничку с хересом? В «Николае Николаевиче» Алешковский нашел свой сюжет и свой прием - он спустил большую политику в материально-телесный низ, каковую формулу ведь недаром как раз тогда же дал нам все тот же Бахтин. Особое поле, своя территория Алешковского в литературе - спустить большую политику в самый низ. Лысенковско-сталинская борьба с генетикой - наукой о жизни - дала сюжет о столкновении жизни в самых ее коренных проявлениях, низменных и глубоких одновременно, с тщедушной, призрачной политикой.

А вообще «Николай Николаевич» - это роман о любви. Вот телесная жизнь - стихия вечная. Это то, что в истории не изменяется. Все изменяется, а телесная жизнь все та же. И она дает поэтому комическую, смешную точку зрения на идеи и на историю, и особенно на политику. На всю преходящую относительность их. Несостоятельность перед вечной стихией телесной жизни. Перед человеческим телом, анализирует другой философ литературы и друг Бахтина, Лев Пумпянский, природу комического у Гоголя, «которое - тело - есть последняя и неразложимая внеисторическая реальность». Оттого телесные нелепости и провалы, падения, подзатыльники и оплеухи так грубо и мощно работают на снижение всяких высоких вещей, подлежащих снижению. А вообще - роман о любви. О пробуждении женщины - вечной спящей царевны - ударом известным местом по ее хрустальному гробику, чтобы он на мелкие кусочки разбился и осколочек в сердце застрял. Грубая и нежная поэтика мини-романа «Николай Николаевич».

Телесная жизнь развенчивает историю и политику у Петрония и Рабле. И у Гоголя. Вот и у Алешковского, в котором жив Рабле, - это не комплимент ему, а факт. Со своим словарем он чистый писатель и даже сентиментальный писатель, моралист, как кто-то о нем сказал. Всегда с котенком за пазухой, которого надо отогреть ценою собственного тепла, как в его рождественской сказке,«Перстень в футляре». Сам Юз Алешковской своей интересной персоной - это самый живой и лучший собственный текст.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Сергей Бочаров, Юз Алешковский, литература, обсценная лексика
Subscribe

Posts from This Journal “Сергей Бочаров” Tag

promo philologist октябрь 15, 15:20 14
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья! Меня номинировали на профессиональную гуманитарную и книгоиздательскую премию "Книжный червь". На сайте издательства "Вита Нова" сейчас открыто онлайн-голосование на приз читательских симпатий премии. Если вы хотите, то можете меня там поддержать:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment