Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Рудольф Штайнер. Перевоплощение и карма. 4-я лекция, часть 1

Штутгарт, 21 февраля 1912 г.

Вчера мы обсуждали вопросы, касающиеся человеческой кармы, причем пытались так подойти к этим вопросам, чтобы они предстали перед нами в связи с внутренними процессами человеческой души или, можно сказать, в связи с чем-то достижимым. Ибо мы обратили внимание на то, что путем своеобразного эксперимента можно создать в своей душевной жизни некие вещи и таким образом вызвать в ней некоторый внутренний опыт, что должно привести к совершенно отчетливому убеждению в истинности закона кармы. Если все снова и снова мы вводим такие вопросы в наш антропософский кругозор, это вовсе не нечто произвольное, но вызвано тем, что нужно все больше и больше сознавать, как связано то, что мы называем антропософией в истинном смысле этого слова, — с жизнью и всем человеческим развитием.



Ведь несомненно можно создать себе хотя бы приблизительно верное представление о том, как должна постепенно измениться вся человеческая жизнь, если значительное число людей придет к тому убеждению, которое лежит в основе таких рассуждений, как наши вчерашние. Жизнь должна определенным образом измениться, если люди проникнутся подобными истинами и станут благодаря этому иначе относиться к жизни. И тут мы подходим к чрезвычайно важному вопросу, который должен стать вопросом совести для тех, кто присоединяется к антропософскому движению. Это вопрос: что же делает человека нашего времени антропософом?



При попытке серьезного ответа на этот вопрос легко может возникнуть недоразумение, ведь сегодня очень многие, в том числе и принадлежащие к нам, смешивают антропософское движение с теми или иными внешними организациями. Мы вовсе не желаем выступать против такой внешней организации, поскольку она должна присутствовать для поддержки антропософии в физическом плане. Но важно уяснить, что к такой внешней организации могут принадлежать, в сущности, все люди, которые честно и серьезно питают глубокий интерес к вопросам духовной жизни и которые желают углубить свое мировоззрение в смысле такого духовного движения. Этим уже сказано, что не следует требовать от тех, кто присоединяется к организации такого рода, разделять какое бы то ни было положительное исповедание, доктрину. Но другое дело — дать прямое и ясное разъяснение, что собственно делает антропософом современного человека, человека нашего времени.



Конечно, обыкновенное убеждение в том, что духовный мир существует, является началом всех антропософских убеждений, и всегда нужно особо подчеркивать это, когда излагаешь антропософское учение публично и говоришь на публике о его задачах, целях и современной миссии. Однако внутри сугубо антропософского круга нужно уяснить, что человека делает антропософом нечто гораздо более определенное, более ясно выраженное, нежели просто убеждение в существовании духовного мира. Ведь такое убеждение в конечном счете всегда жило в тех кругах, которые не являлись прямо материалистическими. То, что делает современного человека антропософом, то, чего, по сути, еще не было, к примеру, в теософии Якоба Бёме или какого-либо другого теософа прежних времен, есть нечто такое, чего всеми силами домогалась наша западная культура. И это стремление стало, с одной стороны, характерной чертой исканий многих людей; с другой же стороны мы имеем дело со следующим фактом: то, что особым образом характеризует антропософа как такового, сегодня подвергается сильнейшим нападкам со стороны внешней культуры, внешнего образования и рассматривается ими как некое безумие.



Конечно, благодаря антропософии мы узнаем многое. Мы знакомимся с развитием человечества, с развитием самой нашей Земли и нашей планетной системы. Все это носит фундаментальный характер для того, кому свойственны антропософские искания. Но то, что имеется в виду здесь, что чрезвычайно важно для антропософа нашего времени, — это достижение убеждения в вопросах, касающихся перевоплощения и кармы. И то, каким образом люди будут усваивать это убеждение в существовании перевоплощения и кармы, каким образом они найдут возможность перенести идеи перевоплощения и кармы в общую жизнь, — и должно в существенных чертах преобразовать современную жизнь в жизнь будущего. Благодаря этому возникнут совершенно новые формы жизни, совершенно новое человеческое общежитие, которое необходимо для того, чтобы культура человечества не пришла в упадок, а наоборот, поднялась на более высокий уровень, двинулась вперед.



Такие рассуждения, такие внутренние душевные переживания, как те, о которых шла речь вчера, уже доступны, в сущности, любому человеку нашего времени. И если у человека достанет энергии и активности, он придет к внутреннему убеждению в истинности перевоплощения и кармы. Но тому, чего, собственно, должна желать настоящая антропософия, противостоит, можно сказать, весь основной внешний характер нашего времени. Этот основной характер нашего времени, быть может, ни в каком факте не выражается со столь радикальной характерностью, как в том, что все-таки можно встретить интерес к центральным вопросам, относящимся к сфере религии, к развитию человека и мира, а также и к карме и перевоплощению.



Поскольку эти вопросы относятся к отдельным позитивным учениям отдельных вероисповеданий — скажем, к природе Будды или Христа, — обсуждение таких вопросов вызывает довольно широкий интерес. Но этот интерес становится существенно слабее, спадает; достаточно сильно он спадает и у тех, кто зовет себя сегодня антропософами, когда заходит конк¬ретный и детальный разговор о том, как должна вживаться антропософия во все частности внешней жизни. В сущности, это очень понятно. Человек стоит в гуще жизни; у одного одно положение во внешней жизни, у другого — другое. Можно сказать, что мир — в том виде, в каком он предстает со своими теперешними порядками, — похож на большой завод: отдельный человек подобен в нем шестерне. Таким чувствует он себя в этом мире со своей работой, своими заботами, с тем, что его занимает с утра до вечера, и он не знает ничего, кроме того, что должен подчиняться этому внешнему миропорядку.



Наряду с этим выступает вопрос, который должен возникнуть во всякой душе, которая в состоянии хоть немного отвлечься от того, что дает ей повседневность, — вопрос о судьбе души, о начале и конце душевной жизни, о связи с божественно-духовными существами, о мировых силах. Между тем, что дает человеку повседневность, о чем он должен заботиться и так далее, с одной стороны, и тем, что он получает в сфере антропософии, с другой, лежит глубокая пропасть. И можно сказать следующее: для большинства людей, в том числе и антропософов нашего времени, почти не существует согласия между их антропософскими убеждениями и тем, что они делают и какие представления у них возникают в их повседневной жизни.



Стоит только поднять в присутствии публики какой-то частный вопрос и рассмотреть его с точки зрения духовной науки, антропософии, как тотчас же увидишь: интереса, который еще был, когда обсуждались общие религиозные и тому подобные вопросы, к таким конкретным вопросам уже нет. Нельзя, разумеется, требовать, чтобы антропософия сразу, непосредственно входила в жизнь, чтобы она выражалась у каждого прямо в его действиях. Но нужно обратить внимание на то, что антропософская духовная наука имеет миссию вводить в жизнь, включать в жизнь все то, что должно проистекать из души, постепенно приходящей к убеждению, что идеи перевоплощения и кармы реальны. Можно даже назвать характерным признаком современного антропософа, что он идет по пути усвоения обоснованного внутреннего убеждения в господстве идеи перевоплощения и кармы. Все остальное, можно сказать, является уже прямым следствием, результатом этого.



Конечно, не может быть так, чтобы каждый решил, что он сможет взять орудия для освоения внешней жиз¬ни прямо из перевоплощения и кармы. Это, конечно, невозможно. Но нужно получать представления о том, как перевоплощение и карма должны входить во внешнюю жизнь, чтобы стать направляющими силами внешней жизни. Возьмем идею кармы, то, каким образом действует карма в череде воплощений человека. Мы должны рассматривать способности и силы человека, входящего в мир, в конечном счете как результат причин, заложенных им самим в прежних его воплощениях. Если последовательно проводить эту идею, мы должны на самом деле подходить к каждому человеку как к некоей внутренней загадке, как к чему-то такому, из чего должно пробиться то, что витает в темных глубинах его прежних инкарнаций. Происходит очень значительный переворот не только в воспитании, но и во всей жизни, если относиться к идее кармы серьезно. И, если это будет понято, то идея кармы из чисто теоретической идеи превратится в нечто такое, что действительно должно влиять на практическую жизнь, что действительно может быть практическим фактором жизни.



Но вся внешняя жизнь в том виде, в каком она предстает нам сегодня, есть сплошная картина таких человеческих взаимосвязей, которая формируется и создается с исключением и даже с отрицанием идеи перевоплощения и кармы. Эта внешняя жизнь устроена сегодня так, словно бы хотели похоронить все возможности, которые есть у людей, чтобы путем личного душевного развития понять, что перевоплощение и карма существуют. В самом деле, нет, к примеру, ничего, что было бы столь враждебно истинному убеждению в существовании перевоплощения и кармы, как тот жизненный принцип, согласно которому за то, что человек делает как свою работу, он должен забирать соответствующее вознаграждение, прямо-таки плату, расплату за эту работу. То, что я говорю, звучит довольно странно, не правда ли? Но не нужно представлять дело так, будто антропософия желает совершено опрокинуть принципы жизненной практики и ввести назавтра новый порядок жизни.



Такого быть не может. Но люди должны знать, что при таком мироустройстве, когда думают, что работа и вознаграждение должны непосредственно соответствовать друг другу, когда нужно зарабатывать своим трудом все, что необходимо для жизни, основополагающее убеждение в существовании перевоплощения и кармы никогда не сможет преуспеть. Разумеется, существующий порядок жизни должен пока оставаться таким — ведь именно антропософу следует понимать: то, что существует, вызвано как раз кармическим порядком и в этом отношении существует по праву и необходимо. Но он должен также иметь возможность понять, что внутри организма нашего миропорядка подобно новому зародышу складывается то, что может и должно следовать из признания идеи перевоплощения и кармы.



В первую очередь из идеи кармы следует (и это, я полагаю, вытекает из нашего вчерашнего рассуждения), что мы не должны чувствовать себя включенными случайно в миропорядок, попавшими случайно на то место, которое занимаем в жизни, — но так, будто в основе этого нашего нахождения здесь лежит некое подсознательное волевое решение. Мы словно приняли некое решение встать на занимаемое нами место до того, как проникли в земное бытие из духовного мира, где находились между смертью и новым рождением, и это решение в духовном мире было результатом наших прежних инкарнаций, только мы забыли о нем, когда погружались в наше новое тело. Таким образом, результатом нашего собственного волевого решения, принятого до рождения, до появления на земле, является наш приход на данное место в жизни и то, что мы подвержены именно тем ударам судьбы, которые она нам наносит. Если человек затем убеждается в истинности закона кармы, то обязательно начинает в некотором отношении питать склонность или даже любовь к тому месту в мире, на которое сам себя поставил, каким бы оно ни было.



Тут, конечно, вы можете возразить: да, то, что ты говоришь, в самом деле удивительно и странно! Так, быть может, обстоит дело с поэтами, писателями и другими людьми, которые занимаются духовным трудом. Обращаясь к ним, ты можешь проповедовать, что они должны радоваться тому месту, на котором стоят в жизни, любить его и отдавать себя ему. Но как быть со всеми, кто занимает в жизни места, которые поистине никак не могут быть особенно симпатичны людям ни по своему содержанию, ни тем, какая деятельность на них осуществляется, которые, напротив, могут вызывать в человеческих душах такое ощущение, что эти люди забыты или угнетены жизнью? Кто станет отрицать, что большая часть современных культурных устремлений исходит из того, что нужно постоянно вносить в нашу жизнь исправления, которые могут, так сказать, устранять неудовлетворенность таким несимпатичным положением человека в жизни. Сколько существует всяких партий, всяких сектантских устремлений, которые хотят исправить жизнь, так сказать, по всем направлениям, дабы и внешне было достигнуто такое положение, когда общая жизнь человечества стала бы сносной.



Но все эти старания не считаются с одним, а именно с тем, что неудовлетворенность, вытекающая для многих людей из их теперешней жизни, во многих отношениях связана со всем ходом развития человечества, что, в сущности, то, как развивались люди в прошлом, и привело их к такой карме и что из взаимодействия этих различных карм с необходимостью произошло нынешнее состояние человеческого культурного развития. И если мы пожелаем охарактеризовать это состояние культуры, то должны сказать, что оно является в высшей степени сложным. Мы должны также сказать: то, что делает человек, что он совершает, оказывается все меньше связано с тем, что человек любит. И если бы в наши дни произвести подсчет людей, которые должны в своем жизненном положении заниматься нелюбимым делом, их число в самом деле значительно превзошло бы число тех, кто заявит: ничего не могу сказать, я люблю мое внешнее занятие, оно дает мне счастье и удовлетворение!



Я слышал недавно, как один человек сказал своему знакомому примечательные слова: «Когда я вспоминаю свою жизнь во всех ее частностях, то должен признать, что, если бы мне пришлось начать жизнь сначала и я мог бы прожить ее так, как хочу, я делал бы вновь то же, что делал до сих пор». И знакомый ответил на это: «Тогда вы принадлежите к людям, которых в наше время встретишь реже всего». Вероятно, этот знакомый был прав в отношении большинства людей нашего времени. Немного найдется современников, которые бы решили, что, если бы от них зависело прожить жизнь заново со всеми ее радостями, горем, ударами судьбы и препятствиями, они начали бы сначала и были бы вполне довольны, если бы жизнь принесла им опять совершенно то же самое. Этот приведенный сейчас факт, что в наше время есть так мало людей, которые бы, так сказать, приняли свою теперешнюю карму со всеми частностями, — связан, конечно, с тем, что принесло с собой нынешнее состояние человеческой культуры.



Наша жизнь стала сложнее, но она стала тем, что есть, вследствие самых различных карм живущих сегодня на земле людей. Это не подлежит никакому сомнению. Для тех, кто хоть немного понимает ход человеческого развития, дело обстоит не так, что в будущем мы могли бы прийти к менее сложной жизни. Напротив, жизнь будет становиться все сложнее и сложнее! Внешняя жизнь все усложняется, как бы много работы ни стали в будущем исполнять вместо человека машины: жизней, которые бы делали людей счастливыми в этой физической инкарнации, будет очень немного, если не наступят совершенно иные условия, нежели те, что проявляют себя в нашей культуре. И эти иные условия должны возникнуть из того, что человеческая душа проникнется истиной перевоплощения и кармы.



Эта истина позволит понять, что параллельно с усложнением внешней культуры будет идти еще нечто совершенно иное. Что же будет необходимо для того, чтобы люди все больше и больше проникались истиной перевоплощения и кармы? Что будет необходимо, чтобы понятия перевоплощения и кармы, — как то необходимо, дабы наша культура не пришла в упадок — в относительно очень короткое время повлияли на наше школьное образование, чтобы они затрагивали людей еще в детстве, как сегодня уже дети проникаются убеждением в правильности Коперниковой системы мира.



Что было необходимо, чтобы система Коперника захватила души? С этой системой мира дело обстоит очень оригинально. Я хочу сказать сейчас не о ней самой, а о том, как она вступала в мир. Вспомните только, что эта система была придумана христианским каноником и что сам Коперник был такого о ней мнения, что посвятил труд, где она излагалась, папе римскому. Он мог верить, что придуманное им было вполне в духе христианства. Существовало ли в то время доказательство системы Коперника? Мог ли кто доказать то, что придумал Коперник? Никто не мог этого доказать. И тем не менее подумайте, с какой быстротой его система вошла в сознание человечества! Когда стало возможным доказать ее? Более или менее надежно — насколько она верна — лишь в середине XIX века, когда Фуко произвел опыт со своим маятником. До этого момента не было доказательства, что Земля вертится. Это чепуха, когда утверждают, что Коперник будто бы мог доказать то, до чего он додумался и что выставил в качестве гипотезы; это касается в том числе и положения о вращении Земли.



Только когда увидели, что качающийся маятник стремится сохранить плоскость своих колебаний в том числе и по отношению к вращению Земли и что если раскачать длинный маятник, то направление его колебаний будет вращаться по отношению к земной поверхности, — смогли сделать вывод: Земля под маятником должна была повернуться. Этот опыт, который является первым настоящим доказательством движения Земли, был произведен только в XIX веке. До того было невозможно считать коперниканство ничем, кроме гипотезы. И тем не менее оно так повлияло на природу человеческой души нового времени, что труд Коперника до 1822 г. находился в «Индексе запрещенных книг», хотя Коперник думал, что вправе посвятить его папе римскому. Этот труд, на котором основано коперниканство, был изъят из «Индекса» в 1822 г., то есть еще до того, как было добыто настоящее доказательство воззрений Коперника. Сила того импульса, с которым система Коперника вошла в жизнь человеческой души, вынудила саму церковь признать коперниканство чем-то таким, что не является ересью.



Мне кажется в глубочайшем смысле характерным то, что эти знания о вращении Земли были получены мною в детстве от священника, а не от какого-нибудь учителя. Кто усомнится в том, что коперниканство внедрилось в человеческие души, даже в души детей? Но сейчас мы хотим говорить не об истинности и не об ошибках этой системы. Так же, как коперниканство — только у человечества нет столь долгого времени, как тогда, — должна внедриться в человеческие души истина перевоплощения и кармы, в противном случае культура человечества придет в упадок. И те, кто сегодня называет себя антропософом, призваны к тому, чтобы сделать зависящее от них, дабы истина перевоплощения и кармы влилась и в детские души. Это, конечно, не означает, что антропософы, у которых есть дети, должны преподносить это своим детям как некую догму. В таких вещах нужно действовать разумно.



Я недаром привел в пример коперниканство. На том, что принесло этому учению такой успех, мы можем учиться тому, что может принести успехи в культуре идеям перевоплощения и кармы. Что же способствовало столь быстрому распространению коперниканства? Я сейчас скажу нечто ужасно еретическое, нечто, могущее просто напугать современного человека. Но речь идет о том, чтобы антропософия воспринималась антропософами так же серьезно и с такой же значительностью, как когда-то христианство воспринималось при его возникновении первохристианами, которые также противопоставили себя тому, что тогда было. Если антропософия не будет восприниматься своими сторонниками так серьезно, она не сможет сделать для человечества того, что должно быть сделано.



Итак, я должен сказать нечто ужасное, а именно: коперниканство, то, что люди сейчас учат как систему Коперника, у которой действительно нельзя отнять ее большой заслуги и ее значения как культурного факта первейшей категории, смогло внедриться в человеческую душу благодаря тому, что можно было стать приверженцем этой системы, будучи поверхностным человеком. Чтобы поскорее убедиться в верности учения Коперника, нужны поверхностность и чисто внешний подход. Это не умаляет значения Коперника для человечества. Нет; но можно утверждать, что не нужно быть человеком глубоким, нужно стремиться не вглубь, а как раз на поверхность, чтобы стать приверженцем коперниканства.



В самом деле, нужно было сделать человеческую душу весьма поверхностной, чтобы люди могли изобретать такие пошлые сентенции, какие находишь в современных, монистических книжках, где с каким-то восторгом говорится: «Земля, которую населяют люди, есть лишь пылинка в мироздании по сравнению с другими мирами». Сентенция пошлая — по той простой причине, что эта «пылинка» со всеми своими подробностями и мелочами касается людей, живущих на Земле, а другие вещи, расстилающиеся во вселенной, с которыми должна сравниваться Земля, людей касаются мало. Человеческое развитие должно было усвоить чрезвычайно поверхностный подход, чтобы, так сказать, быстро обрести способность к принятию коперниканства.


См. также:
- Рудольф Штайнер. Перевоплощение и карма. 1-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Перевоплощение и карма. 1-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Перевоплощение и карма. 2-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Перевоплощение и карма. 2-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Перевоплощение и карма. 3-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Перевоплощение и карма. 3-я лекция, часть 2

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Коперник, Штайнер, антропософия, карма, реинкарнация, эзотерика
Subscribe

Posts from This Journal “Штайнер” Tag

promo philologist Липень 2, 15:50 6
Buy for 100 tokens
С февраля 2018 года я ежемесячно публикую в своем блоге такие дайджесты - на основе той информации, которая попадает в поле моего внимания. В них включены ссылки на публикации о нарушениях прав человека, давлении на журналистов, проявлениях цензуры в интернете и СМИ и другие новости и материалы,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment