Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Рудольф Штайнер. Человек в свете оккультизма, теософии и философии. 1-я лекция, часть 2

3 июня 1912 г.

В мистериях, — при перенесении общего дли всего человечества достояния оккультизма в особые формы отдельного народного языка или отдельной народной души, — всегда сохранялась цель и намерение оставаться как можно более общечеловеческим. Но, в то же время, нужно было сделать себя понятным, нужно было высказываться на языке, которым говорит народ, нужно было высказываться в понятиях, которые образовал этот народ. Поэтому отдельные теософы, которые выступали в человечестве, должны были считаться с необходимостью быть понятыми для той специальной цели и в той специальной области, о которой они говорили.



Совсем нелегко выразить на отдельном языке, в определённых формах понятий всеобщее оккультное достояние человечества. И всё же в значительной степени это происходило в различных областях земли и исторической жизни. И если оккультизм в собственном смысле есть то, к чему человек приходит, когда применяет к себе средства ясновидческого самовоспитания и, таким образом, поднимается до высшего созерцания, то теософия есть то, что выступает навстречу человеку в понятиях и идеях, которые он имел уже прежде и в которые только облечены оккультные познания.

Если только оккультные познания правильно облечены в обыкновенные понятия и идеи, то они будут понятны также и для того, кто имеет здоровую силу суждения и даёт себе труд понять эти вещи. Поэтому теософия является совершенно понятной при добром усилии для здорового человеческого ума. Не следует говорить: только тот может уразуметь оккультизм, кто сам придет к оккультному видению. Когда оккультные истины облечены в формы понятий,— как в теософии, — то они будут понятны для здорового человеческого ума.
Но существуют известные законы развития человечества, о которых мы будем ещё говорить, и которые с течением времени делают необходимым — можно было бы сказать — изменять, дифференцировать, в свою очередь, также и теософию.



Между тем, как, возвращаясь в более ранние времена человеческого развития, мы находим у древнейших народов (не у тех упадочных народов, которые непонимающая себя самоё антропология называет «первобытными народами», а у тех древнейших народов, которые показывает нам теософия), — мы находим мистерии и тайные школы, передающие немногим отдельным лицам оккультные знания, и, наряду с этим, то, что возвещается всем как теософия, как облечённые в идеи народа оккультные познания, — в позднейшие времена это несколько изменяется.

Тогда теософская форма, — бывшая в древности почти единственной, в которой человек мог подняться до первопричин,— переходит в религиозную форму, которая всюду считается с тем, что хотя теософия и может быть понята здоровым человеческим умом,— если он будет достаточно широк, — но что с постепенным развитием исторической жизни люди не всегда смогут занять эту всеобъемлющую точку зрения здорового человеческого ума. Так что следовало позаботиться о тех человеческих душах, которые в силу самой внешней жизни, не имели возможности взять точку зрения здорового человеческого ума на той высоте, как это было в древности и как это необходимо для того, чтобы сделать оккультные истины понятными. Было необходимо для тех душ, которые не могли уже достигнуть до всеобъемлющей точки зрения, создать для познания ими первопричин бытия род познания через веру.



Из своего рода познания через чувство, которое развивалось также в мистериях, вышла религиозная форма познания, которая со временем стала более популярной, более доступной, чем первоначальная теософская форма. Поэтому если мы вернёмся в прошлое развитие человечества, то найдём как древнейшую форму мира.............не религию собственно, как её понимают теперь Мели мы вернёмся в первую послеатлантическую эпоху, а древнейшую индийскую эпоху, то найдём, в сущности, оккультное тайноведение, распространённое так широко, что народ мог принимать участие в; этом познании и форме теософии. Для древнейшей индийской эпохи религии, н сущности, совпадает с теософией. Религия не является там чем-то отдельным, обособленным от теософии. Поэтому если мы проследим развитие религии в прошлом, то найдём в её исходной точке теософию. Но с ходом развития человечества всё больше должна была выступать религиозная форма и являлась необходимость отказаться также от того, чтобы человек понимал своим здоровым человеческим умом то, что может предложить теософия. Тогда теософские истины были переведены в истины веры.

И когда от древнейших времён мы переходим к более поздним, то видим, что вместе с христианством происходит величайшее изменение,— изменение теософской формы в религиозную. Во внешних христианских исповеданиях, которые развивались в ряде столетии, очень мало заметна, прежде всего, теософия. Тогда древний характер теософии совсем отступает, и мы видим, что и развитии христианства рядом с верой появляется геология, а не теософия, которую теологи преследуют даже с известной ненавистью, во всяком случае — с антипатией и неприязнью. Таким образом, мы видим, что с течением времени христианство развивает, наряду с популярной верой, именно теологию, а не теософию, и, наоборот, отвращается от всего теософского.



Третья форма, в которую облекалось затем стремление человека проникнуть к первопричинам бытия, есть философия. Между тем как оккультное познание достигается человеческим существом, — поскольку оно свободно от физического тела, — и между тем как теософия передаёт оккультные познания во внешних мыслях и во внешних словесных выражениях, философия стремится достигнуть до мировых основ теми средствами познания, которые хотя и являются наиболее тонкими и изощрёнными, но которые связаны всё же с орудием мозга. Философия, какой она выступает в собственно философский период развития человечества, не хочет — в противовес теософии — давать чего-либо, добытого, прежде всего, вне человеческого тела; но она хочет подойти к первопричинам бытия средствами обыкновенного познания, которые применяются в теле.

Так что находить философские истины человек стремится, хотя и тончайшими средствами, какие только имеются в теле, но всё же именно теми средствами познания, которые связаны с телом. Поэтому философия имеет, в сущности, ту же цель, что и оккультизм и теософия: а именно, прийти к первопричинам бытия; но философия стремится с помощью мышления, — тех средств исследования, которые связаны с мозгом и с внешним восприятием, проникнуть к первопричинам бытия так далеко, как это вообще возможно для этих средств исследования. Но благодаря тому, что философия действует с помощью утончённейших, изощрённейших средств познания,— хотя и таких средств познания, которые связаны с мозгом и с внешним чувственным восприятием, — она является опять-таки уделом только немногих людей. Только немногие пользуются этими тончайшими средствами познания. Мы слишком хорошо знаем, как философия есть то, что не может стать популярным, что большинством людей ощущается как нечто чрезмерно трудное, если не просто скучное.



Но мы должны именно принять во внимание, что философия действует связанными с чувствами средствами познания и избирает из этих средств наиболее тонкие, изощрённые. Благодаря тому, что в философии человек пользуется теми средствами, которые связаны с его личностью, философия без сомнения, есть нечто личное. Но, с другой стороны, благодаря тому, что, поднимаясь до утончённейших средств познания, человек имеет всё же случай до известной степени снять с себя личное, философия становится чем-то всеобщим. Заметить всеобщее в философии может только тот, кто глубже войдёт в неё. Что она есть нечто личное, к сожалению, люди замечают слишком скоро. Между тем, как тот, кто глубже войдёт в область философии, находит основные причины, которые одинаковы у видимо столь различных мыслителей, как древние греческие философы Парменид и Гераклит; люди отмечают прежде всего разницу между последними и столь им враждебным собратом, как Шопенгауэр. Кто берёт философию с внешней лишь стороны, тот видит только то, что разбивает философию на различные точки зрения, и он не видит последовательности в развитии этих личных, человеческих точек зрения.

Так философия становится, в известном смысле, противоположностью оккультизма; ибо философию человек должен добывать своими личными средствами; до оккультизма же он достигает только тогда, когда освободится от личности. Поэтому тот, кто философски совершенно правильно ставит свою личность перед людьми, с таким трудом может быть понят другими. Но когда удаётся оккультизм облечь в общеупотребительные слова и идеи, то известное понимание находится почти по всей земле. Оккультизм именно устраняет всё личное. Он не есть философская система, которая исходит из личности, а, напротив, то, что исходит из вне-личного и поэтому становится общепонятным. Когда оккультизм делает усилие, чтобы стать теософией, то он имеет стремление — и, в известном смысл, может этого достигнуть — говорить к каждому человеческому сердцу, к каждой человеческой душе.
Из той характеристики, которую я дал вам как введение, как род подготовки, вы можете усмотреть, какие особенности во вне будут иметь оккультная, теософская и философская точка зрения.



Оккультная точка зрения в своих результатах всегда одна и та же для всего человечества. Поистине, не существует различных оккультных точек зрения. Различных оккультных точек зрения действительно не существует так же, как не существует различных математик. По какому-либо вопросу в оккультизме нужно только иметь истинные средства, чтобы достигнуть познания; тогда достигают того же самого познания, которого достигает всякой другой, кто имеет правильные средства. Поэтому неверно, что в оккультизме могут существовать разные точки зрения в высшем идеальном смысле, как не может быть разных точек зрения в математике. Поэтому оккультизм, также и в отношении опыта, где бы он ни проявлялся, был всегда единым оккультизмом. И если в теософиях, которые выступали и которые представляли собой внешнее деяние оккультизма, оказывались различия, то это происходило именно потому, что для одного народа, для одной эпохи человечества надлежало избрать иное одеяние, чем для другого народа и для другой эпохи человечества. В этом одеянии и в образе мыслей состоят различие теософий на земле.

То, что может лежать в основе оккультизма, — повсюду одно и то же. Оккультизм не знает таких различий, как религия; не знает такой дифференциации, при которой он мог бы быть побуждаем к сопротивлению, к вражде против другого. Этого, именно, нет в оккультизме, так как он есть то, что может быть достигнуто повсюду как единое достояние человечества. Поскольку теософия должна стараться, особенно в наше время, быть отвечающим современности отделением оккультизма, она должна иметь стремление воспринимать в себя как можно меньше тех различий, которые выступили в человечестве. Она должна стремиться, насколько это возможно, быть верным выражением оккультных содержаний и оккультных положений. Поэтому она должна по необходимости стремиться, именно, преодолеть отдельные мировоззрения и религиозную дифференциацию, в частности.



Всё больше и больше должны мы учиться тому, чтобы не иметь теософии с какой-нибудь определённой окраской. Ибо постепенно в развитии человечества произошло так, что, благодаря религиозным — я не хочу сказать — предрассудкам, а благодаря предвзятым ощущениям и мнениям, теософии получили свои особенные окраски и оттенки. Но в идеале теософия должна быть всегда выражением оккультизма. Поэтому не может быть буддийской, или индуистской, или зороастрианской, или христианской теософии. Конечно, для отдельных народностей должны быть приняты во внимание своеобразные представления и понятия, с которыми выходят навстречу оккультизму. Но в то же время, в идеале, - теософия должна быть чистым выражением оккультных истин. Поэтому, в известном смысле, отступлением от великих положений оккультистов всего мира был, например, факт появления в отдельных кругах Средней Европы теософии, которая назвала себя христианской. В действительности, христианской теософии не может быть так же, как и буддистской, или зороастрианской.

По отношению к религиям теософия должна стать на точку зрения объяснения религиозных истин, на точку зрения понимания их. Тогда оказывается, что религиозные истины как таковые суть особые формы, особые выражения той или другой стороны единого оккультизма и что постигнуть самый оккультизм можно только, если брать его независимо от всех этих различий. Мы уже отметили, что вышесказанное следует рассматривать как идеал. И если понятно, что отдельные теософские одеяния оккультизма будут всегда принимать различные формы в мире, хотя все оккультисты едины в своих познаниях, то, с другой стороны, опять-таки именно в наше время должна быть создана возможность общего для всех высказывания об оккультизме.



Это достигается только, когда есть действительно добрая воля к тому, чтобы снять те особые различия, которые проистекают из предвзятых мнений и ощущений. Но можно сказать, что в известном отношении, мы должны быть рады уже к тому, если достигнем свободных от расхождения суждений о самых элементарных вещах оккультного познания. Это будет возможно в более широком объёме, прежде всего, в отношении важнейших оккультных познаний о реинкарнации и карме. Поскольку теософия распространится и станет выражением оккультных познаний, она будет прежде всего стремиться распространить на земле великие истины о реинкарнации и карме. И тогда эти истины снимут укоренившиеся на земле религиозные предубеждения.

Дальнейшим идеалом было бы осуществление в человечестве того дела мира, которое установило бы единство и гармонию в отношении высших областей оккультного познания. Но это — трудно достижимый идеал. Достаточно вспомнить, как глубоко современный человек,— в своих понятиях, в своём воспитании,— погружён в религиозные предубеждения и предвзятые мнения, чтобы понять, как трудно дать в теософии что-нибудь не окрашенное религиозной предвзятостью, но являющееся, насколько это возможно, истинным км ряжением оккультизма. В известных границах будет понятно, что буддист, пока он стоит на точке зрения буддистского исповедания, будет всегда отклонять точку зрения христианина. И если теософия примет буддистскую окраску, то, естественно также, что эта буддистская теософия будет относиться враждебно или без понимания к оккультизму. Столь же понятно, что в области, где господствуют христианские формы, будет, в свою очередь, трудно прий ти к объективному познанию, скажем, тех сторон оккультизма которые нашли своё выражение в буддизме. Но в идеале надлежит понять как одно, так, так и другое, и установить полное гармонии и мира понимание по всей земле.



Буддист и христианин, если они станут теософами,— поймут друг друга, найдут точку зрения гармонического примирения. Перед теософом возникает как идеал образ единого оккультизма, освобождённого от религиозных предрассудков. Христианин, ставший теософом, поймёт буддиста, который говорит ему: “Невозможно, чтобы Бодисаттва, который есть человеческое существо, проходившее ряд воплощений и только в одном случае, в момент смерти Судходханы, ставшее Буддой,— невозможно, чтобы после того, как он стал Буддой, он мог бы вернуться в человеческое тело; ибо с достоинством Будды достигнута столь высокая ступень человеческого развития, что данный индивидуум не нуждается уже в возвращении в человеческое тело!”

Христианин скажет буддисту: «Хотя до сих пор христианство ничего не открывало мне о таких существах, как Бодисаттва, но, поднявшись до теософии, я учусь познавать, что не только ты, имеющий эту истину из своего познания, но что и я также должен признать эту истину». Теософ будет стоять перед буддистом, говоря: «Я знаю, что такое Бодисаттва; я знаю, что буддист говорит полную истину об известных существах, - истину, которая могла быть высказана именно там, где распространялся буддизм; я понимаю, когда буддист говорит: «Будда не возвращается в телесный организм». Христианин, ставший теософом, понимает буддиста, ставшего теософом.



И, встречая буддиста, христианин может сказать ему: «Если проследить содержание христианского исповедания, если исследовать его, как оно исследовалось в оккультных школах в отношении лежащих в основе его оккультных фактов, то оказывается, что под существом, которое обозначали именем Христа (это имя могло быть неизвестно другому, то есть буддисту), разумели сущность, до Мистерии Голгофы никогда не бывшую на Земле, сущность, которая проходила иные пути, чем земные инкарнации, которая затем должна была однажды быть в физическом теле и, что главное,— в этом физическом теле прошла через смерть,— и именно совершенно определённым образом (распятие и воскресение); сущность, которая через эту смерть стала тем, чем она стала для известной части человечества и должна стать для всего человечества; сущность, которая не может опять появиться в физическом теле, ибо это противоречило бы всей природе Христа».

Когда буддист, ставший теософом, услышит это от христианина, то он скажет: «Так же, как ты понимаешь, что я никогда не могу допустить, что Будда, — после того, как он стал Буддой,— вернётся в физическом теле, как ты понимаешь меня благодаря признанию того, что было дано мне как истина, так и я признаю ту часть истины, которая была дарована тебе. И стремлюсь познать то, чего ты не можешь найти в своём исповедании, — а именно, что в начале христианства стоит не учитель, а деяние; ибо оккультист ставит в исходный пункт христианства не Иисуса из Назарета, а Христа», и он ставит в исходный пункт Мистерию Голгофы.



Буддизм отличается от христианства тем, что он имеет в своей исходной точке учителя; христианство — имеет деяние, искупительное деяние Голгофы через смерть на кресте. Не учение, а дело является предпосылкой христианского развития. Это понимает буддист, ком который стал теософом. И он принимает,— дабы установить гармонию в человечестве,— то, что даётся как оккультная основа христианства. Буддист нарушил бы гармонию, если бы захотел применить к христианству свои буддистские понятия. Как христианин, когда он становится теософом, обязан понять буддизм, исходя из буддизма, и не переиначивать понятий о Бодисаттве и Будде, а понимать их такими, как их содержит в себе буддизм, так обязанностью буддиста является принять христианские понятия такими, как они есть, ибо они образуют оккультные основы христианства. И как нельзя сближать то, что обозначается именем Христа, с тем, что по природе своей стоит ниже, — с наименованием Бодисаттвы, так же нельзя, оставаясь верными идеалу теософии, давать в ней что-либо иное, кроме отблеска единого оккультизма.

Перенесение на Христа особенностей Бодисаттвы означало бы препятствие для великой умиротворяющей миссии теософии. Но эта миссия будет достигнута, если теософия будет стремиться приблизить к человечеству единые первоосновы бытия в той научной форме, которая отвечает нашему времени. Если мы на Западе без предубеждения поймём буддизм, или браманизм, или зороастрианство, если христианство будет понято в надлежащей форме, тогда через некоторое время станет возможным познать основы христианства и найти последователей для познания таким образом идей христианства.



Люди не всегда поднимались до признания того факта, что в исходной точке христианства стоит деяние и что поэтому нельзя говорить о возвращении Христа в физическом теле. Поэтому в течение столетий постоянно всплывали воззрения, которые говорили о возвращении Христа. Они были всегда преодолеваемы и будут всегда преодолеваемы, ибо они противоречат великой единой жизненной миссии теософии, которая должна быть единым выражением оккультизма. Оккультизм всегда был единым и не зависит ни от какой буддистской и христианской окраски, и поэтому может объективно понять как мусульманство, так и зороастрианство, и буддизм; может также понять и христианство.

Это даёт нам понимание того факта, каким образом в предыдущем развитии человечества всеобщий оккультизм принял в теософии столь различные формы. Мы увидим, почему в наше время великий идеал должен заключаться не в том, чтобы одна религиозная форма одержала верх над другой, но чтобы различные религиозные формы поняли друг друга. Но предварительным условием для этого является взаимное действительное понимание,— понимание оккультных основ, которые являются одними и теми же во всех религиях. Этим я попытался дать вам род введения, род подготовки к тем значительным исследованиям, в начале которых мы стоим.


См. также:
- Рудольф Штайнер. Человек в свете оккультизма, теософии и философии. 1-я лекция, часть 1

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Штайнер, оккультизм, теософия, эзотерика
Subscribe

Posts from This Journal “Штайнер” Tag

promo philologist 13:42, monday
Buy for 100 tokens
39-летний губернатор Новгородской области Андрей Никитин (возглавляет регион с февраля 2017 года), в отличие от своего предшественника Сергея Митина, известен открытостью в общении с журналистами и новгородскими общественниками. Он активно ведет аккаунты в социальных сетях и соглашается на…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments