Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Бенджамин Балинт. "Кафка: жизнь после смерти" (2018)

Балинт Б. Кафка: жизнь после смерти: судьба наследия великого писателя / пер. с англ. Е. Кручины. - М.: Эксмо, 2018. ISBN 978-5-04-095604-3.

Удивительная история наследия Франца Кафки – детектив, произошедший на самом деле. Кафка не собирался публиковать свои произведения, а завещал уничтожить их после своей смерти лучшему другу, Максу Броду. К счастью для мировой литературы, Брод разглядел гений тогда еще никому не известного Кафки и, в конечном итоге, посвятил оставшуюся жизнь их публикации. Но по-настоящему захватывающая битва за труды великого писателя началась со смерти Макса Брода – по стечению обстоятельств за них стали бороться два государства, считавших Кафку «своим» писателем, Израиль и Германия. В своем увлекательном расследовании журналист Бенджамин Балинт распутывает клубок правовых, политических и этических споров, показывая читателю новую сторону великого Франца Кафки и непростую судьбу его сочинений.



Фрагмент книги

В некотором смысле труды Кафки ведут себя подобно сообщениям: их часто теряют, неправильно понимают, постоянно забывают или (что почти то же самое) искажают при передаче. Они то приходят слишком поздно, то вообще не приходят. В романе Кафки «Процесс» – а он сам по себе есть незавершённое послание – рассказывается история сбитого с толку человека, которого судят по законам, которые остаются скрытыми за завесой непостижимости. Обвиняемый в конце концов был казнён, но так и не смог узнать, за что именно. В притче «Перед законом», которая входит в роман «Процесс», человек из народа просит допустить его к Закону, но в итоге получает ответ, что врата Закона, перед которыми он ждал столько лет, предназначены только для него – и узнаёт он об этом поздно, перед самой смертью, когда это уже не имеет никакого значения.

К сияющему за вратами откровению его так и не допускают. Возможно, нашу историю вообще лучше всего понимать как ряд сообщений, которые были потеряны, отсрочены, остались без внимания или пришли слишком поздно. В романе «Замок» староста деревни объясняет К., что десять лет назад деревня послала в замок представителя, чтобы попросить прислать землемера. Когда это было признано ненужным, второе сообщение отменило первое. Но второе послание было по необъяснимым причинам потеряно и обнаружилось только тогда, когда пришёл К. (Хотя Кафка, похоже, оставляет открытым вопрос о том, вызывали ли его вообще или нет.) В рассказе Кафки «Кочегар», который Брод сделал из первой главы незавершённого романа Кафки «Америка», молодой герой вот-вот сойдет на берег с корабля, который перенёс его через океан, но тут он встречает кочегара. Человек, который даёт кораблю топливо, хочет срочно рассказать свою историю, и кажется, что мы её вот-вот услышим, но этого так и не происходит.

Возможно, её вообще невозможно рассказать… В самом тревожном рассказе Кафки «В исправительной колонии» рассказывается об «особого рода аппарате» с «бороной», который вписывает приговор в плоть заключенного в виде всё более глубоких надрезов. Внешний наблюдатель не может расшифровать лабиринт из линий, которые вырезает эта безжалостная машина; для него они остаются «непостижимыми» (unbegreiflich). Это жуткое сообщение – Кафка называет его Gebot, «заповедь» – может стать понятным только осуждённому, и только в момент смерти – если вообще может. В притче Кафки «Императорское послание» император (символ родительской власти), лёжа на смертном одре, нашёптывает гонцу послание, но у того нет никакой надежды выбраться из занятых придворными покоев внутреннего и внешнего дворцов, чтобы доставить сообщение и огласить его. Он несёт крайне срочное послание, которое невозможно доставить, «послание от мертвеца».

В завершение приведём ещё одну цитату из текстов Кафки: Им было предоставлено на выбор стать царями или гонцами царей. По-детски все захотели стать гонцами. Поэтому налицо одни гонцы, они носятся по миру и за отсутствием царей сами сообщают друг другу вести, которые стали бессмысленны. Они бы рады покончить со своей несчастной жизнью, но не осмеливаются из-за присяги. Возможно, нашу историю вообще лучше всего понимать как ряд сообщений, которые были потеряны, отсрочены, остались без внимания или пришли слишком поздно. Ведь именно таковы письмо Кафки к отцу, его последнее наставление Броду, нереализованные призывы к Кафке переехать на Землю Обетованную, письмо к Броду с приглашением приехать в США, присланное накануне войны, последнее завещание Брода и последняя воля Эстер Хоффе.

По мысли Кафки, свет разума не сможет осветить наши сообщения до тех пор, пока не придет Мессия. Но ведь и сам Мессия приходит слишком поздно. «Мессия придёт только тогда, когда необходимости в нём уже не будет», – писал Кафка. Что происходит с Законом без законодателя? Ещё один великий мотив творчества Кафки, возвращающийся к нам рефреном, заключается в том, что Закон – сияющий, но недоступный – охраняют ошибающиеся, мелочные и даже недобросовестные стражники: нечистоплотные судьи, законники, чиновники, священники и клерки. Стражники при всей своей преданности не всегда понимают, что они охраняют. Адепты Кафки, заметил Вальтер Беньямин, «это адепты, которые утратили Священное Писание» или, в крайнем случае, читают его поперёк строк.

Если считать израильских судей последними из привратников Кафки, то их вердикт можно прочитать как ещё одно подобное говорящее (а, может, и неправильно считанное) сообщение; как последнюю страницу в долгой истории потребления и злоупотребления загробной литературной жизни Кафки теми, кто претендует на роль его наследников. Сосредоточив внимание на вопросе о том, кто может претендовать на роль истинных наследников Кафки, судебный процесс выявил серьёзное различие между путями, по которым идут Израиль и Германия, стремящиеся освободиться от груза прошлого и благородной лжи, сопровождающей их исцеление. Обе страны попытались связать свое национальное «мы» с именем Кафки. Пройдя через это бутылочное горлышко, суд преподал урок объективности. Он продемонстрировал, что претензии Германии на наследие писателя, чья семья была уничтожена Холокостом, переплетаются с послевоенными попытками страны преодолеть своё позорное прошлое.

Кроме того, суд вновь пробудил давнюю дискуссию об амбивалентности Кафки в отношении иудаизма и перспектив еврейского государства, а также об амбивалентности позиции Израиля к Кафке и к культуре диаспоры. Задолго до начала израильских судебных процессов существовало множество людей, пытающихся претендовать на Кафку. Что такого в этом писателе, от имени которого появилось клишированное прилагательное, что позволяет столь многим интерпретаторам законно и незаконно использовать наследие Кафки?4 В силу их конструкции, произведения Кафки – разом ясные и тёмные, конкретные и сказочные – одновременно и требуют интерпретации, и сопротивляются ей. Они приглашают к интерпретации, даже если ускользают от неё и кружатся в вихрях двусмысленности.

Теодор В. Адорно однажды заметил, что проза Кафки похожа на «притчу, ключ от которой украден»5. Сам Кафка никогда не давал такого ключа: «Рассказчик не может говорить о том, что он рассказывает. Он рассказывает истории или молчит». «Кафка говорит нам о нас, – утверждала Симона де Бовуар. – Он показывает нам наши собственные проблемы, с которыми мы столкнёмся в мире, где нет Бога и где тем не менее возможно наше спасение». Чешская переводчица Кафки и его любовница Милена Есенская однажды отметила «ужасную ясность зрения Кафки». В чём же состояла эта способность? Макс Брод считал, что Кафка видел несоизмеримость человеческого и божественного – или божественного Закона и назначения человека. Характерные для Кафки мотивы – откровение и искупление, закон и заповедь, вина и жертва – определяют положение Кафки как человека, которого Брод назвал «святым нашего времени». Для склонных к психоаналитической теории интерпретаторов за прозой Кафки кроется ужасный, непонятный и непостижимый мир, а сам он является глашатаем идеи Фрейда о сверхъестественном как о чем-то знакомом, но вновь представленном нам в незнакомом обличье.

Или же Кафка – это человек, который искалечен комплексом неполноценности и неспособностью утвердить себя по отношению к своему отцу, это нерешительный интроверт, который ничего не видит дальше своих неврозов. По мнению писателя Эдмунда Уилсона, видения Кафки представляют собой «подавленный вздох растоптанной и неуверенной в себе души». В дневнике Кафка пишет о своём «бесконечном стремлении к независимости и к свободе во всём» Для других комментаторов Кафка выступает предвестником встревоженных экзистенциалистов, своего рода еврейским Кьеркегором, который всматривается в бездну аморальности, абсурда и дезориентирующую пустоту смысла, оставшихся после смерти Бога.

«Кафка говорит нам о нас, – утверждала Симона де Бовуар. – Он показывает нам наши собственные проблемы, с которыми мы столкнёмся в мире, где нет Бога и где тем не менее возможно наше спасение». Именно в этом смысле Кафка, как считается, и сформировал концепцию кризиса традиционных ценностей в XX веке. (В 1941 году поэт Уистен Хью Оден сказал о Кафке так: «Если попытаться назвать художника, который для нашего времени значит примерно то же, что для своих эпох значили Данте, Шекспир и Гёте, то Кафка – первый, кто приходит на ум».) На постоянно растущем поле интерпретаций Кафки его потенциальные наследники ищут ответы и на собственные недоумённые вопросы.

Так, в новелле «Пражская оргия» Филипа Рота её герой, чешский писатель, говорит Натану Цукерману, alter ego Рота: «Когда я изучал Кафку, то судьба его книг в руках „кафковедов“ показалась мне более гротескной, чем судьба Йозефа К.». Чтобы сориентироваться среди этих опасностей, нужно свериться с тем, что Шимон Сандбанк, один из лучших интерпретаторов Кафки и переводчиков его произведений на иврит, называет «картой неверных истолкований». Часто за противоречивыми интерпретациями – попытками разработать годную к использованию нотацию, адекватную музыке Кафки, – стоит скрытая самоидентификация.

В связи с этим Сандбанк цитирует замечание поэта Т. С. Элиота: «Если говорить о таких титанах, как Шекспир, то, наверное, мы никогда не сможем во всём быть правыми; а если мы никогда сможем быть правыми, то нам лучше иногда менять наши неправильные подходы». Добавление Сандбанка: «Мне кажется, что Кафка достаточно велик для того, чтобы эти слова можно было бы обратить и к нему; он достаточно велик, чтобы в высказываниях о нём мы никогда не были полностью правы». В загадочном наброске из пяти абзацев, названном «Забота главы семейства» (Die Sorge des Hausvaters), Кафка описывает встречу paterfamilias, главы семейства, со странным бродячим существом по имени Одрадек, который «крайне подвижен и его невозможно поймать». Глава семейства спрашивает существо, где оно живёт. «Неопределенное место жительства, – говорит он и смеется; однако это только смех, который можно издавать, не имея лёгких. Он звучит примерно так, как звучит шелест в опавших листьях [Blatter]».

С некоторой долей иронии в последнем отрывке можно углядеть взгляды писателя, известного своим отказом от принадлежности к какой-либо определённой группе. Маргинальность Кафки, неопределённость положения, отчуждение от жизни – всё, что немцы называют его Weltfremdheity «отстранённость от мира», – это альфа и омега его творчества, источник его многочисленных метаморфоз. Используя выражение американского поэта Джона Эшберри, можно сказать, что Кафка всегда был снаружи и смотрел наружу, и не рассчитывал на признание тех, кто находился внутри. В дневнике Кафка пишет о своём «бесконечном стремлении к независимости и к свободе во всём». Как в жизни, так и в литературе это стремление привело к принципиальной бесприютности и упорному нежеланию принадлежать кому бы то и чему бы то ни было. И не только потому, что место действия в его произведениях не называется (узнаваемы только внутренние пейзажи). Дело в том, что он отвязал и себя, и своё творчество от удобных якорей национальной или религиозной принадлежности.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Кафка, книги, литература
Subscribe

Posts from This Journal “Кафка” Tag

promo philologist 18:46, wednesday 1
Buy for 100 tokens
Мой муж, Виталий Шкляров, гражданин США и Беларуси уже почти 7 недель находится в белорусской тюрьме как политзаключенный. Его обвиняют в том, что 29 мая он якобы организовал в городе Гродно несанкционированный митинг в поддержку арестованного лидера белорусской оппозиции Сергея Тихановского.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment