Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Рудольф Штайнер. О посвящении. О вечности и мгновении. 2-я лекция, часть 1

Мюнхен, 26 августа 1912

В течение этого короткого цикла лекций мы должны будем обсудить важные обстоятельства духовной жизни, обстоятельства, которые затрагивают эту духовную жизнь в самом широком смысле. Мы должны будем говорить о том, что лежит в основе так называемого «посвящения», или инициации, и, указав на некоторые тайны и законы ее, будем говорить о значении тех излучений, которые в течение развития человечества получают жизнь от посвящения и посвященных. Из того, что излучается, мы в основном будем говорить о том, что можно охватить в столь противоположных друг другу представлениях, как вечность и мгновение, духовный свет и жизненная тьма. Рассмотрев некоторым образом жизнь человека с точки зрения этих представлений, мы должны будем затем возвратиться снова к силе посвящения и к силе посвященных. Принципы посвящения мы должны будем, таким образом, ограничить на этот раз этими рассмотрениями.



Вечность! Стоит нам только коснуться этого представления, как у нас возникает чувство, что в нас звучит нечто, связанное с глубочайшими стремлениями (Sehsichter) человеческой души, с высшим из того, что человек может назвать своим стремлением. Мгновение — слово, которое нам постоянно указывает на то, в чем мы, собственно, живем, и на необходимость в том мгновении, в котором мы живем, отыскивать то, что нам может открыть прозрение в страну стремлений — в вечность. Стоит только вспомнить, что глубочайшую тайну своего величайшего поэтического произведения Гете выразил словами Фауста: «Остановись мгновение, ты так прекрасно!».

И затем он признается сам: если это может стать настроением души, если возможно, что душа могла бы настолько идентифицироваться (стать тождественной) с таким признанием по отношению к мгновению, чтобы сказать: «Помедли же, ты так прекрасно!», то тотчас же следовало бы признать, что Фауст заслуживает того (dass er wuschlig wane), чтобы подпасть под власть противника земного человечества — Мефистофеля. То, что стоит в связи с ощущением, проистекающим из мгновения, это Гете сделал настоящей основной тайной своего величайшего поэтического произведения. Кажется, таким образом, будто то, в чем мы живем — мгновение, — совершенно противоположно тому, что мы обозначаем как вечность и чего человеческая душа должна все снова и снова жаждать, к чему она должна стремиться — Духовный свет.



Поскольку мы в течение ряда лет занимались теософскими размышлениями, мы узнали, что стремление к духовному свету направлено на то, чтобы вывести человека из жизненной темноты. По этому вопросу мы снова можем нечто почувствовать в величайшем поэтическом произведении человечества — в «Фаусте», мы можем почувствовать, что, желая нарисовать великую, всеобъемлющую в себе самой душу, поэт не может обойтись без того, чтобы не показать ее выходящей из жизненной темноты. Потому как, что окутывает Фауста в начале этого поэтического произведения? Чем он совершенно опутан? Жизненной темнотой! И как (сколь) часто мы уже указывали, что эта жизненная тьма (темнота) является в человеческой жизни столь большой силой и властью, что духовный свет, если он захватывает незрелого человека, не освещает его, а ослепляет и ошеломляет.

Таким образом, вопрос должен быть не в том, где путь к духовному свету, где можно найти его, а главным образом в том, как должен человек идти по душевному пути, чтобы правильным образом прийти к душевному свету. Этим намечаются те основные линии, которые должны привлекать наше внимание в этих докладах, и мы находимся на такой ступени нашей теософской работы, что нам нечего рассматривать вещи с самого начала их развития, что во многих случаях мы будем лишь добавлять к тому, что нам известно. При слове «Посвящение», которое столь тесно связано со словами «Вечность» и «Духовный свет», в нашей душе оживают все те великие люди, которые нам известны в качестве посвященных в течение всех эпох человеческого развития, и вместе с тем в нашей душе пробуждаются и эти эпохи человеческого развития, встают картины того, как они протекали, как жили люди и как из мест посвящения на человечество изливался свет, принося ему импульсы, являющиеся настоящими движущими силами человеческого развития.



Нас завело бы слишком далеко, если бы в связи с этим мы захотели снова подробным образом остановиться на том, что происходило в земном развитии до того времени, когда на Земле разразилась столь часто упоминаемая атлантическая катастрофа. Мы получим уже достаточное представление, если остановим свой взор на послеатлантическом времени и примем во внимание ту конфигурацию человека, которая образовалась в последующие времена. Взор наш, блуждая, возвращается назад, к задающей тон культуре, примыкающей непосредственно к тому, что заново образовалось на Земле в связи с атлантической катастрофой; нам столь часто с благоговением указывают на то, что в ту первую эпоху послеатлантического времени принесли человечеству великие святые Риши в том месте Земли, где позднее развилась индийская культура.

Мы указывали на то, что душа человеческая лишь снизу вверх хочет взирать к тем возвышенным духовным учениям, которые были в те времена принесены миру человеческими индивидуальностями, теми индивидуальностями, которые все еще несли в себе все внутреннее величие людей, стоявших в атлантические времена в непосредственной связи с божественными, с духовными мирами, как это в настоящую эпоху человечества уже более невозможно. Мы говорили далее, что наследство атлантической мудрости, которая в настоящее время может быть достигнута только оккультным путем, в послеатлантическое начальное время жила в древних святых учениях первого послеатлантического периода. То, что тогда жило и что нигде не начертано, за исключением того, что мы называем Акаша-Хроникой, представляется нам весьма значительным, когда мы находим его отголоски в индийской или вообще в восточной литературе.



Высокая моральность, высокая спиритуальность, заключающиеся в виде отголоска в этих памятниках, не могут быть даже в достаточной степени осознаны современным человечеством, поскольку можно говорить о (современной) внешней образованности. Меньше всего все это осознается в тех странах, в которых современная культура подготовлена тем, что могли дать различные формы христианства в течение последних столетий. Такие чувства наполняли душу, когда она взирала снизу вверх на все то великое, что в настоящее время можно лишь почуять в дошедших до нас отголосках этой прадревней спиритуальности.

Если так смотреть на этот вопрос и, особенно, если сознавать, что, как здесь часто упоминалось, человечество только в седьмом последнем периоде послеатлантического времени (а сейчас мы живем в пятом) дойдет до того, что извлечет из жизненной темноты понимание того, что некогда жило в начале послеатлантического времени и дало импульс для развития — человеческого развития; когда подумаешь, что человечество должно будет дойти в своем развитии до последней эпохи, чтобы снова почувствовать в себе и пережить то, что было тогда пережито и прочувствовано, то проникаешься чувством и ощущением, сколь высок должен быть принцип посвящения, которое породило импульсы к этой прадревней духовной культуре человечества.



И далее мы видим, как в течение последующих эпох человечество в борьбе за другие духовные сокровища, за иные сокровища земного бытия как бы все больше и больше опускается, принимая все новые формы, как, однако, в зависимости от требования времени, Великие Посвященные из духовного мира дали человечеству то, в чем оно нуждается в качестве импульса для своей культуры в каждую отдельную эпоху. Мы видим, как перед нашим взором возникает культура Заратустры, культура совершенно иного рода, если рассматривать ее в истинном свете, чем культура святых Риши. После того возникает египетско-халдейская культура, а затем то, о чем мы говорили вчера, — святые мистерии Греции. И повсюду, поскольку это было необходимо для каждой отдельной эпохи, духовный свет вливался в жизненную темноту.

И если мы теперь, в конце наших размышлений, спросим себя, какие представления можем составить себе о посвящении (в начале цикла лекций о таком мировом понятии могут быть даны, само собой разумеется, сперва лишь самые приблизительные признания, а затем мы будем проникать все глубже и глубже в существо посвящений), то сперва надо будет припомнить многое из того, что мы уже слышали на теософском поприще, и уяснить себе, что для полного посвящения необходимо, чтобы в своем физическом теле человек воспринимал окружающий мир не так, как воспринимает теперь своими глазами и другими органами чувств или видит этот или какой-либо иной мир своим связанным с мозгом рассудком или тем, что он может назвать своим ориентировочным чувством, или чтобы он составлял себе представление об этих мирах, как это обычно происходит: необходимо, чтобы человек был в состоянии, благодаря тому, что можно назвать «восприятие мира вне своего физического тела», иметь в своем духовном бытии нечто, что может быть названо сверхчувственным духовным телом, имеющим в себе органы восприятия, но более высокого порядка, подобно тому, как физическое тело имеет глаза, уши и другие органы восприятия или рассудка.



«Видеть миры, не пользуясь услугами органов физического тела» — это то, что можно дать в качестве не особенно многозначащего, но, несмотря на свою сухость, верного определения посвящения. Великие Посвященные, давшие в смене времен громадные культурные импульсы человечеству, достигли этой независимости от чувственного тела в высшей степени; они пользовались совершенно иным телом. Мне не хотелось бы говорить слишком отвлеченно. Для примера мне хотелось бы, по возможности, приводить какие-то конкретные факты. Хотелось бы поэтому привести сегодня в виде примера такой жизни вне чувственного тела — в более высокой, принадлежащей душе организации — следующее: если человек, сделавший хотя бы несколько шагов по пути посвящения, даст себе путем самоосознания ясный отчет, что он, собственно, в себе переживает, то сможет себе сказать: «первое, что я в себе узнаю, это — что, помимо моего чувственного физического тела, во мне находится более тонкое, скажем, «эфирное» тело, которое я несу в себе так, как в земном бытии несу в себе физическое тело.

«Тот, кто проходит первые шаги вверх, к посвящению, переживает это прежде всего так, что это ощущение воспринимается таким образом, что он, как бы на другой ступени, чувствует то, что живет в его кровеносной системе, в его нервной системе или что возникает в его мускульной системе. Это внутреннее ощущение и переживание имеется налицо и в отношении эфирного тела. Для человека, делающего первые шаги по пути посвящения, особенно важно узнать то особенное отличие или, можно было бы сказать, то отношение, которое существует между самоощущением, самопереживанием в элементарном, или эфирном, теле с одной стороны и в физическом теле — с другой. В элементарном теле самопереживают себя таким образом, что, знают, что имеют в себе кровь, биение сердца или биение пульса. Чтобы уяснить себе это, элементарное тело можно рассматривать в связи с физическим телом, к которому человек привык ведь больше, чем к тому, что он завоевывает на духовном пути. Человек может сказать себе так: в элементарном теле ты имеешь одну часть, соответствующую физическому мозгу, всему тому что составляет твою голову.



Голова, мозг как бы выкристаллизован из эфирного тела и находится в нем так, что его можно сравнить с некоторым количеством воды и с плавающим в ней куском льда, сравнивая воду с эфирным телом, а лед — с выкристаллизовавшимся из эфирного тела физическим телом. Однако человек чувствует, переживает, что между тем, что можно назвать эфирной частью головы или мозгом, и самой физической головой существует тесная связь. Он знает тогда, как образуются его мысли, как в пределах эфирного тела создаются картины его воспоминаний, он знает, однако, также, что физический мозг является как бы зеркальным отражающим аппаратом и что между мозгом и эфирным телом существует тесная связь. Особенно сильно переживаешь это тогда, когда приходится производить сильные напряжения, когда приходится настолько сильно напрягать свое физическое тело, чтобы оно из глубин жизни извлекало представления воспоминаний и держало бы их в связи друг с другом.

В таком процессе — безразлично, известно это человеку или нет — всегда принимает прежде всего участие эфирное тело. С этим, однако, тесно связан физический мозг, и когда человек его утомляет, то это утомление сильно замечается в соответствующей эфирной части. Он замечает тогда, что в том, что переживается как элементарная часть мозга, находится точно какая-то глыба, точно какое-то постороннее тело, так что человек больше не может подойти к тому, к чему должен был подойти, потому что подвижность в физическом мозгу представляет собой нечто такое, что должно идти параллельно с подвижностью в эфирном теле. Тогда появляется отчетливое чувство: «Твое эфирное тело так не утомляется; оно могло бы вековечно вызывать сочетания мыслекартин и вызывать на поверхность то, что ты знаешь! Однако, для того, чтобы оно могло выразить это в физическом мире, оно должно давать отражение, и тут мозг отказывается, оказывается бессильным». Элементарное тело не утомляется.



Именно потому, что оно может быть постоянно деятельным, оно тем более ощущает утомление физического мозга: человек как бы замечает, что мозг производит силы, отказывающиеся служить. И когда он засыпает и впадает в состояние тупой усталости, человек может сказать себе: «Теперь ты должен перестать, иначе доведешь себя до болезненного состояния». Эфирное тело не изнашивается, но косвенным путем обременяя мозг чрезмерной работой, можно утомить его еще больше и довести до безжизненного мертвого состояния. Живой же организм не переносит, чтобы находящиеся с ним в нормальной связи части были бы частично мертвы или были бы в ненормальном состоянии. Надо себе таким образом свободно и решительно сказать: «Чтобы не убить часть своего мозга, которая затем будет оказывать губительное воздействие, ты должен перестать обременять его, как только почувствуешь, что в нем образовался точно кусок какого-то постороннего тела».

Таково переживание, которое испытывает человек, когда старается определить соотношение между тем, что в человеческом элементарном, или эфирном, теле соответствует мозгу или голове — с одной стороны, и физическому мозгу или самой голове — с другой. Тут тесная взаимная связь. Внешнее мыслительное бытие (Sinnen¬sein) протекает фактически так, что невозможно отрешиться от параллелизма, существующего в обоих. Выражая их соотношение, хотелось бы сказать так: «В нашей голове, и именно в нашем мозгу, находится вечное выражение эфирных сил. В своем внешнем проявлении и в своих внешних функциях оно является верным отражением функций и процессов, происходящих в соответствующей эфирной части». Иначе обстоит дело с другими органами человеческого элементарного, или эфирного, тела и соответствующими физически-чувственными органами.



Тут совершенно иные вещи. Я приведу пример. Возьмем, например, руки. Совершенно так, как голове или мозгу соответствует эфирная часть, элементарная часть в элементарном теле, так рукам соответствуют элементарные эфирные процессы человеческого эфирного тела. Однако между внешними физическими руками и их задачами, с одной стороны, и тем, что, собственно, лежит в их основе, в соответствующей элементарной, или эфирной, части, наблюдается гораздо большее различие, чем между физической головой и соответствующей элементарной частью в человеческом элементарном теле. То, что делают руки — это скорее происходящее только в чувственном мире, скорее только чувственное отправление, и то, что делают принадлежащие им элементарные, или эфирные, органы, проявляется лишь в самой незначительной степени в том, что находит физическое выражение в руках.

Как это часто происходит, так и в данном случае мне приходится для характеристики фактов говорить еще вещи, которые для физического ощущения и для словесного выражения физических наблюдений представляются странными и парадоксальными, которые, однако, тем не менее вполне соответствуют тому физическому состоянию, которое лежит в основе этого явления и которое каждый, несколько знакомый с этими вещами, будет непосредственно испытывать так, как я это высказал. Физическим рукам соответствуют элементарные части. Однако независимо от того, что в руках, в их движениях находит выражение то, что соответствует элементарной части. Эти эфирные органы являются в пределах эфирного тела истинными духовными органами.



Органами, выражающимися в руках и их функциях, производится работа более высокая, значительно более интуитивная и более духовная, чем та работа, которая производится физическим мозгом. Достигший хотя бы некоторых успехов в этой области скажет так: «Мозг, даже лежащий в его основе эфирный, представляется, собственно говоря, самым неприспособленным духовным органом, которым обладает человек». Потому что, лишь только проявляется деятельность в элементарной части мозга, как сравнительно быстро ощущается это постороннее тело мозга. Однако те духовные отправления (Versichfungen), которые связаны с органами, лежащими в основе рук, и находят несовершенное выражение в руках и их функциях, служат для значительно более высокого, более духовного познания и наблюдения. Эти органы дают уже возможность получать восприятия, проникать в сверхчувственные миры и ориентироваться в них.

Выражая несколько парадоксально, но весьма метко это состояние с точки зрения духоведения, приходится сказать так: человеческий мозг является самым неприспособленным для исследования духовного мира органом, а руки (то духовное, что лежит в их основе) являются значительно более интересными, имеющими гораздо большее значение для познания мира органами, а главное — органами, значительно более приспособленными, чем мозг. На пути посвящения не научишься особенно многому, если от пользования физическим мозгом перейдешь к свободному пользованию элементарным мозгом. Различие не очень велико между тем, что достигается при помощи очищенного интуитивного мозгового физического мышления и тем, что достигается регулярной духовной работой, производимой элементарным духовным подобием мозга.



Весьма большое различие наблюдается, однако, между тем, что совершают в мире руки, и тем, что совершается той элементарной частью, которая столь же духовно заключается в основе рук, как эфирный мозг заключается в основе физического. Не многое надо развивать на пути посвящения по отношению к тому, что соответствует физическому мозгу, потому что он не особенно важный орган. То, однако, что лежит в основе рук, связано (как описано в книге «Как достигнуть познания высших миров») с деятельностью «лотоса» в области сердца, который тогда так излучает свои силовые лучи, что они образуют организацию, которая до некоторой степени стоит на ступени, на которой человек стоит, как физический человек, в отношении рук и их функций.


См. также:
- Рудольф Штайнер. О посвящении. О вечности и мгновении. 1-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. О посвящении. О вечности и мгновении. 1-я лекция, часть 2

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Штайнер, инициация, эзотерика
Subscribe

Posts from This Journal “Штайнер” Tag

promo philologist ноябрь 5, 19:01 8
Buy for 100 tokens
Беседа публициста, члена PEN International Николая Подосокорского с Ириной Кибиной, экспертом по эффективному сотрудничеству, разрешению конфликтов и эффективной коммуникации. В 1996-2000 гг. Ирина Кибина работала вице-мэром Великого Новгорода и заместителем председателя городской Думы, в…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment