Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Фрагмент из «Орфических песен» Дино Кампаны в переводе Петра Епифанова

Дино Кампана. Орфические песни / Перевод с итал., вступительная статья и комментарии Петра Епифанова. – М.: Река времен, 2019. - (Серия: Bibliotheca italicа).

В издательстве «Река времен» в серии «Bibliotheca italicа» вышла в русском переводе одна из ярких книг итальянского модернизма – «Орфические песни» Дино Кампаны (1885–1932), сборник стихов и прозы, впервые появившийся на свет накануне Первой мировой войны. Ее автор, поэт с ничтожно-короткой литературной судьбой и вполне несчастливой судьбой человеческой, как внезапно явился из полной безвестности, так и снова канул в нее. Но его небольшой книжке, до сих пор вызывающей противоречивые и страстные реакции, остающейся предметом живой полемики, суждено было оказать сильнейшее влияние на всю итальянскую поэзию ХХ века.



«Он не был «литератором» ни в каком смысле слова – ни в дурном, ни в хорошем. Он был мощным деревом, которое пело. Пело на ветрах, пока удар молнии не сокрушил его до корня – и остались эти песни: самый высокий и чистый лирический росток нашего времени».
(Из некролога в журнале «Universale», №6, 1932)

Провинциал без систематического образования, чужак, отвергнутый профессиональной литературной средой, Кампана смог живее и органичнее других своих соотечественников откликнуться на идеи синтеза искусств, волновавшие тогда художественный мир Европы. В стихах и прозе он подчас стремится привить себе мышление художника-кубиста, кинооператора, композитора. Знакомство с его сочинениями может стать плодотворным и воодушевляющим не только для писателя и поэта, но и для людей, занимающимися иными видами творчества, философов, историков искусства.

Среди прочего, «Орфические песни» представляют интерес как пример влияния русского Серебряного века на современную ему культуру Европы. Взаимодействие с русскими символистами (и не только) оказывается для Кампаны не менее ценным и важным, чем По, Уитменом, Ницше и французскими «проклятыми».

Книга издана при поддержке Итальянского института культуры в Москве.

______________________________

ИЗ НОВЕЛЛЫ «НОЧЬ»:

1. Мне вспоминается старинный город с красными стенами, окруженный башнями, среди бескрайней равнины, выжженной знойным августом, с недосягаемо-далекой свежестью зеленых холмов на заднем плане. Громадные арочные проемы мостов над заболоченной рекой в мелком свинцовом застое. Подвижные, безгласные черные силуэты цыган на берегу. В далеком блеске далекого тростника – нагие фигуры подростков, и бородатый профиль старика-еврея, и вдруг, прямо из мертвой воды, – цыганки, и песня – из немого болота первобытное, утомительно-монотонное причитанье, и времени остановился бег.

2. Бессознательно поднял я глаза к варварской башне, что господствовала над длинной-длинной аллеей платанов. Над сгустившимся молчаньем заново проживала она свой далекий и дикий миф, и в это же самое время, в далеких виденьях, в чувствах темных и властных, ко мне по временам возвращался другой миф – тоже мистический и дикий. Там, под башнею, гуляющие женщины – те, древние – плавно влекли свои длинные платья на суетный блеск городских ворот; пригородная местность, лениво засыпающая от зноя, в сетке каналов; девушки с бойкими прическами, с профилями словно на старинных медалях, по временам исчезали в пролетках за зелеными поворотами. Удар в колокол, серебристый и нежный, раздался вдали, возвестив приход Вечера; в укромной церковке, в полумраке неукрашенных нефов, я обнимал Ее, с Ее розовым телом заката и горящими стремительными очами; годы, годы и годы плавились в торжествующей сладости воспоминания.

3. Все так же бессознательно тот, который был мною, обнаружил себя идущим в сторону этой варварской башни – мифического стража снов юности. Он поднимался к молчанию самых старых улочек, под стенами храмов и монастырей; и не слышен был звук его шагов. Маленькая пустынная площадь, низкие, словно придавленные, домишки, немые окна; а в стороне, в своем величавом блеске, башня о восьми шпилях, красная, непроницаемая, неприступная. Молчал старинный, шестнадцатого века, высохший фонтан с плитой, разбитой посередине своей латинской надписи. Грубо мощеная булыжником безлюдная улица уходила вглубь города.

4. Раздался стук в ворота, и они распахнулись. И затолпились, толкая друг друга острыми локтями, старики и старухи, сгорбленные, костлявые, немые фигуры, страшные в ярких лучах дня. Перед бородатым лицом монаха, что выглядывал из оконца, проделанного в двери, останавливались они в дрожащем, рабском поклоне и, шаркая, отходили с бормотанием прочь, постепенно распрямляясь, таща вдоль красных, облупленных стен одну за другой свои тени, в полумраке неотличимые. Женщина, раскачиваясь на ходу с безумно смеющимся лицом, собирала воедино и замыкала процессию.

5. Скользили тени их по красным, с облупленной штукатуркою, стенам, а он машинально следовал за ними. Промолвил женщине какое-то слово, что кануло в молчание полудня: один старик обернулся на него взглядом безумным, светящимся и пустым. А женщина всё улыбалась улыбкою нежной в полуденном зное, глупая и одинокая в катастрофических лучах.

6. Сам не знаю, как, плывя сонными каналами, я увидел свою тень, что смеялась надо мною в глубине. Она последовала за мной по дурно пахнущим улицам, где женщины распевали на жаре. У самой городской черты ее привлекла дверь, разбитая от ударов, которую стерегла молодая женщина в красном платье, бледная лицом и полная; я вошел. Пышная матрона из древности, с бараньим профилем, с черными волосами, ловко закрученными на скульптурной, варварски украшенной голове, с глазом, переливающимся как черный драгоценный камень причудливой огранки, сидела там, взволнованная, с детской прелестью, которая вновь возрождалась в надежде, когда из колоды длинных и засаленных карт она выкладывала причудливые ряды томных королев, королей, валетов, мечей и всадников. Я поздоровался, и голос будто монастырский, глубокий и мелодраматический, ответил мне с миловидной, впрочем, деланной улыбкой. В полумраке я разглядел служанку, которая лежала с полуоткрытым ртом, всхрапывая в тяжелом сне, – красивое полунагое тело, гибкое и надушенное. Я присел тихонько. (…)

______________________________

ВИДЕНЬЕ

Не знаю, средь скал мне твой бледный явился лик,
Или улыбкой из неизвестной дали
Была ты – с челом склоненным цвета слоновой кости,
О, меньшáя сестра Джиоконды,
О, в смутном свечении древней легенды,
Вёсен угасших Царица, Царица-подросток.
Но ради песни твоей несказанной,
Вожделенья и боли – сколько музыки, девочка бледная,
В округлости губ, тонко означенных линией алой,
О, Царица мелодии, – ради едва лишь заметного
Девственной шеи твоей наклона,
В просторах небесного океана,
Ночной поэт, я следил бессонно
Созвездий плывущие караваны.
Да, ради этой сладостной тайны,
Ради безмолвного твоего становленья…
Не знаю, его ли было живым знаменьем
Этих волос золотистое пламя.
Не знаю, была ль эта легкая дымка
Легкой, над болью моею, улыбкой
Лика ночного из отдаленных веков…
Вижу белые cкалы – безгласные гнезда ветров,
И неподвижного неба суровые своды,
И реки, что в руслах влекут многослезные воды,
И тени людского труда, согбенные там, на промерзших склонах…
И снова – по нежному небу бегущие светлые тени,
И снова зову, и снова тебя призываю, Виденье...

______________________________

ОТ ОКОННОЙ РАМЫ

Стемнело. Над рекой пелена тумана.
Летняя ночь от оконной рамы
Бросила отблеск во мрак, на сердце оставив горящий знак.
Но кто там (над рекой на террасе затеплился огонек), но кто там
перед Матушкой Божьей лампаду зажег? А здесь у меня
В комнате, где пахнет гнильем, – а здесь у меня
В комнате тлеет кровавая рана.
Звезд перламутровые пуговки застегнув, платье из бархата ночь надевает;
И мерцает пустая, лукавая ночь: ночь – она ведь лукава, пуста, и мерцает;
а здесь у меня
На сердце ночном у меня
Рана кровавая не угасает.

______________________________

LA PETITE PROMENADE DU POÈTE

Хорошо бродить меж улиц
Тесных, темных, затаенных:
Блещут Джеммы, пахнут Розы
За стеклом витрин оконных.
По ступенькам скользким, темным
Некто движется, шатаясь,
А за отблесками стекол
Стервы смотрят, усмехаясь.
…………………………

Улочка глуха, пустынна;
Нет ни пса; лишь блеск неясный
Пары звездочек над крышей:
Ночь мне кажется прекрасной.
И скитаюсь, горемыка,
Посреди ночных фантазий,
А во рту моем погано,
Хоть помри. Но вон из грязи!
Вон от вони этих улиц!
Уходи бегом, скорее;
Вот уже светлеет небо,
Вот уже дома редеют.
Травка – где как раз для сна мне
Растянуться по-собачьи.
………………………….
О любви к наборным ставням
Пьяница поет и плачет.

_________________________________


ФЛОРЕНЦИЯ
(Уффици)

В сводах красочно-пестрых твоих мостов
Вещий Арно бредет в песке по колени,
И колеблются медленно отраженья
Строгих арок, а вокруг увяданье цветов.
……………………………………………

Темной арки абрис на голубом
Рябью дрожит меж дворцов величавых.
Белый росчерк – полет потерянной чайки
Над белой молодостью колонн.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Дино Кампана, Италия, Петр Епифанов, книги, модернизм, орфики, поэзия
Subscribe

Posts from This Journal “Италия” Tag

promo philologist november 5, 19:01 8
Buy for 100 tokens
Беседа публициста, члена PEN International Николая Подосокорского с Ириной Кибиной, экспертом по эффективному сотрудничеству, разрешению конфликтов и эффективной коммуникации. В 1996-2000 гг. Ирина Кибина работала вице-мэром Великого Новгорода и заместителем председателя городской Думы, в…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments