Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Иса Гамбар о распаде СССР: "Одно я знаю четко: империя и демократия несовместимы"

Иса Гамбар (род. 1957) - один из основателей и руководителей Народного фронта Азербайджана (НФА). С мая 1992 по июнь 1993 года — председатель парламента Азербайджана. С мая по июнь 1992 года исполнял обязанности президента страны. Инициировал восстановление старейшей политической партии Азербайджана «Мусават», был ее лидером с 1992 по 2014 год. Сейчас — руководитель Центра национально-стратегических исследований. Интервью состоялось в октябре 2016 года. Текст приводится по изданию: Дубнов А. Почему распался СССР. Вспоминают руководители союзных республик. — М.: Индивидуум, 2019.



— К моменту распада Советского Союза вы были достаточно молодым человеком — вам было 34 года. Скажите честно, думали ли вы тогда о таком исходе и о выходе Азербайджана из состава СССР?

— Подписание документов в Беловежской Пуще в декабре 1991 года было для нас простой формальностью: в Азербайджане, кроме политиков, никто на них не обращал особого внимания. Для патриотически настроенной части азербайджанской интеллигенции то, что СССР — это империя, а Азербайджан — ее колония, не было поводом для дискуссии, это было однозначно. Было и понимание, что рано или поздно мы выйдем из состава Советского Союза и вновь будем независимым государством. Речь шла о восстановлении независимой Азербайджанской Демократической Республики, которая существовала с 1918 по 1920 год, — в этом плане наша позиция была ясна. Конечно, думать в те времена, что это произойдет при нашей жизни, в какой-то конкретный исторический период, было нереально. Но мечтать даже в Советском Союзе не запрещалось.

— Но за публичное изложение такой мечты полагалась тюрьма.

— Двадцать восьмого мая 1957 года (в этот год я родился), в день годовщины создания Азербайджанской республики, двое молодых ребят водрузили трехцветный флаг независимого Азербайджана на Девичью башню (древняя крепость в прибрежной части Баку. — Прим. ред.). Конечно, они были арестованы, отсидели в лагерях… Да, свободно говорить об этом было невозможно, но между собой, с друзьями и единомышленниками, — это для нас было нормально. И здесь есть еще один фактор: все-таки азербайджанский народ — это разделенный народ, большая часть азербайджанцев, несколько десятков миллионов человек, живет в Иране. Если говорить о независимости Азербайджана официально запрещалось, то запрета говорить о воссоединении азербайджанского народа не было. Потому что Москва была в каком-то смысле заинтересована в том, чтобы «окраинные» народы думали о своих соотечественниках, живущих по другую сторону границы.

— Что значит «думали»?

— Азербайджану официально не возбранялось мечтать о Тебризе (административный центр иранской провинции Восточный Азербайджан. — А.Д.) — мало ли о чем пишут писатели, слагают стихи поэты… А в центральноазиатских республиках могли мечтать о воссоединении с соседями в Афганистане, Китае и других сопредельных странах. Армяне и грузины, по-моему, открыто говорили о территориях в Турции. И я помню, что у нас в университете Баку, а потом и в академии, где я работал, в кулуарах свободно говорили обо всем.

— Но, скорее всего, вы говорили о независимости Азербайджана и при этом вряд ли могли допустить, что Советский Союз перестанет существовать.

— Конечно, это казалось невозможным. Тем не менее в октябре 1984 года в Москве издали книгу Зории Балаяна, в которой говорилось о великой Армении и ее территориальных претензиях почти ко всем соседям (но в первую очередь, конечно, к Азербайджану). И была там такая фраза: «Рано или поздно Карабах станет армянским». Я написал этому автору ответ, в котором предположил, что для этого необходимо крушение Советского Союза и война между Арменией и Азербайджаном. Конечно, тогда это была лишь теория, но как оказалось…

— Ваша статья была опубликована?

— Нет, меня предупреждали, чтобы я вообще не поднимал эту тему. Я написал статью на русском языке и попытался добиться ее публикации в Москве и в Азербайджане — никто на это не пошел. Зато она разошлась в Азербайджане через ксерокопии в тысячах экземпляров. Более оптимистично подходить к вопросу независимости мы начали в Перестройку. На учредительной конференции Народного фронта Азербайджана в июле 1989 года мы приняли резолюцию о том, что в случае неудачи перестроечных процессов в СССР НФА начнет борьбу за полную независимость Азербайджана. И красная черта была пересечена в январе 1990 года, когда Москва ввела войска в Баку. После этого преступления не только мы, но и почти все остальное население открыто говорило, что Азербайджан не может дальше существовать в составе Советского Союза.

— Но в отличие от Армении, где к концу 1980-х годов идея государственного самоопределения вне рамок Советского Союза была более или менее осязаемой, в Азербайджане держались за СССР до последнего. Это связано с тем, что в Баку власть считала, что Союз не допустит, чтобы Карабах стал армянским?

— Коммунистическая номенклатура связывала все свои надежды с Москвой. Именно поэтому в конце 1980-х годов фактически весь народ был вместе с Народным фронтом Азербайджана. Люди поняли, что отстаивать свою территорию, свое достоинство в составе Советского Союза невозможно. А в Армении, думаю, наоборот: территории уделяли больше внимания, чем независимости. И это Москва негласно поставила и Армению, и Азербайджан перед выбором: независимость или территории. Азербайджанский народ выбрал независимость, Армения выбрала территории. Именно поэтому Москва все время поддерживала Армению в агрессии против Азербайджана. Именно поэтому сейчас Армения фактически является форпостом России на Кавказе. Это никто не отрицает ни в России, ни в Армении. А Азербайджан пытается сохранить независимость от Москвы даже сегодня.

— Но если народ поддерживал Народный фронт, а не коммунистов, то почему 8 сентября 1991 года после путча ГКЧП на президентских выборах Аяз Муталибов — к тому моменту первый секретарь ЦК Компартии — одержал победу с 98% голосов?

— Эти выборы проходили в условиях практически военного положения и давления Москвы на Азербайджан.

— Кстати, в первый день путча ГКЧП Муталибов находился с визитом в Тегеране, откуда выступил с приветствием в адрес путчистов. Как ему удалось вырулить после этого и как вообще в Азербайджане реагировали на те московские события?

— Утром 19 августа 1991 года меня разбудили друзья из руководства Народного фронта. Мы обсудили ситуацию и приняли заявление НФА против военной хунты, против этого переворота. Провели пресс-конференцию и стали ждать, когда нас придут арестовывать. Но события стали двигаться в другом направлении. А заявлению Муталибова мы тогда очень удивились, это была его большая политическая ошибка. Он это понял, и, чтобы компенсировать ее, 30 августа в Верховном совете коммунисты приняли Декларацию о независимости. Но к этому времени уже развернулся параллельный процесс. 23 августа НФА организовал небольшой митинг, на нас напала милиция, многих — в том числе и меня — арестовали, хотя уже вечером всех освободили. 26 августа состоялся мощный митинг на площади Свободы, а уже 18 октября мы приняли конституционный Акт о независимости Азербайджана. И мы были на правильной стороне истории!

— Но Муталибов удержался у власти и даже был избран президентом…

— Мы тогда решили бойкотировать эти выборы, и теперь я думаю, что это было не совсем верное решение. Если бы мы выдвинули своего кандидата, события развивались бы иначе и 8 сентября президентом мог быть избран кандидат от Народного фронта, потому что после ГКЧП московская военная сила практически перестала существовать в Азербайджане и местные власти остались бы один на один с народом. Советская техника на площади имени Ленина в Баку (сейчас площадь Свободы, или площадь Азадлыг) во время событий «Черного января» 1990 года. Союзный центр силами Cоветской армии пытался подавить выступления оппозиции. Более сотни мирных жителей погибли

— Одной из главных причин развала СССР называют коллапс советской экономики в конце 1980-х. Насколько сильно этот процесс затронул Азербайджан?

— В какой-то мере. В 1988-м и особенно в 1989 году в Азербайджане было очень много забастовок республиканского масштаба. После трагических событий января 1990 года почти два месяца все предприятия Азербайджана не функционировали. Естественно, были проблемы с экономическими связями, ведь все предприятия Союза были зависимы друг от друга. Тогда нам казалось, что экономическая ситуация очень плохая. Но все относительно. Все как-то приспосабливались к советской экономической системе. Тем более Азербайджан — южная республика.

— То есть падение мировых цен на нефть вы на себе не ощущали?

— Нет, конечно, ведь деньги от нефти не доставались Азербайджану.

— Вы были одним из инициаторов создания НФА.

— Да. Это происходило под руководством [Абульфаза] Эльчибея (президент Азербайджана с июня 1992 по сентябрь 1993 года. — Прим. ред.). Учредительная конференция НФА состоялась 16 июля 1989 года, а уже в августе мы начали митинговать. Через два месяца, 23 сентября 1989 года, мы добились принятия Верховным советом Азербайджана закона о суверенитете Азербайджана, где говорилось о приоритете азербайджанской Конституции над советской. Это, по-моему, был первый такой закон в республиках СССР после Прибалтики.

— Можно ли сказать, что это был скорее символический акт и реального политического значения он не имел?

— Естественно. Но все-таки он создавал юридический плацдарм, позволяющий дальше вести борьбу за независимость.

— Что стало триггером для создания Народного фронта? Что подвигло Эльчибея на это?

— Толчком послужили карабахские события — претензии Армении к Азербайджану, азербайджанские беженцы, которых выдворяли из Армении, бессилие азербайджанских коммунистических властей и несправедливое отношение Москвы к этому конфликту. НФА в этой ситуации стал главным выразителем чаяний и ожиданий азербайджанского народа. Конечно, основной идеей для нас всегда была независимость Азербайджана. Но миллионы людей не были готовы думать о независимости, пока не было открытой агрессии в наш адрес.

— Но ведь еще раньше произошли события в Нахичевани. В конце 1989 года активисты Народного фронта взяли власть в городе Ленкорань, прорвали 700 километров азербайджано-иранской границы, тысячи советских азербайджанцев перешли через Аракс и стали брататься с азербайджанцами иранскими. Это было организовано Народным фронтом или вы возглавили стихийные события, чтобы иметь возможность управлять процессом?

— Я уже говорил об идее единого Азербайджана, довольно актуальной среди народа. Толчком к тем событиям послужило падение Берлинской стены в начале ноября 1989 года. Люди стали задавать очень четкий вопрос: почему им можно, а нам нельзя? Мы тоже хотим объединиться! Инициатива была снизу, от районных организаций Народного фронта. И руководство НФА, Эльчибей в частности, дали добро и попытались как-то сорганизовать процесс, чтобы обойтись без серьезных столкновений и жертв. Но я думаю, что тогда советские власти допустили это не только из-за бессилия. Возможно, в Москве думали, что это подготовит почву для январских событий в Азербайджане. Не знаю, помните вы или нет, но Горбачев и его люди тогда обвиняли азербайджанский народ в сочувствии исламскому фундаментализму и в стремлении объединиться с Ираном.

— Нет, не помню.

— Это было очень глупо с их стороны, ничего подобного мы даже близко не имели в виду. Фундаментализма в Азербайджане никогда не было и до сих пор нет.

— Но при этом вы, наверное, не сможете сказать, что события в Нахичевани были спровоцированы Москвой?

— Доказательств у меня нет. Но я уверен, что мы знаем очень мало: никто не раскрыл архивы КГБ и секретные документы. А некоторые решения и вовсе могли приниматься в устном порядке, без документации.

— Бывший премьер-министр Грузии Тенгиз Сигуа рассказывал мне, что Москва пыталась организовать в Тбилиси и других столицах союзных республик интернациональные фронты. Их целью было противостоять национальным движениям. Занимались этим якобы люди из академического Института востоковедения, который тогда возглавлял Евгений Примаков. Подобные действия, по словам экс-президента Молдавии Мирчи Снегура, предпринимались и в его стране. В Азербайджане что-то подобное было?

— Инструкции из Москвы были, конечно, для всех одинаковые. В Азербайджане тоже появилась маленькая интерфронтовская ячейка. Но это была настолько слабая попытка, что она даже не привлекла внимания. Большинство русских в этих событиях вели себя пассивно, а наиболее прогрессивная их часть поддерживала НФА: мы консультировались с ними по некоторым вопросам, в самых острых моментах учитывали какие-то их желания и подходы. Все основные документы Народного фронта переводились на русский язык, чтобы русскоязычное население тоже знало, что мы предлагаем. Митинг сторонников Аяза Муталибова, первого президента Азербайджана, на следующий день после его победы на выборах. 8 сентября 1991 года

— А русские и русскоязычные были в Народном фронте?

— Русских в НФА было много. В руководстве НФА были русскоязычные, но русских не было. У нас были и талыши, и курды, и лезгины, и другие — никаких проблем с этим. Но ваш вопрос напомнил мне об одной истории. В конце 1988 года вторым секретарем Компартии Азербайджана был назначен Виктор Поляничко. Он прошел афганскую войну, был одним из основных политических работников (Поляничко называют разработчиком политики национального примирения в Афганистане. — Прим. ред.) и хотел как-то использовать свой опыт в Азербайджане, так что пригласил к себе представителей интеллигенции и Народного фронта. Меня тоже пригласили, почему-то с двумя очень известными азербайджанскими писателями. На той встрече Поляничко объяснил нам, что читал программу НФА и удивился, что она слишком европейская, хотя азербайджанский флаг — трехцветный. Синий — это цвет тюркизма, зеленый — ислама, и только красный — Европы, демократии. А в вашей программе, говорит, синего и зеленого почти не чувствуется. Нас эти рассуждения удивили. Я спросил: «А почему вас это волнует? Мы ведь лучше знаем, что нужно азербайджанскому народу и как этого надо добиваться». Он взял Коран со стола и сказал: «Коран — это моя настольная книга, и я думаю, что все люди должны учиться этой мудрости». То есть он пытался влиять на нашу позицию вот такими наивными методами. Конечно, он был умный мужик и имел опыт работы с мусульманским населением. Но Азербайджан все-таки не Афганистан, не Ирак, не Сирия и даже не Иран. Это страна, которая в 1918 году первая на Востоке создала демократическую республику: с парламентом, предоставлением права голоса женщинам и так далее.

— Трехцветный флаг нынешнего Азербайджана — флаг той демократической республики?

— В 1991 году в наших актах о независимости однозначно было написано, что мы восстанавливаем Азербайджанскую республику 1918 года.

— Но, насколько я знаю, через несколько дней после этого Карабах провозгласил Нагорно-Карабахскую республику, ссылаясь на то, что в 1918 году Азербайджанская республика не включала Карабах.

— Это слишком наивно и глупо, потому что Карабах и в 1918 году, и в 1920-х годах, и во все времена был или в составе Азербайджана, или в составе тех государств, в которых находился Азербайджан.

— Но с формальной точки зрения их подход был…

— И юридически, и в реальности Карабах в 1918–1920 годах был в юрисдикции азербайджанских властей!

— Поляничко послали к вам из Москвы так же, как Аркадия Ивановича Вольского, который в 1989-м возглавил комитет особого управления Нагорным Карабахом. Властям Азербайджана и руководству НФА, которое уже было в напряженных отношениях с армянскими властями, удавалось находить с Вольским общий язык?

— Если с Поляничко мы часто встречались, спорили, дискутировали, то с Вольским сталкивались редко. Он в основном работал негласно и с властями. Но в целом и Поляничко, и Вольский — сильные личности, серьезные кадры советской номенклатуры, которые выполняли в Азербайджане волю Москвы. Все, что они делали здесь, было против интересов Азербайджана. Я даже скажу больше: они готовили войну между Азербайджаном и Арменией.

— Как это?

— Очень просто. Чем фактически занимался особый комитет Вольского в Карабахе? Он или переводил почти все карабахские предприятия из бакинского подчинения в подчинение Москвы, или придумывал какие-то другие сложные схемы. То есть Вольский готовил экономическую самостоятельность Нагорного Карабаха и его независимость от Азербайджана. И вот 23 сентября 1989 года, когда мы приняли закон о суверенитете Азербайджана, на том же заседании Верховного совета было принято еще одно очень важное решение — о ликвидации особого комитета в Карабахе. После этого комитет практически свернул деятельность. Может быть, они уже основную свою задачу выполнили, я не знаю.

— Но комитет же учредила Москва, как вы могли его ликвидировать?

— Учредила Москва, но мы же приняли закон о суверенитете. Даже азербайджанские коммунистические власти иногда были вынуждены принимать наши требования, ведь за этими требованиями стоял не только Народный фронт, но и сам народ. И еще один момент насчет подготовки войны — он до сих пор мало изучен, о нем почти не говорят. И в Азербайджане, и в Армении были территории, где компактно проживали армяне или азербайджанцы. Но было очень много мест, где население жило смешанно. Допустим, в Баку было несколько сотен тысяч армян, в Армении — как минимум 200 тысяч азербайджанцев. Воевать при таком раскладе было практически невозможно. Именно поэтому в 1988 году Москва добилась изгнания практически всех азербайджанцев из Армении.

— Москва добилась?

— Да, Москва. Армянские деятели тоже, видимо, мечтали о дополнительных территориях, поэтому были заинтересованы в исходе азербайджанцев.

— Вы можете как-то доказать московское участие?

— Я помню, как в 1988 году последняя волна азербайджанцев была изгнана из Армении. До этого были и другие депортации — допустим, в 1948 году, когда в Азербайджан выслали порядка 150 тысяч человек. Это было сделано практически насильно, под предлогом, что нужно где-то разместить армянское население Сирии и других арабских стран. А в 1988 году смотрел по телевидению сюжеты о переселении и видел генерала Советской армии, который плачущим голосом говорил что-то вроде «Было так трудно, мы сделали все, что могли, чтобы азербайджанцев не убивали, мы защищали их от армянских бандитов». Советский генерал плачет, что ему пришлось защищать азербайджанцев от армянских бандитов! Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Они все время провоцировали азербайджанцев на то, чтобы мы тоже изгоняли армян. Но этого не случилось.

— Тогда?

— И тогда, и после. Вплоть до января 1990 года в Азербайджане жило очень много армян.

— Но вы забываете Сумгаит.

— Сумгаит — преступление, от начала и до конца организованное КГБ и московскими властями. После первого периода Перестройки в Азербайджан потянулась волна беженцев из Армении. Были люди, которые перебегали через горные вершины в зимнее время в очень сложных условиях, без теплой одежды. Частично их разместили в Сумгаите. В те дни в городе были убиты 26 армян. Все началось 26 февраля 1988 года. Шесть человек убила группа, которой руководил армянский рецидивист [Эдуард] Григорян. Среди этих убийц, насильников, погромщиков были и другие армяне. Это доказанные советской следственной системой, советскими судами еще в те годы факты. С одной стороны, армяне убивают армян — зачем, почему? С другой стороны, почему среди них так много рецидивистов? Ведь то, что рецидивисты всегда находились под колпаком властей и правоохранительных органов, по-моему, ни для кого не секрет. Получается, это было подготовлено, чтобы добиться размежевания армянского и азербайджанского населения. В конце концов, уже после январских событий Москва добилась своего: в Армении не было ни одного азербайджанца, а в Азербайджане, кроме Карабаха, практически не осталось армян.

— Но кому и зачем это было нужно в Москве?

— Это очень сложный вопрос, коротко ответить тут невозможно. Мой ответ покажется конспирологией. Просто скажу, что исконно имперская политика Москвы не прерывалась и в те годы.

— То есть вы полагаете, что в перестроечной Москве конца 1980-х годов, в горбачевском Кремле, кто-то управлял сепарированием азербайджанцев от армян и наоборот? Вы правда верите в такую конспирологию?

— Этот конфликт с самого начала можно было остановить очень простыми решениями. Но никто этого не сделал. И объяснять это только слабостью руководства, его недальновидностью очень сложно.

— Может, Москве вообще было не до этого? Там тогда разворачивалась борьба за власть, Горбачев противостоял с одной стороны набирающему силу Ельцину, с другой — консервативному крылу Политбюро ЦК.

— Но, когда в Сумгаите произошли эти события, Москва навела порядок в течение двух дней. До Сумгаита аналогичные события происходили в Армении. Почему же советские власти не могли оперативно привести в чувство несколько десятков боевиков?

— Если реконструировать события, пользуясь вашей логикой, то Москва сперва спровоцировала национальные республики, чтобы потом иметь повод ответить на их действия силой и покончить с анархией и центробежными трендами особым порядком управления. Получается, чтобы что-то залечить, нужно это сначала расквасить?

— Карабахский вопрос был одной из движущих сил распада Советского Союза.

— Это, так сказать, аксиома.

— Ну а если это аксиома, значит, кто-то управлял этим процессом.

— Давайте вернемся от войны к политике. В 1991 году, еще до путча, Азербайджан единственным из закавказских советских республик принимал участие в новоогаревском процессе. Грузия участвовать в этом категорически отказалась, Армения тоже. У власти в Баку тогда был Муталибов, но и Эльчибей, и Народный фронт тогда уже пользовались значительным влиянием. Такая политика Баку была продиктована надеждой удержать Карабах?

— В конце 1989 года Азербайджан вырвался вперед в борьбе за независимость. Но после ввода войск в Баку в январе 1990 года мы были отброшены далеко от этой цели. Если бы не январь, то в марте 1990-го (тогда во всех республиках созывались парламенты) в Азербайджане, как и в Грузии, и в Армении, и в балтийских республиках, победа Народного фронта на парламентских выборах была гарантирована. В этом случае парламент сразу мог бы принять акт о независимости республики и другие вытекающие из него решения. Вот почему произошли январские события! Причем если Горбачев и его приближенные говорили о необходимости сдерживать исламский фундаментализм и радикализацию азербайджанского общества, то Язов со всей генеральской прямотой сказал, что пришел в Азербайджан, чтобы восстанавливать советскую власть.

— Когда?

— После событий 20 января. Это было в советских газетах того периода. После этого почти два месяца в Азербайджане было практически безвластие, ни одно предприятие не работало. Но постепенно, благодаря войскам, которые остались в Баку, комендантскому часу, репрессиям (Народный фронт находился под давлением, многие его члены были арестованы, прикрыли нашу газету, наш офис) коммунистическая власть собралась с силами и восстановила контроль над ситуацией. Влиять на процесс нам тогда было очень сложно. Мы потеряли почти полтора года. До ГКЧП что-либо изменить в Азербайджане было практически невозможно.

В этот период власти Азербайджана всячески пытались сблизиться с Горбачевым, завоевать его доверие, получить какие-то личные преференции и, возможно, что-то для решения проблем Азербайджана. Поэтому они очень охотно участвовали в новоогаревском процессе. Я помню 1991 год, когда у меня были беседы с Аязом Муталибовым. Я пытался ему объяснять, что правительство занимает ошибочную позицию, полагаясь на Москву и надеясь, что там поддержат Азербайджан. Я советовал ему обратить внимание на Ельцина, на межрегиональную депутатскую группу, найти общий язык с ними. А он пытался меня убедить, что я не владею информацией, не понимаю ситуацию. Мол, Горбачев очень силен, армия и КГБ на его стороне. Я старался ему объяснять, что, может быть, сила и на стороне Горбачева, но время на стороне Ельцина. Но, к сожалению, у меня не вышло. В марте 1991 года Москва проводила референдум [о сохранении СССР] и пыталась распространить его на все союзные республики. Мы боролись против организации референдума в Азербайджане как могли; председатель Народного фронта Эльчибей, нынешний лидер партии «Мусават» Ариф Гаджилы и многие другие даже держали двухнедельную голодовку. Но все безуспешно. Коммунистическая власть провела этот московский референдум и обеспечила фальсифицированные данные. Этот период в нашей истории продолжался до ГКЧП в августе 1991 года.

— Потом к власти в Азербайджане вернулся Гейдар Алиев (бывший коммунистический лидер Азербайджана, член Политбюро ЦК КПСС. — А.Д.), и случился кардинальный поворот. Как вам, Народному фронту, оставаясь политической силой и противостоя бывшей и действующей тогда власти коммунистов в Азербайджане, удалось вернуть его в Баку? Я так понимаю, в то время вы практически спасли Азербайджан от еще большей катастрофы…

— Опять-таки очень сложный вопрос. Попытаюсь коротко обрисовать ситуацию. Когда в сентябре 1990 года с опозданием на пять-шесть месяцев в условиях чрезвычайного положения прошли выборы, мы, Народный фронт, не смогли завоевать большинство в парламенте. Депутатами стали 20–25 человек от НФА и демократической общественности, в их числе был я. Поэтому нам все же удавалось влиять на ситуацию. Боролись мы, естественно, и против Москвы, и против азербайджанской коммунистической власти. Алиев же тогда придерживался какой-то странной позиции. Он был коммунистом — из Компартии вышел только в июле 1991 года, за месяц до ГКЧП. При этом власти опасались его, потому что у него была определенная поддержка — региональная и какая-то специальная, через агентурную сеть, как у бывшего руководителя КГБ Азербайджанской ССР. В период серьезных изменений значительная часть населения всегда мечтает о стабильности и спокойствии — это естественно. А спокойствие часто ассоциируется с прежними временами, с людьми, при которых все было стабильно. Конечно, все это играло Алиеву на руку.

Но у нас с ним в то время не было особо близких отношений. Он тоже был депутатом, и, конечно, мы иногда встречались в парламенте, общались, обсуждали что-то. Он тогда не был нашим противником — напротив, иногда он даже выступал довольно оппозиционно. Потом он был избран руководителем меджлиса в Нахичевани и стал там первым официальным лицом. И, кстати, в этом качестве, по Конституции, он был моим заместителем, поскольку я тогда возглавлял парламент Азербайджана. Он вел себя внешне очень корректно, время от времени звонил, докладывал, спрашивал разрешения на какие-то действия. А я все время перенаправлял его к президенту: 16 июня 1992 года Эльчибей приступил к своим обязанностям. Когда произошел вооруженный мятеж Сурета Гусейнова (полковника Гусейнова, героя карабахской войны, летом 1993 года после ряда неудач на фронте сняли со всех постов в армии и правительстве; в ответ он выступил против президента Эльчибея. — А.Д.) против демократической власти, мы обсуждали способы решения проблемы. Некоторые, в том числе и я, были сторонниками подавления мятежа. Другие предложили привлечь оппозицию на нашу сторону, чтобы, объединившись, обезоружить мятежников. К сожалению, вторая идея преобладала, поэтому я ушел с поста председателя парламента, и мой пост занял Гейдар Алиев. Вот так примерно сложились обстоятельства. Эльчибей не хотел кровопролития, он стремился решить проблему без столкновений. И, видимо, именно это привело к тому, что мы сегодня имеем.

— Если отмотать историю назад и представить, что вы тогда не пригласили Гейдара Алиева, сегодняшний Азербайджан выглядел бы по-другому?

— Я смирился с его приглашением, потому что, если бы я не сделал это, а потом не подал бы в отставку, это выглядело бы так, что наша команда, наш лидер пытается решить проблему бескровным путем, а я из-за кресла не даю ему осуществить мирный вариант. Для меня это было вынужденным решением. Потому что я думаю, что тогда выступление Гусейнова не было проявлением гражданской войны, как утверждают некоторые. Это был вооруженный мятеж, организованный его опекунами.

— Вы имеете в виду опекунов из Москвы?

— Естественно! Вы, наверное, удивляетесь, почему я верю во все теории заговоров и считаю, что во всем виновата Москва. Но что делать, если это действительно так?

— Это выглядит логично, и я, возможно, был бы готов с вами согласиться. Но вы сможете сегодня предъявить какие-то доказательства?

— Я думаю, что при грамотном историческом исследовании доказать все это не так уж трудно. История — не суд. Даже на суде решения принимаются не только на основании законов, но и на основании совести.

— Вы знаете, как отнеслись тогда в Кремле, у Ельцина к возвращению Гейдара Алиева к власти?

— В Москве власть тоже была неоднородна. Мы видели это: с одной стороны, сторонники ускоренных демократических преобразований, с другой — старая номенклатура, люди из военно-промышленного комплекса и так далее. Например, в 1992 году, когда мы были у власти, Москва оказывала определенное давление на Азербайджан, чтобы он вошел в состав СНГ. В те дни в Баку приехал с визитом премьер-министр России Гайдар, и у нас с ним состоялся интересный разговор. Мы сказали, что готовы к двустороннему сотрудничеству с Россией по всем направлениям, и спросили, зачем нас вынуждают входить в СНГ. Он сказал: «Ребята, войдете вы в СНГ или нет, все равно мы будем с вами торговать по мировым ценам». Это нам очень понравилось. Но не все в руководстве России разделяли этот подход. Думаю, Ельцин тоже принимал решения не единолично и иногда был вынужден ставить коллективные мотивы выше своих предпочтений.

— Но ведь Азербайджан к этому моменту уже подписал соглашение о создании СНГ.

— Да, Муталибов подписал это соглашение. Оно не было ратифицировано в парламенте, поэтому после смены власти по наследству досталось нам. В октябре 1992 года между Азербайджаном и Россией был заключен Договор о дружбе и сотрудничестве; мы немного успокоились и после долгих обсуждений решили, что отказываемся от ратификации соглашения о вхождении в СНГ. После этого отношение Москвы к Азербайджану коренным образом изменилось. Это чувствовалось и в экономических связях, и в ходе карабахского конфликта.

— В названии того договора помимо «дружбы и сотрудничества» упоминалась «взаимная безопасность»…

— Да, хороший договор был. Приятно было читать. Мы действительно были сторонниками углубленного двустороннего сотрудничества с Россией.

— Когда Эльчибей приезжал в Москву подписывать договор, там не без раздражения отметили, что он отказался говорить по-русски и общался с российской стороной через переводчика. Он действительно плохо говорил по-русски или это было демонстративное поведение?

— Я в этом визите не участвовал, поэтому деталей не знаю, но, думаю, это было решение политическое. Эльчибей, хоть и говорил с акцентом, прекрасно знал русский язык, читал и пользовался литературой на русском для своих научных работ. Он был очень интересным ученым, широко, универсально подготовленным.

— В биографии Эльчибея есть фраза из обвинительного заключения 1975 года, когда его посадили в тюрьму за антисоветскую деятельность. В ней говорится, что он «настаивал, что Азербайджан должен освободиться из-под политического и экономического гнета России и получить независимость», и «утверждал, что российское влияние оказывает отрицательное воздействие на культуру Азербайджана, что в итоге может привести к русификации народа» (Гасанлы Дж.П. Хрущевская оттепель и национальный вопрос в Азербайджане (1954–1959). М.: Флинта, 2009. С. 632–634). Когда он был президентом, эти взгляды как-то проявлялись в его деятельности? Например, во внешней политике? Известно, что он принимал у себя бежавших из Средней Азии диссидентов и ожидал, что вскоре народное движение сметет там правящие режимы. А в отношениях со странами СНГ отдавал предпочтение Украине, несмотря на то что руководство России было тогда ельцинское, то есть демократическое.

— Он был сторонником независимости. Может быть, это прозвучит чересчур лирично, но он действительно был гуманистом. Именно поэтому он в 1993 году не пошел на подавление мятежа силой. И к русским, и к другим народам он относился… ох, это как-то слишком пропагандистски звучит. Вы знаете, как много у него было друзей разных национальностей, в том числе евреев?

— Не сомневаюсь.

— То же самое касается и русских, и других. У московской интеллигенции какие-то мифологизированные взгляды на ситуацию. Например, партию «Мусават» воспринимают как сверхнационалистическую, Эльчибея — как пантюркиста и все в таком роде. Но всего этого не было. Он хотел, чтобы Азербайджан стал частью Европы, частью современного мира, и делал для этого все, что от него зависело. И он хотел иметь самые хорошие отношения с соседями.

— Это ведь Эльчибей ввел азербайджанский манат в качестве валюты?

— Да, манат был довольно твердой валютой, имел силу и в южных регионах России, и в Грузии, и в северных территориях Ирана.

— Вы один из самых молодых акторов тех событий — вам только в следующем году исполнится 60 лет, — и вы до сих пор в политике. Вы собираетесь принимать участие в каких-то выборах?

— Это не исключено.

— А если отмотать время на 25 лет назад, сделали бы что-то по-другому? Были ли какие-то ошибки, вольные или невольные, которые вы бы хотели исправить?

— Естественно. Например, я могу сказать, что мятеж Сурета Гусейнова в 1993 году можно было предотвратить или подавить. И так по многим другим вопросам. Но отказываться от своей биографии и от того, что мы сделали, добившись независимости Азербайджана, я не собираюсь. И думаю, что, если бы не национально-освободительные движения в Азербайджане, в Грузии, в балтийских республиках и на Украине — я выделяю именно эти шесть республик, — Советский Союз мог бы и не распасться. Страна пережила бы сложные времена, и в итоге мы опять вернулись бы к прежнему тоталитаризму или нашли бы какую-то формулу чуть более демократического управления. Но одно я знаю четко: империя и демократия несовместимы. Как только в империи начинает развиваться демократия, она больше не может удерживать свои пределы. Сначала заявили об ускорении. Звучало красиво, но как ускоряться? Чтобы ускоряться, нужно было перестраиваться. А чтобы перестраиваться, нужна была гласность. Я очень люблю это слово, для меня главный лозунг того периода — гласность. Думаю, все началось именно со свободы слова.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Азербайджан, Нагорный Карабах, СССР
Subscribe

Posts from This Journal “Азербайджан” Tag

promo philologist june 19, 15:59 3
Buy for 100 tokens
С разрешения издательства "Кучково поле" публикую фрагмент из книги: Берхгольц Ф.В. Дневник камер-юнкера Фридриха Вильгельма Берхгольца. 1721–1726 / вступ. ст. И.В. Курукина; коммент. К.А. Залесского, В.Е. Климанова, И.В. Курукина. — М.: Кучково поле; Ретроспектива, 2018.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments