Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Витторио Страда. "От национал-большевизма до империал-коммунизма"

Витторио Страда (1929-2018) — итальянский литературовед и переводчик-славист, историк русской литературы, научной и общественной мысли. Текст приводится по изданию: Российская революция 1917 года и ее место в истории XX века. - М.: Издательство «Весь Мир», 2018.



От национал-большевизма до империал-коммунизма

В 1916 году, накануне краха Российской империи, в журнале «внешней политики и права» «Проблемы Великой России» между молодым историком Николаем Устряловым, которому суждено было стать одной из центральных фигур в политической жизни послереволюционной эмиграции, и сотрудником журнала А.М. Ладыженским возникла любопытная полемика на тему империализма. Статья Устрялова «К вопросу о русском империализме» не только восхваляла русский империализм, в ней утверждалось, что соперничество между национальными империализмами составляет естественную динамику современной истории, если судить вне всякого сентиментального идеализма. Устрялов утверждал в этом контексте, что международная политика Великой России должна быть великодержавной политикой, политикой империализма в борьбе за собственное утверждение.

Он считал, что взгляд на идущую войну как «войну за европейскую свободу», «войну за попранные права малых наций», «войну против германского милитаризма» и т.д. - не что иное, как пустопорожняя идеология и высокопарное фразерство, маскирующее обыкновенное столкновение импе- риализмов, из которого Великая Россия должна была выйти более великой и сильной. Ладыженский, защищая либеральное понимание государства в противовес устряловской апологии государства всесильного, стоящего над обществом и подчиняющего его себе, отвергал идею агрессивного и захватнического русского империализма: «Нам нужно не растягиваться все далее и далее, расти не в ширь, а в верх, богатеть и становиться более культурными».

Этот спор показывает, что уже в 1916 году Устрялов придерживался идей, которые позже вдохновили движение сменовеховства, поименованного так по названию вышедшего в 1921 году в Праге сборника статей, иначе известного как национал-большевизм. Истории этого движения посвящены монографии Михаила Агур- ского и Хильде Хардеман, а также Давида Брандербергера3 касательно советской части этого движения. Мы здесь остановимся только на ядре идей Устрялова, незаурядного мыслителя и политического аналитика, наиболее важной и репрезентативной фигуры сменовеховства.

Национал-большевизм Устрялова, участника белого сопротивления во время Гражданской войны, возник из реалистического осознания того, что прежняя Россия потерпела окончательное поражение, и вооруженная борьба с победившими бесполезна, если не вредна. Новую революционную власть следовало признать не за ее идеологию, отвергаемую Устряловым, а потому, что это единственная сила, способная удержать Россию от распада. Несмотря на идеологию, неизбежно обреченную на постепенную утрату своего революционного интернационалистического потенциала, советское государство, считал Устрялов, представляло собою национальную силу, которой предстояло восстановить Великую Россию как «великодержавную политику, политику империализма», согласно тому, что он писал в 1916 году.

Не один Устрялов интерпретировал большевистскую революцию как глубоко национальное событие, вопреки провозглашавшемуся марксистскому интернационализму. Еще до выхода в Праге манифеста сменовеховства, поэт Максимилиан Волошин в статье «Россия распятая» разгадал подлинный смысл случившегося: «Советская власть, утвердившись в Кремле, сразу стала государственной и строительной (...) наметились исконные пути московских царей-собирателей Земли Русской, причем принципы Интернационала и воззвания к объединению пролетариата всех стран начали служить только к более легкому объединению расслоившихся областей Русской империи (...) Большевики принимают от добровольцев лозунг “За единую Россию” и, в случае своей победы, поведут ее к единодержавию».

Многим казалось, что большевистская революция противоречила основополагающим положениям марксизма, поскольку в России капиталистическая экономика была слаборазвитой, а население в основном составляло крестьянство и, следовательно, в отличие от крупных западноевропейских стран, отсутствовали объективные условия для перехода к социализму. На самом же деле октябрьский переворот замысливался как начало мировой революции, в первую очередь европейской, без которой, считалось, русская революция не могла бы удержаться. Понятие мировой революции имело первостепенное значение для большевистской идеологии, которая в целом являлась органичным фундаментом новой власти. Устряловский национал-большевизм недооценивал всего этого, так как интересовала его главным образом Великая Россия, для которой при большевиках, действительно, возникла возможность выживания, хотя и ценой радикальной трансформации, и при этом в новой господствующей идеологии национализму, начиная с 30-х годов, отводилось новое, хотя и подчиненное место.

Среди многочисленных большевистских высказываний о мировой революции приведем одно, очень экспрессивное, принадлежащее Сталину и относящееся к 1918 году: «С Востока свет! Запад с его империалистическими людоедами превратился в очаг тьмы и рабства. Задача состоит в том, чтобы разбить этот очаг на радость и утешение трудящихся всех стран»5. Но революции на Западе не произошло, несмотря на все усилия большевиков разжечь ее и военным путем, вплоть до последней провалившейся попытки в Польше (1920 год). Вместо ожидавшейся мировой революции, отодвигавшейся на непредсказуемое будущее, в одной части Запада, в качестве реакции на большевистскую революцию в России, имело место не предусмотренное марксизмом новое явление: фашизм и национал-социализм, «очаг тьмы и рабства», против которого выступил не освободительный «свет с Востока», поскольку пробужденные октябрьским переворотом надежды скоро угасли, в том числе благодаря тому, что в борьбе за наследство Ленина победил Сталин. «Мировая революция» остановилась в пределах царской Империи, которая, к удовольствию Устрялова, восстановилась территориально, но уже в совершенно новом обличье.

В 1920 году Ленин утверждал, что «большевиками было сделано все человечески возможное для ускорения революции в Германии и в иных странах», но уже в 1918 году, еще раз подчеркнув «необходимость вызвать международную революцию, проделать этот переход от нашей революции, как узконациональной, к мировой», заявлял: «Да, мы увидим международную мировую революцию, но пока это очень хорошая сказка, - я вполне понимаю, что детям свойственно любить красивые сказки. Но я спрашиваю: серьезному революционеру свойственно ли верить сказкам?». В критический момент мировая революция могла казаться «сказкой», но оставалась непоколебимо в перспективе советской политики и коммунистического идеологического репертуара.

Еще не утихли отзвуки нашумевшей угрозы Хрущева когда-нибудь «похоронить» прогнившую капиталистическую систему, и эту миссию коммунистический лидер приписывал своей партии. Мировая революция была не «сказкой», а неустранимым мифом коммунизма, хотя по сравнению с первоначальной формулой он поневоле радикально трансформировался, потому что, если с одной стороны он был существенной частью коммунистической идеологии и объектом такой организации как Интернационал, то с другой являл собою не менее существенный момент глобальной политики Советского государства, ставшей, говоря словами Устрялова, «великодержавной». Как произошла эта трансформация? Она соответствовала ожиданиям национал-большевизма или следовала другой исторической логике, которую Устрялов, при всем своем уме, не уловил, и поэтому спрашивается, корректно ли пользоваться при определении этой логики термином «национал-большевизм»?

В 1923 году Ленин пишет важную статью по поводу книги Николая Суханова «Записки о революции», в которой рассматривает марксистский аргумент меньшевизма, считавшего, что в России отсутствовали «объективные экономические предпосылки» социалистической революции. Свой полемический ответ Ленин заключает вопросом, который на деле есть политическая программа коммунистов после победы в Гражданской войне и констатации, что революции на Западе или где-либо пока не предвидится, хотя она и остается по-прежнему целью в будущем. Ленин пишет: «Если для создания социализма требуется определенный уровень культуры (хотя никто не может сказать, каков именно этот определенный “уровень культуры”, ибо он различен в каждом из западноевропейских государств), то почему нам нельзя сначала с завоевания революционным путем предпосылок для этого определенного уровня, а потом (курсив. - В.С.) уже, на основе рабоче-крестьянской власти и советского строя, двинуться догонять другие народы».

Завоевав «революционным путем» власть в такой «отсталой» стране как Россия, и оказавшись без поддержки других революций, коммунистическая партия должна создать парадоксальным образом объективные условия (экономические и «культурные») возможности собственного существования, чтобы догнать «другие страны». Этот переход от «детерминистского» (меньшевистского) марксизма к марксизму «волюнтаристскому» (большевистскому) напоминает ситуацию барона Мюнгхаузена, который, оказавшись в болоте, выбрался из него, потянув себя изо всех сил за волосы. Дело, осуществить которое, и далеко не комическим способом сказочного барона, взялся Сталин, проводя преступно жесткую политику, приведшую к миллионам жертв и разрушившую все то, что еще оставалось от прежней России, и построив на ее месте новую империю и новую культуру.

Устрялов полагал, что советская коммунистическая власть, стабилизировавшись в плане внутренней политики и на пути стабилизации в плане политики внешней, перейдет от начальной бурной «якобинской» фазы к умеренной «термидорианской», ослабив свой революционный идеологический заряд и все более приобретая национальный, а вернее, русский имперский характер. Подтверждение этому он видел в НЭПе (Новая экономическая политика), который должен был вылиться, по его мнению, в новую общую политику в духе национал-большевизма. Но весьма распространенная в то время аналогия русской революции с французской10 была иллюзорной, и сам Устрялов ограничивал ее действенность, когда реалистически отмечал, что «большевистский орден несравненно сплоченнее, дисциплинированнее, иерархич- нее якобинцев.

Вместе с тем Ленин более гибок и чуток, нежели Робеспьер». Однако он упускал из виду, что большевистская революция вся была по-своему «якобинская», обладая жестким историческим самосознанием и строгим доктринальным самоконтролем, вытекавшими из марксизма в его ленинской трактовке, чего были лишены французские революционеры, руководствовавшиеся менее догматической идеологией и сформировавшиеся в более свободной культуре. НЭП был своего рода тактическим «автотермидором», к которому «гибкий» Ленин прибегнул под давлением провала военного коммунизма, а не началом, как думал Устрялов, «молчаливого отступления» от «Великой утопии». Вскоре начался новый, более жестокий и насильственный революционный период под руководством «азиатского» или «кавказского» якобинца - Сталина.

Революционная аналогия между Францией и Россией сменилась другими, взятыми из русской истории, и куда более обоснованными: сначала сопоставлялось ускоренное культурно-экономическое развитие России, намеченное Лениным в процитированной выше статьи, с преобразованиями, тоже по-своему революционными, проведенными Петром Великим. Позднее к этому царю, которого в советской литературе и кино восхваляли как «предтечу» Ленина и Сталина, был присоединен еще один царь — Иван Грозный, образец непоколебимого и неограниченного самодержца. В 1947 году на встрече в Кремле с режиссером фильма «Иван Грозный» Сергеем Эйзенштейном и актером Николаем Черкасовым, исполнителем роли царя, Сталин, в компании со Ждановым и Молотовым, продемонстрировал органическую преемственность между русским самодержцем и советским диктатором и - шире - между российской империей прошлого и советской империей, достигшей в то время апогея после великой победы в Отечественной войне. Устрялов ликовал бы по поводу этого кажущегося триумфа идей, с которыми он выступил в далеком 1916 году, а в дальнейшем развивал после революции, если бы не был расстрелян в 1937 году, после того как, завороженный сталинской политикой, возвратился в Москву из эмиграции. Он поплатился жизнью за свою ошибку, посчитав Сталина национал-большевиком.

Начиная с 30-х годов Сталин совершил настоящую «культурную революцию» во всех областях, от литературы до историографии, умело внеся в советскую идеологию национальный элемент, а именно русский, но в качестве дополнительного ингредиента, предварительно просеяв его и переработав таким образом, чтобы он был совместим с господствующей революционной идеологией. Многочисленные высказывания Сталина о заслугах России прошлого и русского народа - первого среди равных относительно других национальных компонентов СССР. Сталин со своими соратниками сумел создать русско-советскую идеологическую смесь, в которой гегемония, разумеется, принадлежала интерна- ционалистски-коммунистической идее (превращенной по сравнению с изначальной формулой в элемент его внешней политики), в то время как национальная русская идея, искаженная и подтасованная, оставалась подчиненной и второстепенной.

Сталинская «культурная революция» не меняла роли, которую Россия как национальная сущность играла внутри нового режима, роли, по существу не слишком отличной от той, которую она играла при старом режиме: Россия продолжала вносить в империю преобладающий материальный вклад в пользу менее развитых регионов, получая взамен признание морально-культурного первенства, оплаченного дорогой ценой: традиционная русская культура была лишена свободы, отрезана от тех ее частей, которые режим считал враждебными ему, обманута миражом социализма и даже лишена собственного имени, замененного акронимом СССР, с присовокуплением прилагательного «советская».

И в материальном плане Россия подвергалась жесточайшим притеснениям, из которых самое главное - несомненно, уничтожение крестьянского мира с миллионами жертв. Гегемоном в СССР Сталина и его преемников была не Россия, несмотря на кажущийся национал-большевизм, а абсолютная (тоталитарная) коммунистическая власть, скорее власть партийной верхушки. Это чудо, что благодаря стойкости русского духа, несмотря на катастрофу, русская культура сохранила свою жизнеспособность не только в эмиграции, но и в самом Советском Союзе, о чем свидетельствуют имена Пастернака, Шостаковича, Булгакова, Гроссмана, Бахтина и многих других. Не говоря уже о титанической борьбе русского народа против нацистских захватчиков, увенчавшейся победой, попранной коммунистическим режимом.

Национал-большевиком был профессор Устрялов, но, отбросив уже исторически устарелый термин «большевизм», применительно к Сталину, фигуре несоизмеримой с фигурой теоретика сменовеховства, следует говорить о национал- и империал-коммунизме, особенно после победы в войне против нацизма. Сталин был не русским националистом, а коммунистом, который мог говорить и писать не иначе, как на марксистско-ленинском жаргоне, используя Россию, как по-своему делал и Ленин, для основания коммунистической и, в частности, личной власти, и проводя свою преступную политику с реминисценциями от Петра Великого до Ивана Грозного. Формально Сталин продолжил царское самодержавие, заменив династию партией: в обоих случаях власть стоит над обществом, несмотря на риторику единения с народом или массами. Нельзя не признать успехов Сталина в «культурной революции»: создание того, что именуется «советской культурой», — дело его рук, как его рук дело создание советской империи. Его наследие еще живо в постсоветской России, в ее ментальности и политике. Россия несет бремя дважды имперского прошлого и как современная гражданская нация, возможно, только формируется. Перед Россией, европейской по культуре, но изолированной и советизированной ленинско-сталинской революцией, лежит непростое будущее, как непростое ее прошлое.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: 1917, Витторио Страда
Subscribe

Posts from This Journal “1917” Tag

promo philologist ноябрь 4, 02:34 1
Buy for 100 tokens
Боккаччо Дж. Декамерон: В 4 т. (7 кн.) (формат 70×90/16, объем 520 + 440 + 584 + 608 + 720 + 552 + 520 стр., ил.). Желающие приобрести это издание могут обратиться непосредственно в издательство. Контакты издательства: ladomirbook@gmail.com; тел.: +7 499 7179833. «Декамерон»…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments