Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Пётр Толочко. "О новгородских «вольностях в князьях»"

Пётр Петрович Толочко (род. 1938) — советский и украинский историк-медиевист, археолог, профессор (1988), академик НАН Украины (1990), иностранный член РАН (2011), в 1987—2017 директор Института археологии НАН Украины (c 2017 почётный директор), член Академии Европы и Международного союза славянской археологии, двукратный лауреат Государственной премии Украины в области науки и техники.

Текст приводится по изданию: Толочко П.П. О новгородских «вольностях в князьях» // «Вертоград многоцветный». Сборник к 80-летию Бориса Николаевича Флори. — М.: Индрик, 2018.




О новгородских «вольностях в князьях»

Явление, выраженное формулой «вольности в князьях», согласно отечественной историографической традиции, считается эксклюзивной особенностью государственного строя Новгорода. При этом не как составной части Древнерусского государства, но как отдельного образования. По мнению В.Л. Янина, внесшего наибольший вклад в изучение новгородских древностей и его социальной истории, неверно было бы включать Новгород в число древнерусских княжеств, как это было сделано в одном из коллективных сборников. Правда, немногим ниже и в том же блестящем исследовании «главного института политической власти новгородского боярства» В.Л. Янин высказал и другую мысль, представляющуюся более справедливой, — что новгородская государственность была чисто русским явлением — одним из вариантов феодального государства, вызванного к жизни теми же историческими закономерностями, которые действовали повсюду на территории раздробленной Русской земли.

По существу, до 30-х гг. ХІІ в. Новгород находился в тесной и неразрывной политической связи с Киевом, являясь его органическим продолжением. После этого рубежа и до разгрома Руси монголо-татарскими ордами в 40-е гг. ХІІІ в. постоянно пребывал в сфере интересов великих киевских и владимиро-суздальских князей. Главная причина частой сменяемости князей на новгородском столе заключена не в какой-то особой свободолюбивости боярской знати города и земли, а в особом наследственном их статусе. В этом смысле Новгород очень близок к Киеву. Оба эти центра стояли у истоков Древнерусского государства и оба, на протяжении всего домонгольского периода, являлись важнейшими его семейно-родовыми скрепами. И тот, и другой не превратились в наследственные вотчины каких-либо семейных ветвей Рюриковичей, но рассматривались ими как их общединастическое наследие.

В подтверждение сказанного приведу лишь два примера отношения князей к Киеву и Новгороду. На заявление великого киевского князя Ярослава Изяславича — «Чему тобѣ наша отчина? Тобѣ си сторона не надобѣ» — черниговский князь Святослав Всеволодович ответил: «Я не угринъ, ни ляхъ, но одиного дѣда есмы внуци, а колико тебѣ до него, толико и мнѣ». Приглашенный на новгородский стол, Мстислав Ростиславич вначале отказался на том основании, что не может уйти из своей отчины. Но братья его уговорили, объяснив, что Новгород тоже их отчина. «Но понудиша и (его. — П. Т.) братья своя, и мужи свои, рекучи ему: “Брате! Аже зовуть тя съ честью, иди; а тамо ци не наша отчина”».

Новгородцы, действительно, нередко изгоняли неугодных им князей. По летописной терминологии, показывали путь от себя. Но точно так же вели себя и киевляне. Когда в 1149 г. к Киеву подошли полки Юрия Долгорукого и его союзников, киевляне отказали Изяславу Мстиславичу и его брату Ростиславу в поддержке, заявив: «Поѣдита въ свои волости; а вы вѣдаета оже намъ съ Гюргемъ не ужити: аже по сихъ днехъ кде узримъ стягы ваю, ту мы готовы ваю есмы… Изяславъ же, обратився, с женою и дѣтьми поѣха Володимирю». Еще раз киевляне, вместе с черными клобуками, отказали в поддержке Изяславу Мстиславичу в 1150 г. «Кияне начаша стужати ему, рекуче: “Поѣди, княже, прочь”». В таком же положении оказывались и другие великие киевские князья. Вернувшись в Киев после ухода из него Святослава Всеволодовича, князя черниговского, Ярослав Изяславич, как пишет летописец в статье 1174 г., «на гнѣвѣхъ замысли тяготу кыяномъ, река: “подъвели есте вы на мя Святослава”».

Аналогичные случаи имели место и в других княжествах, во Владимиро-Суздальском, Смоленском, Галицком. В 1175 г. владимирцы, осажденные ростовцами, заявили своему князю Михаилу Всеволодовичу: «“Мирися, любо промышляи собѣ”, онъ же… поѣха в Русь». В том же году такая участь постигла и смоленского князя Ярополка Романовича: «Того же лѣта смольнянѣ выгнаша от себе Романовича Ярополка, а Ростиславича Мстислава вьведоша Смоленьску княжить». «Безбожные» галичане неоднократно сажали малолетнего Данила Романовича на галицком столе и изгоняли его оттуда. При очередном их предательстве, рассказанном в статье 1235 г. Ипатьевской летописи, они заявили князю: «“Не погуби себя, поиди прочь”. Данилови увѣдавшоу крамолу ихъ изииде».

Длительное время считалось, что начало принципа «вольности в князьях» восходит к событиям 1136 г., когда новгородцы, обиженные «предательством» Всеволода Мстиславича, искушенного великим киевским князем Ярополком Владимировичем переяславским столом, отказали ему в возвращении на княжеский стол Новгорода. Более того, арестовали и заключили вместе с семьей в епископском дворе. Отпустили только тогда, когда в Новгород прибыл новый князь Святослав Ольгович, ими же и приглашенный. Согласно В.Л. Янину, в 1136 г. имело место окончательное торжество принципа «вольности в князьях», выразившееся в приглашении князя не из Киева и не Мономаховича, но черниговского Ольговича. В реальной жизни право новгородцев выбирать себе князя, не сообразуясь с волей Киева, будто бы определилось уже в 1117 г., когда, в связи с уходом Мстислава Владимировича на белгородский стол, новгородским князем стал его сын Всеволод. Считается, что инициатива замещения княжеского стола принадлежала новгородцам и что условия его были оговорены в специальном договоре с Всеволодом.

Ссылки на ранние ряды-договоры, согласно которым князья занимали новгородский стол, в исторической литературе по Новгороду столь же постоянны, как и сетования на то, что они не дошли до нашего времени. Некоторые основания для подобных утверждений как будто дают нам договоры Новгорода с князьями второй половины ХІІІ в., но никакой гарантии, что так было и в ХII — первой половине ХIII в., конечно, нет. Трудно представить, чтобы из четырех десятков договоров Новгорода с князьями этого времени, если они действительно имели письменное оформление, ни один не дошел до нас, хотя бы в летописном пересказе.

По мнению В.Л. Янина, на существование договоров или условий, формирующих новгородские «свободы», указывают упоминания «всей правды», содержащиеся в летописных статьях НПЛ 1172 и 1197 гг. Из буквального прочтения этих свидетельств сделать такой вывод трудно. В первом случае речь идет о том, что «на всю правду» к Андрею Боголюбскому ходил архиепископ новгородский Илья, но вряд ли он имел полномочия от города заключить какой-то договор с суздальским князем. Во втором — новгородцы («передние мужи») очередной раз привели в Новгород князя Ярослава Владимировича «съ всѣю правъдою и честью», что равнозначно заверению их в искреннем к нему расположении. Больше оснований видеть указания на письменное оформление новгородских вольностей в ссылках летописцев на уставы старых князей. И, тем не менее, ни одна из них не позволяет предполагать, что это были ряды-договоры Новгорода с князьями. Скорее речь может идти о княжеских жалованных грамотах. Всеволод Юрьевич, одарив новгородцев за их участие в его походе на Рязань, «вда имъ волю и уставы старых князей, его же хотяху новгородци».

Позже в новгородской летописи стали появляться ссылки на какие-то «грамоты Ярославли». В статье 1228 г. рассказывается, что князь Ярослав Всеволодович был приглашен на княжение в Новгород на условиях новгородцев: «И на всеи волѣ нашеи и на всѣх грамотах Ярославлих». Аналогичная крестоцеловальная формула содержится и в случае с вокняжением Михаила Черниговского. «И цѣлова крестъ на всеи воли новгородской и на всѣх грамотахъ Ярославлих». При очередном занятии новгородского стола, как сказано в статье 1230/31 гг., Ярослав Всеволодович вновь клялся «на всѣх грамотах Ярославлих и на всей волѣ новгородчкой».

В свое время Л.В. Черепнин высказал предположение, что под «грамотами Ярослава» следует понимать какие-то не дошедшие до нас соглашения времен Ярослава Владимировича (внука Мстислава Великого). Каких-либо свидетельств на этот счет в летописи нет. Прочностью своего княжеского положения в Новгороде он не обладал. Со времени первого утверждения на новгородском столе в 1172 г. и до окончательной его потери в 1199 г. Ярослав Владимирович еще дважды обретал и терял Новгород. Особой лояльности новгородцев не заслужил. Наоборот, как свидетельствует летопись, уже через год после вокняжения он рассорился с новгородцами — «негодовахуть бо ему новгородьци, зане много творяху пакости новгородские» — и был лишен стола Всеволодом Юрьевичем. В статье 1195/96 гг. вновь сказано, что новгородцы, «негодующе» на Ярослава, обратились с просьбой к Всеволоду прислать им вместо него своего сына. Так что заниматься какой-либо нормотворческой деятельностью у Ярослава Владимировича не было ни времени, ни условий.

Более успешным новгородским князем был Ярослав Всеволодович, но связать с ним «грамоты Ярославли» не позволяет то обстоятельство, что он сам дважды присягал на них новгородцам. Можно предположить, что это литературное клише было внесено в летопись позднейшими летописцами, хорошо знавшими о существовании договорных грамот Новгорода с тверским князем Ярославом Ярославичем 1264, 1266 и 1270 гг., но содержательно они целиком новгородские и вряд ли могли войти в летопись под названием «грамот Ярославлих».

К сожалению, не находит сколько-нибудь убедительных аргументов и версия, относящая появление каких-то актов, данных Ярославом Владимировичем Новгороду в 1016–1019 гг., включенных по мнению А.А. Шахматова, в позднейшие своды. Запись в Комиссионном списке Новгородской первой летописи о том, что Ярослав дал новгородцам «правду, и уставъ списавъ» и наказал им «по сеи грамотѣ ходите, яко же списах вамъ, такоже держите», не имеет подтверждения ни в одном летописном своде. Даже и в новгородском Синодальном, считающемся более исправным по сравнению с Комиссионным. Не исключено, что «грамоты Ярославли» — это всего лишь красивая легенда, сочиненная новгородскими сводчиками XIV–XV вв. и возводившая таким образом происхождение новгородских свобод и вольностей еще к Ярославу Мудрому.

А теперь обратимся к факту замещения новгородского стола в 1117 г. Всеволодом Мстиславичем и посмотрим, дает ли он основание для утверждения о начале новгородской практики «вольности в князьях». Укор новгородцев Всеволоду после неудавшейся попытки утвердиться на переяславском столе и возвращения в Новгород, что он нарушил крестное целование и обещание «хощю у вас умрети», указывает на то, что ни о какой «вольности в князьях» новгородцы в 1117 г. и не помышляли. Наоборот, принимали его пожизненное княжение в Новгороде. Поэтому и были оскорблены уходом Всеволода из Новгорода в 1132 г.

Собственно, и к его посажению на столе они не имели прямого отношения. Это было фактически решение Владимира Мономаха, что и констатировали русские летописцы. «В лѣто 6625. Приведе Володимиръ Мьстислава из Новагорода, и дасть ему отець Бѣлгородъ, а в Новѣгородѣ сѣде Мьстиславичь сынъ его, внукъ Володимеровъ», — записано в Ипатьевской летописи. Практически так же об этом событии сообщил и новгородский летописец: «В лѣто 6625. Иде Мьстиславъ въ Киевъ на столъ из Новагорода марта въ 17, а сына посади в Новѣгородѣ Всеволода на столѣ». Как видим, в приведенных сообщениях нет ни слова о каком-либо участии новгородцев в посажении Всеволода.

Не больше оснований и для утверждения, что окончательное торжество принципа «вольности в князьях» определилось событиями, связанными с изгнанием из Новгорода Всеволода Мстиславича в 1136 г. Из содержания летописного пересказа следует, что его отрешение не было связано с реализацией новгородцами своих исключительных полномочий в решении судьбы княжеского стола. Такой юридической нормы в новгородском договорном праве не было. Фактически речь здесь может идти о банальном перевороте, осуществленном, к тому же, не всем Новгородом, а лишь частью бояр, оказавшихся в данный момент более влиятельной политической силой. Первая попытка лишить Всеволода стола относится к 1132 г. Но одни его — «выгониша из города», а другие — «сдумавше, въспятиша и (его. — П. Т.) опять».

Аналогичная ситуация имела место и в событиях после его изгнания. Оказалось, что это тоже не было всеобщим волеизъявлением новгородцев. Неожиданно в 1138 г. Всеволод появился в Пскове, приглашенный новгородцами вновь занять княжеский стол. «Хотя сѣсти в Новѣгородѣ опять на столѣ своем, позван отаи новгородчкыми мужи и плесковици, приятели его: “поиди, княже, тебе хотять опять”». На этот раз противники Всеволода оказались сильнее, подняли в Новгороде «мятежь великъ», разграбили дворы сторонников Всеволода, бежавших к нему в Псков, и не позволили ему вернуться на «стол свой», как заметил летописец.

Не согласуется с принципом «вольности в князьях» и еще один эпизод, связанный с лишением Всеволода стола. Он не был немедленно выслан из Новгорода, но переселен со всей своей семьей в епископский двор. Только через два месяца новгородцы «пустиша его из города». Из разъяснений летописца следует, что такая неспешность была связана с ожиданием нового князя: «И не пустиша его, донелѣже инъ князь будеть». Следовательно, если бы что-нибудь не заладилось в переговорах новгородцев относительно иного князя, Всеволод мог быть и прощен.

То, насколько вольны были новгородцы в князьях, хорошо иллюстрируют их переговоры о замещении стола с великим киевским князем Всеволодом Ольговичем. Лишив княжения Святослава Ольговича, новгородцы изгнали его из города. По пути в Чернигов его пленили «смолняне» и заключили в монастыре на Смядине. Перед этим такая же участь постигла и его жену, которая была взята под стражу в Новгороде в монастыре святой Варвары. Внешне строгость новгородцев свидетельствует, как будто, об их суверенитете в замещении княжеского стола. Однако следующее за этими свидетельствами разъяснение летописца: «ждущу Ярополку оправы съ Всеволодком» указывает, что судьба княжеского стола в Новгороде зависела от того, как договорятся между собой великий киевский князь Ярополк Владимирович и черниговский Всеволод Ольгович, уже заявивший претензии на киевский стол. «Оправа» названных князей свелась к тому, что в Новгород был послан сын Юрия Долгорукого Ростислав. Слова летописи — «вниде (Ростислав. — П.Т.)… в Новъгород на столъ» — определенно указывают на то, что новгородцы к этому посажению имели весьма опосредованное отношение.

В 1139 г. умирает великий князь Ярополк, и на киевском столе утверждается Всеволод Ольгович. Реакция новгородцев на это событие была мгновенной. Они посылают в Киев свое посольство и просят великого князя прислать им его брата Святослава, которого совсем недавно изгнали из города. Судя по летописному рассказу, новое его утверждение в Новгороде сопровождалось репрессиями по отношению к бывшим его обидчикам. «Того же лѣта поточиша в Киевъ ко Всеволоду Костянтина Микулиница, и пакы по немь поиха муж 6, оковавше, Полюда Гостяница, Дѣмяна и иных колко». Это вызвало волнение в городе: «по малѣ же времени почаша въставати новгородци», напугавшее Святослава. Он заявляет Всеволоду, что больше не хочет княжить в Новгороде, и просит прислать туда другого князя. Вскоре, взяв с собой жену и дружину, Святослав бежит из города. Летописец объясняет это тем, что князь «убоявъся новгородцовъ: аще мя прельстивше имут».

После этого новгородцы направляют в Киев епископа с «мужами лучшими» просить на новгородский стол сына великого князя. Всеволод удовлетворил их просьбу, но неожиданно они передумали и заявили, что хотят князя из «племени Володимеря». Назвали и кандидатуру — Святополка Мстиславича. Это вызвало гнев у Всеволода, который отказался вообще от посылки князя в Новгород: «Ать сѣдять сами о своеи силѣ, кдѣ князя они налѣзоуть»30. При этом задержал у себя на «зимоу же и лѣто» новгородцев во главе с епископом. Как уточнил летописец, Новгород оставался без князя девять месяцев. Всеволод Ольгович, в конечном итоге, отправил в Новгород Святополка Мстиславича, но случилось это не потому, что так решили, как казалось В.Л. Янину, новгородцы, а потому, что об этом позаботилась жена великого князя. «В то же лѣто (1141 г. — П.Т.) посла Изяславъ (Мстиславич. — П. Т.) къ сестрѣ своеи, рече: “испроси ны у зяте Новгородъ Великый брату своему Святополку”, она же тако створи».

Примечательное свидетельство об относительной вольности новгородцев в князьях содержится в статье 1161 г. НПЛ. «Въ лѣто 6669. Уладися Ростислав съ Андрѣем о Новъгородъ». В Комиссионном списке сказано «урядися». Результатом этого соглашения явилось выведение из Новгорода Мстислава Андреевича и вокняжение в нем Святослава Ростиславича. Как видим, в данном случае судьба новгородского стола целиком зависела от решения киевского и владимиро-суздальского князей, а не от желания новгородцев. В летописи нет даже традиционной ремарки о том, что они были «рады своему хотению». Наоборот, сказано, что утверждение Святослава произошло «на всѣи воли его», то есть на его условиях. Не исключено, что одним из них была его вольность в новгородском столе. В 1167 г. Святослав ушел из Новгорода, заявив: «Не хоцю у васъ княжити, не любо ми есть». Правда, из последующего разъяснения летописца становится ясно, что таковым было и желание новгородцев: «Не хоцемъ его».

С 1141 г. и вплоть до начала 70-х гг. ХІІ в. на новгородском столе, как правило, сидели князья из племени Мономаха, о симпатиях к которому неоднократно заявляли новгородцы. И причина этому проста, в этот период в их руках находился и Киев. При этом новгородцы зорко следили за переменами на великом киевском столе. После смерти Ростислава Мстиславича и утверждения в Киеве Мстислава Изяславича новгородцы пригласили его сына. «А новгородци послаша в Русь ко Мьстиславу по сынъ». И сколько ни пытались Роман и Мстислав Ростиславичи в союзе с Андреем Юрьевичем отстоять права на новгородский стол Святослава, новгородцы остались непреклонны. «В лѣто 6676. Приде князь Романъ Мьстиславиць, вънукъ Изяславль, Новугороду на столъ, априля въ 14 день; и ради быша новгородци своему хотѣнию».

По мнению В.Л. Янина, правление Мстиславичей производит впечатление реставрации старых порядков. Князья уходят из Новгорода по своему желанию или по желанию великого князя. Договор с Новгородом как будто не имеет для них значения. Поддерживающие Мстиславичей круги новгородского боярства борются за власть не с помощью постоянного контроля князя и поддержания ряда, а с помощью услужливого союза с князем, прощая ему нарушения договора. Отмеченные В.Л. Яниным факты соглашательства новгородского боярства с князьями Мстиславичами в 40–70-е гг. ХІІ в. действительно имели место, однако видеть в них какую-то реставрацию старых порядков вряд ли приходится. Они, скорее, продолжили традиционные. Такими были боярско-княжеские отношения в Новгороде и в период так называемого торжества принципа «вольности в князьях» (1117–1136). Свою «вольность в князьях» новгородцы выказали за этот период только раз, когда в 1136 г. сместили Всеволода со стола, да и то не были единодушны в таком решении.

Большие возможности влиять на посажение князей у новгородцев появились в последние десятилетия ХІІ и в первые ХІІІ в. Вызваны они были тем, что кроме Киева в борьбу за Новгород активно включился и Владимир. Его князья, будучи также представителями «Владимирова племени», пытались распространить на Новгород свои отчинные права. В годы княжения сильного Всеволода Большое Гнездо их признавали и новгородцы. Убедительным свидетельством этому является статья 1200 г. Лаврентьевской летописи, рассказывающая о посольстве новгородцев к Всеволоду Юрьевичу с просьбой дать им на княжение его сына. «Тое же осени придоша Новгородци, лѣпшиѣ мужи, Мирошьчина чадь, к великому князю Всеволоду с поклономъ и с молбою всего Новгорода, рекучи: “Ты господинъ князь великыи Всеволодъ Горгевичь, просимъ у тобе сына княжить Новугороду, зане тобѣ отчина и дѣдина Новъгород”». Признание новгородцами отчинных прав владимиро-суздальских князей на Новгород, по существу, равнозначно отрицанию формулы «вольности в князьях».

В целом в процедуре замещения новгородского стола и в этот период не произошло принципиальных изменений, если не считать того, что теперь новгородцам приходилось ориентироваться не только на Киев, но и на Владимир. При Андрее Боголюбском и Всеволоде Юрьевиче, рассматривавших себя соправителями великих киевских князей, Новгород в большей мере окормлялся князьями из их семейств, но имела место и практика замещения его стола южнорусскими Мономаховичами. По-прежнему смена князей в Новгороде зависела от смены князей в Киеве и Владимире. Когда в 1175 г. был убит Андрей Боголюбский и на владимиро-суздальском столе сел его племянник Мстислав Ростиславич, новгородцы немедленно отреагировали на это изгнанием сына Боголюбского Юрия и приглашением сына Мстислава. «Выведоша из Новгорода князя Юрья Андрѣевича; а Мьстиславъ сынъ свой посади Святослава в Новѣгородѣ». В 1180 г. новгородцы приводят на княжий стол сына Святослава Всеволодовича, который к этому времени стал соправителем на киевском великокняжеском столе. Расчет новгородцев на то, что киевский князь окажется победителем в конфликте с Всеволодом Юрьевичем, по-видимому, не оправдался, и они вскоре отказываются от услуг Владимира Святославича. «Показаша путь Володимеру Святославичу... а послашася по князь ко Всеволоду». Вскоре такая же участь постигла и присланного в Новгород Всеволодом Ярослава Владимировича.

Из летописных свидетельств последних десятилетий ХІІ в. об изгнании из Новгорода князей как будто явствует, что в это время они чаще, чем раньше, пользовались правом «вольности в князьях». Их изгнанию подверглись шесть князей: Владимир Святославич (1181), Ярослав Владимирович (1184), Мстислав Давыдович (1187), Ярослав Владимирович (1195), Ярополк Ярославич (1197), Ярослав Владимирович (1199). Удивительно, что неугодный князь через некоторое время становился вновь угодным. Ярослава Владимировича, свояка Всеволода Юрьевича, новгородцы приглашали и изгоняли трижды. Определенно причины этого были не столько в своевольстве князей, сколько в противоборствующих партиях новгородского боярства. Приглашали одни, а изгоняли другие. Обращает на себя внимание и еще одна особенность частых перемен на новгородском княжеском столе. «Вольность» новгородцев имела половинчатый характер. Их суверенитет распространялся только на неугодность князей. Угодность определялась не ими, но теми князьями, будь то великие киевские или владимиро-суздальские, у которых они просили кандидата на новгородский стол. В такой практике было много случаев, когда новгородцы просили одного князя, а получали другого.

Иногда и неугодность зависела не от них. Показательным примером может быть смена князей в 1205 г. Всеволод Юрьевич, учитывая частые нападения на новгородскую землю соседних народов, забирает из Новгорода младшего сына Святослава и сажает там старшего — Константина. Конечно, это произошло по воле владимиро-суздальского князя, но летописец не преминул подчеркнуть, что этого хотели и новгородцы: «И радъ бысть весь великый Новъград своему хотѣнию». Чрезвычайный интерес для постижения новгородской престолозаместительной практики представляет княжение в Новгороде Мстислава Мстиславича Удалого, сына Мстислава Ростиславича, княжившего в Новгороде в 1177–1178 гг. Он не был приглашен на стол новгородцами, но пришел к ним в 1210 г. по собственной инициативе, чтобы защитить их от насилия Святослава Всеволодовича. «Пришелъ есмь к вамъ, — заявил Мстислав новгородцам, — слышавъ насилие от князь, и жаль ми своея отцины». По существу, пришел по праву отчинного наследия, при этом выказав уважение святой Софии и гробу отца своего, находящемуся в ней. Новгородцы с радостью приняли его. Не возразил против этого и Всеволод Юрьевич, попросив только отпустить его сына с дружиною.

Ни с одним из предыдущих князей, может быть со времен Мстислава Владимировича, у новгородцев не складывались столь добрые отношения, и поэтому решение Мстислава Мстиславича оставить в 1215 г. Новгород и уйти в Русь кажется не очень логичным. Судя по всему, это озадачило и летописца, особо отметившего, что он ушел «по своей воле». Перед уходом князь собрал вече, объявил свое решение и заявил: «А ви волнѣ во кнезех».

Не прошло и года, как Мстислав Мстиславич вновь появился в Новгороде. На этот раз мотивировал свой приход тем, что хотел помочь новгородцам в трудное время неурожая и голода. «Тогда же учюв ъ Мьстислав Мьстиславич великое то зло прииде в Новьгород мѣсяца февраля в 11 день». Реакция новгородцев ничем не напоминала ту, которую они проявили по возвращении Всеволода Мстиславича в 1132 г. Ни обиды, ни оскорбленности, только радость. При взаимном целовании креста на Ярославовом дворе новгородцы поклялись, что готовы «с нимъ в живот и въ смерть». Но через три года Мстислав в очередной раз засобирался в Русь. Собрав вече на Ярославовом дворе, он объявил новгородцам свое решение. «Кланяюся святѣи Софѣи и гробу отца моего и вамъ; хощю поискатѣ Галица, а вас не забуду, дай Богъ лѣць у святѣи Софѣи у гроба отца своего кость своя положити». Сколько ни умоляли новгородцы Мстислава не уходить из Новгорода, он остался непреклонен.

Внешне решение князя выглядит спонтанным и немотированным, но, как свидетельствует Ипатьевская летопись, оно было подготовлено заранее. Мстислав получил предложение занять галицкий стол от польского князя Лешка, принимавшего участие, вместе с венгерским королем Андреем, в разделе власти над Галичиной и Волынью при малолетних князьях Романовичах. «Лестько же сжалиси о срамотѣ своеи, и посла к Новугороду по Мьстислава, и реки: “брать ми еси, поиди и сяди в Галичѣ”. Мьстислав же поиде на Галичь со свѣтомъ Лестьковымъ».

После Мстислава поочередно уходят из Новгорода по своей воле приглашенные новгородцами владимиро-суздальские князья Всеволод Юрьевич и Ярослав Всеволодович. Можно думать, что причиной тому были интриги неверных бояр, но в случае с Ярославом это, как будто, не подтверждается. Они умоляли его, как раньше Мстислава, не оставлять их. «Новгородци же кланяхуться ему: “Не ходи, княже”». Последующие события также не очень согласуются с суверенным правом новгородцев выбирать себе князя. В 1219 г. великий киевский князь Мстислав Романович отозвал из Новгорода Святослава Ростиславича и послал туда Всеволода, с чем новгородцы и согласились. «Новгородци же пакы створиша волю его»49. Аналогичная ситуация имела место и в 1224 г. Попросив у Юрия Всеволодовича в третий раз сына Всеволода, они получили отказ. Вместо него владимиро-суздальский князь предложил им Михаила Всеволодовича Черниговского: «Поимите у мене шюрина моего Михаила». Новгородцы также согласились с этим.

По форме княжение Михаила Всеволодовича напоминало княжение Мстислава Мстиславича. После его прихода в Новгород в 1225 г. летописец с удовлетворением отметил: «И бысть легко по волости и по городу». Однако неожиданно для новгородцев Михаил, в том же году, объявил им, что возвращается в Чернигов. «Не хощю у васъ княжити, иду к Чернигову». При этом заявил, что рассматривает оба княжества как единое целое и рассчитывает на активное участие в торговле с Черниговом новгородских купцов. «А вы ко мнѣ гость пускаите, а яко земля моя, якоже земля ваша, а ваша земля, якоже земля моя». Попытка новгородцев отговорить Михаила от ухода в Чернигов не имела успеха: «молящеся ему, и не могоша его умолити, и тако проводиша его с великою честью».

В 1228 г., после очередного оставления Новгорода Ярославом Всеволодовичем, новгородцы вновь посылают «по Михаила въ Черниговъ». В Смоленске, по просьбе Ярослава, новгородские послы были задержаны, но Михаилу это стало известно, и он поспешил на север. Сначала в Торжок, а затем и в Новгород, где его с воодушевлением встретили новгородцы. Через непродолжительное время, и также без видимых причин, он ушел в Чернигов. Как будто не отказывался и от Новгорода, в котором оставил сына Ростислава и даже обещал «исправити вся правда новгородчкая». В 1230 г. он вернулся в Новгород, совершил постриги сыну, посадил его на новгородском столе и вновь ушел в Чернигов. Наверное, полагал, что тем самым решил свое прежнее желание объединить обе земли. Из последующего разъяснения летописца следует, что Михаил обещал к Воздвиженью вернуться в Новгород с военной подмогой, но не сдержал крестного целования. Из-за этого новгородцы заявили княжичу Ростиславу, чтобы он покинул новгородский стол: «А ты поиди прочь, а мы собѣ князя промыслимъ».

Промысление это свелось к тому, что они в очередной раз пригласили Ярослава Всеволодовича, который уже неоднократно покидал Новгород по своей воле, оставляя в нем своих малолетних сыновей. Как и Михаил Черниговский, Ярослав был свободен в своих поступках потому, что приходил в Новгород, имея за собой переяславльский стол, который он никому не передавал. Считаясь и князем новгородским, значительную часть времени проводил в Переяславле. В его отсутствие неспокойные новгородцы подымали мятежи в городе, и тогда Ярослав спешил в Новгород для их усмирения.

Под 1236 г. Новгородская летопись сообщает, что Ярослав Всеволодович пошел на стол в Киев, а в «Новѣгородѣ посади сына своего Александра». По-видимому, к этому времени инициатива замещения новгородского стола оказывается целиком в руках владимиро-суздальских князей. Разумеется, конфликты с новгородским боярством имели место и теперь, но их князья — Ярослав Всеволодович и его сын Александр — не изгоняются из Новгорода, а сами из него уходят, оскорбленные поведением своевольных бояр. После этого новгородцы, как бы извиняясь, вновь просят их на княжеский стол. После предложенного исторического обзора событий по замещению новгородского княжеского стола попытаемся прояснить время появления и содержательное наполнение словосочетания «вольности в князьях». Была ли это юридическая норма, зафиксированная в каких-либо договорных рядах Новгорода с князьями, или речь может идти о своеобразном обычаевом праве, не имевшем письменного оформления? При этом апеллировать будем не к несохранившимся рядам-договорам, которых, судя по всему, в домонгольское время новгородская престолозаместительная практика и не знала, а к тем свидетельствам, которые сохранились в летописях.

Первые глухие упоминания о княжеском пожаловании Новгороду содержатся в статье 1016 г. Новгородской первой летописи. В знак благодарности за помощь в овладении киевским столом Ярослав одарил новгородцев гривнами и отпустил их домой. Об этих «пожалованиях» Ярослава исследователи спорят уже многие десятилетия. Одни полагают, что они в полном объеме отражены в следующей за приведенным сообщением «Правде руской», другие считают, что ее текст был внесен в летопись только в XV в. и представляет собой сокращенную имитацию Пространной Русской правды. Однако если бы «Правда руская» и была творением Ярослава, возводить к ней истоки новгородских вольностей нет никаких оснований. В ней нет статей, которые бы как-то особо нормировали жизнь Новгорода и новгородцев. Что касается принципа «вольности в князьях», то его не могло быть по определению. В столь раннее время, как, впрочем, и в продолжение всего ХІ в., новгородцы не могли и помышлять о суверенитете в замещении княжеского стола. Это было исключительной прерогативой Киева.

Интересное свидетельство о новгородских свободах, которое редко привлекается исследователями, находится в статье 1169 г. Лаврентьевской летописи. Оно не очень четкое. В нем говорится о каком-то освобождении новгородцев, но не уточняется, в чем оно проявлялось. Более того, летописец не совсем уверен, что такое «освобождение» вообще когда-либо было. «Не глаголем же, — замечает он, — прави суть Новгородци, яко издавна суть свобожени Новгородци прадѣды князь наших, но аще бы тако было, то велѣли ли имъ преднии князи крестъ преступати или внукы, или правнукы соромляти, а крестъ честный цѣловавше ко внуком ихъ и к правнукомъ то преступати». Из буквального содержания сказанного явствует, что владимиро-суздальский летописец не знает о существовании каких-либо документов, подтверждающих новгородские свободы. Ему понятна только крестоцеловальная практика, в несоблюдении которой он и обвиняет новгородцев. Судя по тому, что приведенная сентенция содержится после рассказа о зимнем походе Андрея Боголюбского на Новгород, в котором подчеркнута преданность новгородцев князю Роману Мстиславичу, чьего отца суздальский князь перед этим изгнал из Киева, речь в ней идет, по-видимому, о неверности жителей града на Волхове по отношению к своим князьям.

Если следовать летописным свидетельствам, а не догадкам и предположениям, то о формуле «вольности в князьях» можно говорить не ранее конца ХІІ в. Под 1196 г. в Новгородской первой летописи рассказывается о мире между Новгородом и Всеволодом Юрьевичем. Главным его пунктом было согласие владимиро-суздальского князя с правом новгородцев самим выбрать себе князя. «И взяша миръ междю собою, а Новъгород выложиша вси князи въ свободу: кдѣ имъ любо, ту собѣ князя поимают». Из приведенного текста, однако, не следует, что согласие Всеволода Юрьевича на право новгородцев выбрать себе князя отражало реально сложившуюся практику или устанавливало ее на будущее. Последующие события свидетельствуют, что признание Всеволодом за новгородцами права самим решать, кто должен у них княжить, было номинальным. В 1200 г. он вывел из Новгорода Ярослава, а на его место посадил другого сына — Святослава. Причем представил это так, будто таково желание новгородцев. Во Владимир он вызвал из Новгорода епископа и посадника «с мужами лучшими», которые должны были сопроводить Святослава в Новгород. «Всеволод выведе Ярослава из Новагорода и веде и къ собѣ; а из Новагорода позва владыку и посадьника Мирошьку и вячьшии мужи по сынъ».



Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: XII век, Андрей Боголюбский, Валентин Янин, Великий Новгород, Древняя Русь, Новгородская республика, Петр Толочко, история
Subscribe

Posts from This Journal “Новгородская республика” Tag

promo philologist october 15, 15:20 14
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья! Меня номинировали на профессиональную гуманитарную и книгоиздательскую премию "Книжный червь". На сайте издательства "Вита Нова" сейчас открыто онлайн-голосование на приз читательских симпатий премии. Если вы хотите, то можете меня там поддержать:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments