Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Дж.Л. Стефанс о Новгороде в 1835 году: "По грандиозности он уступает столице, но по величию - никак"

С разрешения издательства "Кучково поле" публикую фрагмент из книги «Записки из путешествия по России и Польше» (1838) американского путешественника Джона Ллойда Стефанса (1805–1852). Никогда не издававшиеся на русском языке, эти заметки содержат богатейший материал о быте, жизни и достопримечательностях николаевской России в 1835 году, в частности о таких городах, как Одесса, Киев, Новгород, Москва, Санкт-Петербург, Варшава. Текст приводится по изданию: Стефанс Дж.Л. Записки из путешествия по России и Польше / пер. с англ. Т.О. Новиковой; предисл., коммент. Д.Д. Зелова. — М.: Кучково поле, Икс-Хистори, 2018. — 352 с.: ил.; 16 л. ил. ISBN 978-5-9950-0787-6 (ООО «Кучково поле»)

Купить книгу можно в интернет-магазине издательства "Кучково поле": https://kpole.ru/catalog/knigis/stefans-dzh-l-zapiski-iz-puteshestviya-po-rossii-i-polshe/



Не имея возможности оставаться в Москве дольше, я приготовился к поездке в Санкт-Петербург. Между двумя великими городами регулярно курсировали несколько дилижансов. Один из них, «Велоцифер», по удобству превосходил любой общественный транспорт континентальной Европы. Я заказал себе место и за два дня до отъезда подал свой паспорт на получение визы. Я послал за ним на следующий день, но он не был готов. Я отправился сам, но не смог его получить. Я знал, что в России ничего не делается без денег, и был готов заплатить. Я даже хотел это сделать. Через какое-то время я попытался привлечь внимание чиновника к моему паспорту. Он холодно ответил: «Dans un instant» и занялся другими делами. Мне пришлось прождать два часа.

Когда, наконец, он взял мой паспорт и проставил в нем необходимую запись, то потом отвел меня вниз по лестнице в уединенное место, чтобы получить свое вознаграждение. Это был хорошо одетый мужчина достойного вида, с большим знаком ордена на сюртуке. Его манеры были великолепны. Я взял паспорт, сложил его и положил в карман с не меньшим хладнокровием, а потом с злорадным удовлетворением вложил в его руку один рубль — 20 центов на наши деньги. Он ожидал не меньше 25 рублей, или около пяти долларов. Выражение ярости и разочарования на его лице с лихвой вознаградило меня за долгое ожидание по его милости. Я попрощался с ним с улыбкой, которая окончательно вывела его из себя. Взятки широко распространены среди русского чиновничества. Мне рассказали историю француза в России, которая прекрасно иллюстрирует вышесказанное. У него была работа, но со столь маленьким жалованьем, что жить на нее было невозможно. Поначалу он не брал взяток, но суровая необходимость заставила его поступиться принципами. Попробовав один раз, он вошел во вкус и со временем перешел границу допустимого. Его отдали под трибунал. Когда его спросили: «Почему вы брали взятки?», он ответил очень просто: «Я беру, ты берешь, он берет, мы берем, вы берете, они берут!»

Я рассказал маркизу историю своего прощального посещения полиции. Он сказал, то это было смело, но неразумно: если в документах обнаружится какая-то неточность, мне будет очень сложно добиться ее исправления. Но даже эти его слова не поколебали моего глубокого удовлетворения. К счастью, в документах все оказалось правильно. В утро моего отъезда маркиз пришел в мою комнату, когда я еще не встал. Встреча со мной пробудила в его душе чувства, которые он почитал давно умершими. В момент расставания он сказал мне, что решил поступиться гордостью, что сердце его тянется к своим потомкам. Если бы у него были средства, то несмотря на старость он отправился бы в Америку. И когда он говорил это, руки у него дрожали, голос пресекался. Хотя его лампада почти догорела, дух его был так же силен, как и в те дни, когда он сражался за императора. Он попросил меня передать им, что он не стал бы им обузой.

Он мог бы отплатить за все, что они сделали бы для него, обучая их детей. Маркиз подарил мне свою последнюю картину. С гордостью художника он просил передать ее его сестре. Но, не имея возможности благополучно доставить ее, я был вынужден вернуть картину ему. Маркиз оставался со мной до самого моего отъезда. Он жал мне руку, даже когда я уже занял свое место на дрожках. Когда мы тронулись, я оглянулся и увидел, что он все еще стоит на дороге. Последнее звено, соединяющее его с этим миром, рассыпалось. Он дал мне письмо, и я отправил его друзьям в Америку. Сестра его была еще жива и никогда не забывала давно потерянного брата. Она ничего не знала о нем 20 лет и считала его погибшим. Родные немедленно послали ему материальную помощь. К сожалению, когда я вернулся домой, стало известно, что помощь эта прибыла в последний момент, когда это было возможным. Смертное ложе ему смягчила мысль о том, что родные и друзья не забыли о нем. Возможно, в час смерти он вспомнил обо мне.

Из всех событий моей непростой жизни наибольшее удовлетворение мне приносит мысль, что я смог смягчить последние моменты жизни старого изгнанника. Не должен я забыть и моего хозяина, который по ошибке был сослан в Сибирь. В старости его дух тоже был угнетен русским деспотизмом. И он, как и старый маркиз, тоже надеялся до смерти побывать в Америке. Я оставил ему свой адрес, но почти не надеялся увидеть его вновь. Дорожный компаньон однажды заметил, что если каждый бродяга, кому я дал свой адрес, доберется до Америки, то я очень озадачу подобными гостями своих друзей. Пусть так. Но среди этих людей не было ни единого, кого я не рад был бы видеть. В Москве мы почти не виделись с моим английским спутником. Он намеревался остаться здесь дольше, чем я, но потом изменил свои планы и взял место в том же дилижансе до Санкт-Петербурга. Дилижанс оказался лучшим из всех, в которых мне доводилось ездить. Нам предстояло проделать около 500 миль, и вряд ли можно было проехать этот путь в более комфортных условиях. Дилижанс отправился точно вовремя, словно мы были в Париже. Мы в последний раз проехали по улицам Москвы и через несколько минут оказались уже за Санкт-Петербургскими воротами.


Дилижанс, курсировавший между Москвой и Санкт-Петербургом. Литография середины XIX века

Среди наших спутников был мужчина лет 35, погонщик скота, в порванных штанах. Из прорех в разных местах торчало нижнее белье. Ехал с нами и пожилой человек 65 лет с подстриженной бородой, в черном суконном сюртуке. Судя по всему, он впервые отправился в дорогу; все было для него внове. Увидев нас с моим спутником, он был изумлен до крайности. Он никак не мог понять, как это мы можем выглядеть, ходить и есть, как русские, но при этом говорить не так, как они. Я сидел прямо напротив него, и как только мы сели, он сразу со мной заговорил. Я смотрел на него и не отвечал. Он начал снова и без перерыва говорил несколько минут, все более удивляясь моему молчанию. Мои ответы казались ему неразборчивыми звуками. Через какое-то время он решил, что я глухонемой, и переключился на моего компаньона, приняв его за сопровождающего. Не получив ответа и от него, он встревожился, и прошло какое-то время, прежде чем он понял, что происходит. Когда же он все понял, то снял удивительно белую перчатку, взял меня за руку и пожал ее, указал на свою голову, потряс ею, коснулся моей головы, потом приложил руку к своему сердцу, потом к моему.

Я понял, что хочет сказать этот человек: хотя наши умы и не понимают друг друга, сердца всегда могут понять. Но хотя он видел, что мы его не понимаем, он все равно продолжал говорить. Он говорил непрерывно. Единственный способ остановить его заключался в том, чтобы посмотреть ему прямо в лицо и что-то сказать. Я читал ему длинные лекции о соблазнах и искушениях мира, которым он должен противостоять, а потом стал читать стихи и выдержки из греческих и латинских авторов. Старик выслушивал меня очень внимательно, не перебивая. Он разворачивался ко мне ухом, словно пытаясь уловить хоть что-то понятное. Когда я заканчивал, мой спутник какое-то время молчал, потом снимал перчатку, брал мою руку и снова касался головы и сердца. Так он делал раз по десять в день, особенно когда мы поднимались и выходили, покидая свои места. Чтобы вновь продемонстрировать нам чувство искренней дружбы, наш сосед снимал перчатку и вновь прикладывал руку к голове и сердцу. На второй день к нам присоединился молодой помещик Чиков, говоривший по-французски.

С его помощью мы, наконец-то, смогли объясниться со стариком. Он постоянно называл меня американским графом и заявил, что после представления императору я обязательно должен поехать вместе с ним в деревню. Поначалу говорливость нашего старого попутчика раздражала моего достойного спутника. Но потом под влиянием неожиданной прихоти он начал учить его английскому языку. Но какому английскому! Избрав довольно необычную манеру, он научил нашего попутчика обращаться по-английски к даме и джентльмену. Русским вообще свойственна поразительная способность к языкам, и очень скоро старик стал с удивительной точностью повторять за ним слова, совершенно не понимая их смысла. Каждый раз, занимая свое место в дилижансе, он проделывал традиционное движение рукой к голове и сердцу и обращался ко мне не самым элегантным образом, как научил его мой компаньон. Мне хотелось рассмеяться над этой абсурдной сценой, но я сдерживался, понимая, насколько невежливо это будет по отношению к нашему эксцентричному попутчику.

Тем не менее мне хотелось объяснить ему, что, хотя он, конечно же, имеет несомненное право поступать так, как ему хочется, не оскорбляя меня, компаньон мой довольно сомнительно подшутил над ним. Он научил его словам, которые более пристали лондонскому рынку, чем Сент-Джеймскому дворцу. Поскольку мы путешествовали вместе, то ответственность за подобную шутку частично лежала и на мне, чем не стоило гордиться. Мне нужно было сказать старику, чтобы он никогда не повторял заученных слов, что я и сделал, не объясняя причин подобной просьбы. Впрочем, к тому времени, когда мы приехали в Санкт-Петербург, он уже их забыл. Дорога из Москвы в Санкт-Петербург ныне является одной из лучших в Европе. Почти на всей протяженности она вымощена щебнем и окружена деревьями. Почтовые станции на ней большие и красивые. Они находятся под управлением государства, и здесь всегда можно подкрепиться супом или котлетами. Цены определяются государственным тарифом и четко написаны на табличке, которая висит прямо в зале. Впрочем, написаны они были по-русски, так что не имели для нас никакого проку.

Местность здесь довольно плотно заселена, и деревни попадались нам постоянно. Но даже на этой дороге деревни пребывают в жалком состоянии. Они принадлежат помещикам и заселены крепостными. Обычно деревня представляет собой одну длинную улицу, вдоль которой стоят бревенчатые дома фасадом на улицу. Двускатные крыши выступают над фасадом на два-три фута и иногда украшены грубой резьбой. Окна очень маленькие. Мы проехали мимо нескольких особняков — весьма впечатляющих, окруженных парками и садами. Увидели мы и большую церковь, белую с зеленым куполом, увенчанным крестом. Вдоль дороги мы видели маленькие часовни с фигурками Спасителя, Богоматери или кого-то из святых. При виде их наш старый русский попутчик обязательно снимал шляпу и творил крестное знамение. Иногда, когда мы въезжали в город, церкви и часовни следовали буквально друг за другом, то с одной стороны, то с другой, и та спешка и суетливость, с какой наш попутчик исполнял свой религиозный долг, начинала казаться смехотворной.

Ночью мы видели впереди костры, а потом чуть в стороне от дороги — бивуаки странников, не способных заплатить за ночлег даже в жалкой русской хижине. Мы постоянно видели большие караваны повозок, перевозивших сало, коноплю, кожу и другое сырье в города. Из городов они везли ткани, металл и другие товары. Как правило, в таких караванах было 30–40 повозок. Тремя-четырьмя управлял один мужчина или женщина. Впрочем, управлял — это сильно сказано. Чаще всего возница просто спал на своей поклаже. Но лошади сами знали, куда идти. Когда к ним приближался дилижанс, лошади еще до того, как кучер хлестал их кнутом, интуитивно уступали нам дорогу. Мосты над ручьями и реками были крепкими и основательными. Их строили на прочном граните и ограждали коваными балюстрадами, украшенными изображением двуглавого орла — герба России.

В Твери мы пересекли Волгу по мосту из лодок. Эта благородная река, самая длинная в Европе, судоходна практически от истоков и на протяжении 4000 верст. В значительной своей части она разделяет Европу и Азию. Волга величественно несет свои воды через города, омывает стены Астрахани и впадает в далекий Каспий. На ее берегах все еще живут те же племена воинственных казаков, которые наводили ужас на французскую армию во время вторжения Наполеона в Россию. На месте слияния Волги с Тверцой проходит путь из Волги в Неву129, то есть соединение Каспийского и Балтийского морей. Стимул к внутренним усовершенствованиям воздействует даже на север Европы. Император Николай проводит политику освоения великих рек России, соединяя их каналами и железными дорогами, чтобы организовать паровое сообщение между всеми регионами его огромной империи.

Огромное количество судов всех размеров, доставляющих в столицу зерно, стояли у причалов города. Обычно это одномачтовые суда, и мачта их по размерам может сравниться с мачтой фрегата. «Вес паруса, — сказал мне английский офицер, — должен быть значительным, не менее ста полотнищ. Но ткутся они на станках, которые можно сравнить с теми, на которых янки делали главные паруса для своих клипперов». Руль — это тяжелая машина, широкий кусок дерева, расположенный в кормовой части судна и уходящий вглубь на 12–15 футов. Он скреплен с румпелем шестом, который вертикально опущен в воду. Длина самого румпеля составляет от 30 до 40 футов. Тот, кто его поворачивает, стоит на помосте на некотором расстоянии от кормы. Ниже по течению я увидел, как купается группа казаков, и не смог устоять перед искушением окунуться на мгновение в воды этой могучей руки. Дилижанс вот-вот должен был отойти, поэтому мне пришлось собрать одежду и одеваться уже внутри.

Примерно в 80 верстах от Санкт-Петербурга находится древний город Новгород. Говоря словами старинного путешественника: «После Москвы Новгород считается главнейшим в России; хотя по грандиозности он уступает столице, но по величию — никак. Это главнейший и величайший торговый город всей Московии; и хотя резиденция императора находится не здесь, а в Москве, но удобство расположения на берегу судоходной реки, впадающей в Финский залив, делает его весьма доступным для торговцев и гораздо более известным, чем Москва». Немногие разрушенные города Старого Света так поразили меня утраченным величием, как этот малоизвестный город. О нем в старину говорили: «Кто может устоять перед богами и Великим Новгородом?» Триста лет спустя этот город имел 63 версты в окружности и население более 400 000 жителей. Некоторые его районы все еще находятся в хорошем состоянии, но значительная часть пребывает в полной разрухе. На улицах заметны следы разорения. Я видел осыпавшиеся стены и разрушенные церкви. Население города сократилось до всего 7000 человек. На церковных шпилях я видел кресты без полумесяцев — гордый признак того, что татары во время своих нашествий никогда не покоряли этого города. В отвоеванных городах на церковных шпилях всегда есть полумесяцы, покоренные крестами.

Ближе к вечеру четвертого дня мы приблизились к Санкт-Петербургу. Местность стала низкой и плоской. При первом взгляде на русскую столицу я испытал разочарование. Но потом мы проехали заставу и покатили по Невскому проспекту — самой роскошной улице этого величественного города. И тут я почувствовал, что рассказы о его великолепии не были преувеличением, и город этот по праву носит гордое имя Северной Пальмиры. Мой английский компаньон снова остановился на постоялом дворе у английской хозяйки, где часто останавливались его соотечественники. Я же взял комнату в гостинице на широкой улице с непроизносимым русским названием, чуть в стороне от Невского проспекта. Путешествие меня утомило, но я не мог устоять перед искушением немного прогуляться по Невскому проспекту. В кофейне я подкрепился чашкой замечательного русского чая. За чаем я услышал, как за дверями кто-то дает указания портному, а потом вошел какой-то человек.

Даже не глядя на него, я сказал ему, что он — именно тот, кого я хотел видеть, поскольку мне как раз нужно было починить пару брюк. Он не ответил, а я, все еще не разглядев его, приказал ему подождать, пока я поднимусь наверх и переоденусь, а он должен будет хорошенько их починить и принести мне утром. В такой ситуации я в следующий момент должен был бы уже оказаться на полу, но хозяйка гостиницы, умная француженка, заметила мою ошибку. Она подбежала к нам и со словами: «Ах, месье полковник, подождите, подождите…» разъяснила мою ошибку так точно, как не удалось бы даже мне. Я тут же принес свои извинения, добавив, что мои слова никак не должны считаться проявлением неуважения к нему, поскольку при закрытых окнах я никак не мог рассмотреть его. Он прекрасно меня понял, с большой искренностью принял мои извинения и не стал ни колотить меня, ни вызывать на бой на саблях или других дьявольских изобретениях. Узнав, что я иностранец и только что прибыл из Москвы, он присел за мой стол, а потом предложил сопровождать меня в моих прогулках.

Ошибиться в принадлежности моего нового друга было невозможно. Хозяйка гостиницы назвала его полковником. Она была возмущена тем, что я принял его за портного, и объяснила мне, что это богатый помещик, который уже десять лет занимает лучшие апартаменты ее гостиницы. Мы вышли на Невский проспект и прошлись по этой величественной улице до Адмиралтейства, а потом прогулялись по благородным набережным Невы. Я достиг цели своего путешествия. Много месяцев я удалялся все дальше и дальше от дома, теперь же каждый следующий шаг будет приближать меня к родине. Был канун 4 июля. Я гулял по широким улицам, любовался длинными рядами величественных зданий и рассказывал своему спутнику о своих воспоминаниях, связанных с этим днем на родине. В детстве канун великого праздника сопровождался запуском петард и фейерверков. Когда же я стал взрослым, то уезжал за город, чтобы укрыться от суеты «великого 4 июля».

В Москве и во время всего путешествия я уже восхищался великолепной красотой сумерек в этих северных широтах. Но ночь в Санкт-Петербурге оказалась невообразимо прекрасной. Не могу передать восхитительных оттенков белой ночи. Казалось, что блеск и сияние солнца постепенно смягчаются под благотворным влиянием луны, и город со всеми своими величественными дворцами, статуями, мостами, чистой и стремительной рекой в лучах этого мягкого северного света исполнился почти неземной красоты. Мне хотелось бродить по нему всю ночь. Хотя я был измучен трехдневным путешествием, я чувствовал себя девушкой на первом балу. Ночь была слишком коротка. Я не мог потратить ее на заурядный сон. Мой спутник был суров и не сентиментален. Подобное зрелище было ему хорошо знакомо. И все же он сказал мне, что даже в его глазах оно не теряет своей прелести. Лунный свет прекрасен, но этими чудесными сумерками можно было любоваться бесконечно. Они навсегда врезались мне в память. Когда мы пришли к полковнику и сели ужинать, он сказал, что это зрелище всегда будит в нем аппетит. После ужина я прошел по длинному коридору в свой номер, лег на постель и попытался заснуть. Но мягкий свет белых ночей никак не давал мне этого сделать. Я не мучился от бессонницы, но не мог уснуть. В конце концов я решил, что именно так и буду спать в первую свою ночь в Санкт-Петербурге.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Великий Новгород, Николай I, Новгородская губерния, США, дороги, книги, путешествия
Subscribe

Posts from This Journal “Великий Новгород” Tag

promo philologist 13:42, Понедельник
Buy for 100 tokens
39-летний губернатор Новгородской области Андрей Никитин (возглавляет регион с февраля 2017 года), в отличие от своего предшественника Сергея Митина, известен открытостью в общении с журналистами и новгородскими общественниками. Он активно ведет аккаунты в социальных сетях и соглашается на…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments