Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Александр Асмолов: "Идея ЕГЭ в том виде, в котором он введен у нас, ужасна"

В центре "Благосфера" состоялась беседа заведующего кафедрой психологии личности МГУ имени М.В. Ломоносова, профессора-исследователя НИУ ВШЭ, советника ректора РАНХиГС, доктора психологических наук, заслуженного профессора Московского университета, академика Российской академии образования, вице-президента Российского психологического общества, заслуженного работника высшей школы РФ Александра Асмолова и члена экспертной группы "Европейский диалог", доктора экономических наук, профессора Евгения Гонтмахера. Материал опубликован на портале Activityedu.



Евгений Гонтмахер: Если в двух словах, 2-2,5 года назад мы, группа энтузиастов-волонтеров, людей, которые беспокоятся о том, что происходит сейчас с Россией, увидели, что куда-то сползаем, сходим с какой-то дорожки. Да, она проблемная, все не так просто, колдобин на пути цивилизации очень много. Тем не менее есть дорожка, которая называлась когда-то прогрессом. Поэтому мы сделали этот проект "Европейский диалог", чтобы обмениваться между собой и с нашими европейскими коллегами мнениями о том, что мы можем сделать. То, что Александр Григорьевич согласился сегодня прийти накануне своего юбилея, мне кажется поступком.

Александр Асмолов: После юбилея труднее было бы.

Евгений Гонтмахер: Мы с Александром Григорьевичем знакомы очень много лет. Для меня большая честь, что мы дружим семьями, были в разных ситуациях, много чего делали вместе. Александр Григорьевич был замминистра образования России, первым замминистра образования. Он – отец всего современного, что есть в российском образовании, прежде всего в школе. Поэтому на него такое внимание большое обращают оппоненты. Это, мне кажется, как раз дань тому, что он сделал и еще сделает. Сейчас много разговоров про суверенность, про то, что мы какие-то особенные, можем сами все делать. Сейчас выйдет закон о суверенном интернете. Как сказал вчера президент, нас отключат от мирового интернета, но у нас будет собственный. А есть ли российская суверенная система образования или это в принципе невозможно? Мы вообще с этой точки зрения – часть какого-то глобального пространства или нет? Есть ли суверенная школа?

Александр Асмолов: У каждой школы есть свое лицо. Но если пытаться говорить, что есть единая и неделимая суверенная изолированная система образования – это будет нонсенсом и попыткой вырвать ситуации из культуры. Дело в том, что этот наш разговор может происходить и в Берлине, и в Париже, и в Лондоне. Мы с вами находимся в пространстве, которое культурно четко сконструировано в определенное время. И у этого пространства есть свой режиссер, свой конструктор. И этого конструктора в Европе, в США, в России зовут Ян Амос Коменский. Нам с вами сегодня кажется будто это было всегда. Но в замечательных работах Коменского, которые неслучайно называются "Великой дидактикой", была предложена технология массового обучения как фабрики производства знаний. И вот этот формат фабрики - урок, лекция - как культурный образец существует в очень многих странах. У одного народа есть замечательное своеобразие в том, что он в ответ на вопрос отвечает вопросом. Поэтому я задаю вопрос, чтобы мы почувствовали общую систему образования в разных странах мира. Скажите, кто в этой аудитории входил в класс к детям или в класс к студентам? И сразу следующий вопрос: кто бы рискнул заняться самонаблюдением и поделиться, какие вы испытываете чувства, когда вы впервые входите, становитесь или садитесь перед аудиторией? Вот вы вошли, смотрите на аудиторию, она на вас...

Ответ из зала, Анатолий Симоненко, журналист издания ActivityEdu: Я входил как человек, который замещал преподавателя. Когда ты заходишь, чувствуешь адреналин, желание собраться и не растерять те мысли, с которыми ты пришел и о чем хочешь говорить.

Александр Асмолов: Психологи говорят: "Я вас бить не буду, я просто проанализирую". В этой ситуации вы - счастливый человек. Потому что, когда выходите перед незнакомой и неизвестной аудиторией, какого бы люди ни были возраста, если вы испытываете сразу мощное ощущение, за которым стоит адреналин, собираетесь и действуете, это замечательно и очень много говорит о силе личности.

Ответ из зала, Галина Емец, педагог по работе с одаренными детьми: Когда я захожу в класс, особенно новый, с которым я бываю незнакома, я знаю точно, что там будут дети, которые заинтересованы в том, что они от меня что-то хотят услышать. Но я же понимаю, что и они меня могут чему-то научить. Поэтому, когда я прихожу, сначала ловлю их взгляды. И это очень интересные взгляды: жаждущие, ищущие.

Ответ из зала, Иван Гаврилов, руководитель департамента обучения крупной розничной компании, бизнес-тренер: У меня ответ в двух словах – это предвкушение и удовольствие.

Александр Асмолов: Займусь диагностикой и отвечу сразу, нетипичные вы мои. Обычно совершенно другое. Судя по себе, я тоже вхожу в клетку не ко львам, а в разные аудитории, а также в организацию, которая сокращенно называется формулой психфак московского университета, которой в этом году уже 50 лет. И каждый раз, когда я встаю перед аудиторией, сколько бы я ни читал лекций, сколько бы ни общался, первое – это напряжение. Почему оно возникает? Это напряжение возникает потому, что если в физическом пространстве (а это заложил великий Ян Амос Коменский, как паттерн общего для Европы, России и всех стран поведения) я стою перед вами, то в психологическом пространстве – это оппозиция: "Я стою против вас". И очень часто, а у нового поколениях все ярче и сильнее, возникает ощущение повисшего вопроса аудитории: "А кто ты такой, что можешь нам говорить, кто тебе дал право так или иначе воздействовать?" Почему это ощущение возникает всегда? Во-первых, урок, заданный Коменским, это монологическая форма общения, это всегда монолог. Во-вторых, это авторитарная форма общения. А в-третьих, урок, как правило, закрытая форма общения. Как бы мы не пытались выскочить из сюртука замечательного моравского епископа Яна Амоса Коменского, мы все равно находимся в его технологии образования.

Евгений Гонтмахер: У меня в этой связи вопрос о вариативности. Это слово вошло в наше образование в 90-е годы. Как оно связано с Яном Амосом Коменским, с этой диктатурой учителя, монологичностью? Вариативность – это только частный случай того же диктата или это что-то новое? Или это уже то, что пришло после Яна Амоса Коменского? Может быть, это наше общее с Европой будущее?

Александр Асмолов: Насчет общего будущего – это всегда сложно. У нас есть формула в сознании, которая звучит так: дети – наше будущее. Замечательный Зиновий Гердт в ответ на это мне как-то сказал: "У детей - свое будущее, а у меня - свое". Так же у разных стран. Это вариативность – не считать, что у нас одно будущее. А теперь главное. Понятие "вариативное образование", связанное с выбором, было предложено и впервые появилось в декабре 1991 года. Вариативное образование возникло как ценностная установка, за которой стоит не просто идея выбора школ и учебников, за ней стоят очень многие вещи. Вариативность – это основа разнообразия, поиска, способность к разработке разных вариантов развития. Что такое – жизненный путь каждого из нас? Это истории отклоненных и сотканных альтернатив: кем мы хотели стать, кем мы не стали. Это множество вариантов. Отсюда моя любовь, моя мечта – создание в России (и это чуть-чуть получается и вызывает бешенство у лидеров авторитарных систем образования) идеологии выбора и свободы. И в этом смысле вариативность вошла в образование, была привнесена в какой-то мере сверху.

В 1992 году появилась идеология вариативного образования. Более широко в России начали внедряться разные программы образования. Шире стала свобода учителя, появились школы-лаборатории, увеличилось количество лицеев и гимназий, расширились возможности учителя преподавать, использую разные книги и учебники. Но главное, вариативность – это путь к выбору самого себя. Это самый тяжелый выбор в жизни, тяжелее не бывает. Вариативность встречает бешеную оппозицию. Но для меня она была, есть и будет ценностной, идеологической, не инструментальной установкой в России. Обрати внимание, я не случайно сказал слово идеология. Что такое идеология – это формирование мульти-конструирования, мультивации поведения больших и малых социальных групп и личностей.

Маленький пример вариативности, чтобы вы это почувствовали. Все, кто учился, помнят, что когда-то были учебники по физике Перышкина. Но вдруг Кикоин – один из мастеров – написал учебник по физике. В системе, где один вектор, стали возникать нелепые вопросы: "Ты за кого – за Перышкина или за Кикоина?" То есть мы привыкли, и в этом опасность общества, которое переживает подростковый этап, а оно всегда нигилистично, что есть определенный выбор - либо одним путем пойдешь, либо другим. Смысл вариативности в том, что не надо быть за Перышкина или за Кикоина, не надо говорить: "Ты за Рубенса или за Дюрера?" Это нонсенс. Есть разные пути развития. Именно эту среду мы пытались и пытаемся создавать в школе. И, по большому счету, это в чем-то получилось.

Евгений Гонтмахер: По твоему опыту, где-то эта модель реализуется или мы оказались первыми на волне реформ начала 90-х? Потому что сейчас, как ты сказал, идет мощная атака на вариативность, это считается каким-то идеологическим жупелом. В некоторых статьях вариативность становится антиподом любви к родине. Вопрос: в какой-то стране это реализовано? В любой крупной стране есть своя единая школа (не в смысле учебного заведения, а идеологии образования) или мы в этом смысле уникальные?

Александр Асмолов: Мы не уникальные. Я вообще не понимаю, что такое – особый путь. Что я отмечаю во многих странах: идея свободы обучения, идея разных программ обучения является не патологией, а нормой. Во многих странах урочная система Яна Амоса Коменского есть. Но везде, где начинают отстаивать идею автономии школы, где школы не изнасилованы государством, всюду возникают разные программы. Особенно программы дошкольного образования. Блестящие программы. Несколько лет назад в Баварии появились разные программы для дошкольников. Мне невероятно нравится программа с нежным названием "Эйнштейн". В разных странах за любой серьезной программой образования всегда стоит идеология. Без этого не бывает. Есть антропософские программы Штайнера и Вальдорфские школы, есть великолепные программы Монтессори. У нас когда-то в России существовали концепции именно вариативного образования, благодаря великим идеям и разработкам педологов. Педология, наука о целостном развитии ребенка, была расстреляна в 1936 году, существовал указ Наркомпроса о том, чтобы всех педологов нивелировать. То есть в разных странах мира есть разные программы, и их не боятся, но главное, с чего начинается вариативность, подбираются ярчайшие по индивидуальности учителя. Почему Финляндия или Норвегия – это страны, где мощно с образованием? Там очень трудно стать учителем. Учитель – суперпрестижная, суперстатусная фигура. И отбор педагогов не менее серьезный, чем в других профессиях.

Евгений Гонтмахер: Мне кажется, ты сказал ключевое слово насчет соотношения образования и государства. Честно говоря, я не вижу смысла в существовании Министерства просвещения. Вот Министерство образования и науки – это университеты. А Министерство просвещения возглавлялось сначала Луначарским, потом Крупской и это были инструменты в начале советской эпохи, необходимые для того, чтобы сделать нового человека. Насколько я помню по литературе, там не было места вариативности. Это было формирование нового советского человека, который стоит за дело коммунистической партии и так далее. С этой точки зрения я ничего не имею против конкретных людей, работающих в Министерстве просвещения, я говорю лишь о функциях.

Ты сам говорил, что очень многое зависит от личных качеств учителя, директора, от самой школы. Мне кажется, это дело местного сообщества. Школы должны быть разными, не должны быть подведены под одну гребенку. Идеальный вариант, когда город, район определяют, какая школа у них должна быть. Родители, муниципальная власть, активные жители. А когда появляется Министерство просвещения, это означает месседж всем нам, что они определяют и контролируют систему школьного образования. Не отсюда ли следуют столкновения с идеологией вариативности, свободы, автономности?

Александр Асмолов: Краткая историческая справка. Часто история, как и память, нужна не только для понимания прошлого, но и для прогнозирования будущего. Когда-то Министерство просвещения на нашей с вами земле было очень мудрым и очень сильным, оно жестко задавало моноидеологическую программу. Во главе его стоял в XIX веке граф Уваров, министр просвещения. Именно граф Уваров (тут высвечивается вся идеология просвещения) предложил триаду: "Православие, Самодержавие, Народность". Но это не было Министерством просвещения. Оно было точно названо по тематике – комиссариатом. Это были комиссары, это были идеологи. Когда и где еще было Министерство просвещения? Оно есть в Северной Корее, в Германии было Министерство просвещения и пропаганды в 1933 году, и руководителем его был небезызвестный Йозеф Геббельс, и, наконец, Франция: перед делом Дрейфуса появляется мощная идеология "Шовен, солдат-землепашец". А в середине XIX века публикуется труд – шовинистическая педагогика, которая так и называется: "Франция превыше всего". Именно тогда вперед выходит идеология.

Вместе с тем в средних веках (XI-XII век) Барбаросса издает указ об автономии университетов, где указано, что университеты должны быть независимы от городов, регламентируется даже, какую мзду надо дать ректору, чтобы он хорошо работал. Появляется Оксфорд, Кембридж. Что происходит, когда дается автономия? В идеале появляются школограды, университетограды. Моя мечта, чтобы появлялись не только наукограды, но и университетограды. И мы видим такие сегодня: например, Принстон. Мы близки к этой модели, как не парадоксально, например, Томск, где каждый 4-й человек – студент или новосибирский Академгородок. Там больше автономии, больше возможностей, именно там возникает очень мощный слой, который разрабатывает нестандартные программы поведения.

Евгений Гонтмахер: Мы говорили про вариативность. Задам вопрос про индивидуальные траектории каждого человека, начиная со дошкольного возраста. Человек попадает из семьи в детский сад. Это то общепринятая практика. Здесь каждому человеку с раннего возраста определяют его личную траекторию. Это фактически развитие и раскрытие всех сторон личности. Мне кажется, что индивидуальные траектории – это сейчас важно, потому, что когда учитель заходит в класс, где сидит 20-30 человек, невозможно с каждым из них выстроить персональную коммуникацию, можно лишь свою программу сделать отличной от программы другого учителя, что-то разнообразить. Не в переходе ли на индивидуализацию заключается будущее образования? Это вообще потребует уничтожения понятий: класс, урок, перемена, учитель, а может и школа как большое здание, в которое ходят сотни или тысячи детей.

Александр Асмолов: В России всегда существовала такая вещь, которая была пасынком образования, а сейчас становится центром, - дополнительное образование детей и подростков. Его еще называли внешкольным образованием. Оно всегда было вариативным, оно всегда существовало и в школе и за ее порогом. И это было пространство свободы, интересов и возможностей. Поэтому я очень боюсь вопросов из серии "пришел интернет – исчезнут книги". Я вспоминаю фильм "Москва слезам не верит", когда один из героев говорит: "Через несколько лет будет только телевидение". Так недавно в ответ на вопрос, исчезнут ли книги, ушедший в прошлом году Умберто Эко сказал: "Книги будут всегда, они будут другие". Школы, учителя будут другими и будут нести другую функцию.

Сегодняшний мир – это ключевые вызовы неопределенности, сложности и разнообразия. В этом меняющемся мире студент Бауманки на 1 курсе изучает то, что к 4 курсу уже устареет, в этом мире происходит огромное количество трансформации. И появляется новое пространство. Не хочу говорить банальности об он-лайн обучении, но школа, как один из институтов, как и детский сад, будет существовать. Школа – это место договора между поколениями. И ты абсолютно прав, когда говоришь, что целостные установки образования – это, прежде всего, индивидуализация. Индивидуальная траектория – это одна из многих интересных технологий образования. Но это только технология. Поэтому я резко развожу персональное образование, установки формирования личности и различные инструменты, такие как индивидуальные траектории.

По сути дела, сегодня образование должно готовить универсалов, а не сводить обучение к парциальным программам (даже по физике, математике, биологии, литературе). По сути дела, мы готовимся к миру неопределенности, где базовым является умение видеть картину мира, понимать ее неопределенность и не бежать от неопределенности. Самый большой страх и в жизни и в школе и в детском саду – это страх войти в открытую дверь. И в этом смысле меняется сам мир. Да, будет трансформация. Книги и школы будут другой формы, учитель будет мотиватором, навигатором, коммуникатором в мире информации. Сегодня каждый ребенок сам себе Google и Yandex. И трехлетки-четырехлетки уже наглые.

Евгений Гонтмахер: Есть такое явление – Liberal Arts, и есть факультеты (например в Санкт-Петербургском университете). Я со стороны вижу, как это все происходит, вижу набор дисциплин Шанинки. Там что-то связано с культурой, что-то с экономикой, например. Это то, когда люди со всех сторон берут те кусочки, которых им недостает. Это студенты, но и в школе такое должно быть, видимо.

Александр Асмолов: По сути дела, сегодня не только вариативность, но и свобода искусства вызывает мощное отторжение. Потому что куда легче учить по специальности, разобраться и получить фасеточное видение, благодаря предмету, чем использовать разные формы программ Liberal Arts. Прежде всего, необходима трансформация через Liberal Arts, как свободное развивающее смысловое образование. Оно мелькало и в средние века, но как только начала наступать фабрика в широком смысле этого слова, как только начал наступать завод, возникли очень опасные мутации в образовании. Один из замечательных профессоров в Лондоне начал свою лекцию со слов "университет умер". Университет, который рискует превратиться в гипермаркет, умирает. Но он всегда будет сопротивляться именно Liberal Arts, поэтому у нас эмбрионы Liberal Arts должны быть, прежде всего, в Москве.

Liberal Arts нужен при подготовке тех, кто решится стать учителем. Я употребил слово "решится". Наум Коржавин "В соблазнах кровавой эпохи" сказал: "смерть России готовится в педагогических университетах". Я обращаю внимание на эту парадоксальную фразу Коржавина. Человек, который не может поступить в вышку, идет в педвуз. Человек, которому страшно идти в школу, становится преподавателем педвуза и начинает учить учителей. Мы имеем в педвузах более, чем где-либо, особую систему самоопыления. И отсюда огромным риском для страны и мира является то, что мы подсаживаем учителей на иглу фасеточного видения. Намного удобнее выучить предмет, чем дать мировоззрение. И в этом смысле Liberal Arts – это школа, рождающая ценностные установки личности.

Вопрос из зала: Правда ли, что президент Академии наук высказался против ЕГЭ? И как лично вы относитесь к ЕГЭ?

Александр Асмолов: Если впасть в избыточный популизм или либерализм, я должен был бы вам ответить: "ЕГЭ - это жуть, плохо" и так далее. Мой ответ не в популистском стиле. Идея общей, качественной, развивающей объективной оценки в разных местах России, усиливающей академическую социальную мобильность, дающую возможность из разных городов поступить в самые сильные университеты, является перспективной. И что бы ни говорил президент Академии наук, у меня это вызывает ощущение игры в популизм. Необходима общая национальная, как и во многих странах мира, качественная оценка знаний. Вместе с тем не надо путать вещи. Когда я говорю о ЕГЭ, я произношу единый, но не единственный. ЕГЭ необходим как качественная оценка знаний. Идея ЕГЭ в том виде, в котором он введен у нас, когда все сводится к начетничеству, репетиторству и контролю, - ужасна. Поэтому дело не в ЕГЭ, а в том, как он конкретно реализуется в нашей стране. ЕГЭ не должен быть единственным. Наряду с ЕГЭ должны быть олимпиады, должны быть восстановлены те или иные формы диагностики качества школы, но и главное – задачи, которые даются на экзамене. Если они стандартные, если мы любую задачу даем только как опору на память, мы в ведем к краху наших детей и учеников.

Как реорганизовать ЕГЭ. Он должен быть трансформирован в культурное орудие, помогающее детям найти свой жизненный путь и не стать рабом отдельной школы и учителя. Сейчас ЕГЭ превращается только в средство контроля, а не развития. Это ужасно. И действительно несет много. Но из-за того, что в течение многих десятилетий люди погибают под колесами автомобилей, надо ли нам отменять автомобили? Нам надо просто ввести другие правила. Не ЕГЭ виноват в том, что происходит, а то, как он реализуется сегодня в России. В этом ключевой риск. ЕГЭ – это развивающая система оценок и знаний. Не единственная, но отбрасывать эту идеологию не буду.

Евгений Гонтмахер: Я нашел в интернете любопытную заметку девушки, которая работает с подростками на краткосрочных, десятидневных курсах. Это ученики старших классов петербургских школ. Социальный срез – средний класс, дети законопослушных граждан, твердо стоящих на ногах. Обучение – 10 занятий. Детям задавали много вопросов, на которые они неверно отвечали. Например из вариантов "Фалафель", "Барто" и "Пухто" нужно было выбрать женскую фамилию. Ответ "Барто" дал один человек. Пятеро написали с ошибкой, а большинство предпочли ответ "Фалафель". Также, например, столицей Белоруссии назвали Украину, а столицей Эстонии назвали Мексику. Это какое-то исключение или у этих ребят другие знания, а эти они считают не самыми важными? Ведь это не смешно.

Александр Асмолов: Вслед за тобой повторю, что для наползания улыбки на лицо нет никакого повода. Как любил говорить мой коллега Владимир Михайлович Филиппов, "отвечаю чисто конкретно". Что стоит за этим вопросом: не шутки, не юмор и не вопрос образования. За этим вопросом стоит то, что мучительно начинается как ценностный и культурный диссонанс между кодами поколений. И предполагать, что ребята, которым сегодня 7-13 лет, будут влюблены и будут читать при этом Некрасова или Золя, как мы когда-то, это нонсенс. У нас разные мемы. И я, как преподаватель, часто на это наталкиваюсь. Если раньше я говорил студентам "как сказал Воланд", и я был уверен, что меня услышат и поймут, что я говорю о Булгакове, то сейчас я могу провалиться как в пустоту.

За этим стоит серьезное явление, пока еще слабо проанализированное, в буквальном смысле в коммуникациях между поколениями имеются разные мотивационные и ценностные установки. Но это не должно вызывать панику. Также и в культурной среде за этим стоит совершенно разное восприятие и понимание истории. Как преподавать историю, как преподавать литературу? Что выделять как ценностные инварианты, чтобы возникала коммуникация между поколениями?

Гениальная исследовательница, культурный антрополог Маргарет Мид четко показала, что есть три способа трансляции истории культуры между разными поколениями. Первый – традиция. Когда мы живем как в "Дне сурка", знание может передаваться в упаковке, все четко понимают, о чем говорят. Потом появилась система Коменского – обучение по инструкции. И там другая коммуникация. Современное поколение – это другая культура. Оно говорит: вы никогда не жили в этом времени, вы довели страну до кризиса и при этом вы говорите "мы будем вас учить". Иными словами имеет место резкий диссонанс между поколениями – ценностный, а не когнитивный, и он нарастает. Это проблема. Когда ЕГЭ становится средством дрессуры и стереотипного мышления, тогда он ведет к самым плохим вещам. Поэтому мы и говорим: кризис образования не в России, кризис образования – во всех странах мира. И мы вместе с разными странами ищем пути развития, где бы они ни возникали. И персонализированное обучение, когда поколения должны коммуницировать не знаниями, а смыслами, один из таких путей. Когда мой внук будет меня понимать, а я у него буду учиться, это будет другая ситуация. И не будет того опозоривающего оценивания, при котором мы чувствуем, что они недоумки.

Вопрос из зала: Два вопроса. Первый – какой должна быть аттестация преподавателей сегодня, особенно в контексте Нацпроекта "Образование"? И второй вопрос. Правильно ли я понял, что вы негативно относитесь к детской профориентации?

Александр Асмолов: Начну с последнего вопроса. Я не негативно отношусь к профориентации. Когда профориентаторы начинают пытаться готовить ребенка с раннего возраста (5-7 лет), они делают очень рискованные вещи, потому что ребенок может быть приговорен к тому пути, который ему укажут. Поэтому профориентация в виде обучения тем или иным специальностям, это очень опасная вещь. Другое дело – служба навигации и поддержки, служба консультирования, когда ребенку надо помочь сделать выбор. Тут необходимо прочувствовать, где он сильнее, зажечь его интерес и мотивацию. Нужна служба не профориентации, а мотивации. Говорю об этом впервые. Нужна ситуация, помогающая ребенку влюбиться и иметь главную ценностную установку "учить-учиться".

По поводу аттестации учителей, даже в рамках Нацпроекта. Замечательный психолог, один из моих учителей, Александр Владимирович Запорожец всегда приводил пример, когда ребенка просили достать какую-то красивую игрушку, висящую над ним. Классическая ситуация. Ребенок начинал прыгать, не понимая, что нужно придвинуть стул. Тогда Запорожец говорит: "А ты подумай, прежде чем прыгать". В ответ на это ребенок глядит на великого детского психолога и отвечает: "Зачем думать, надо доставать". Вот наш проект "Образование" строится по формуле "зачем думать, надо доставать". Огромная куча мероприятий с благими пожеланиями. А куда ведут благие пожелания в этой стране, вы хорошо знаете. И заложниками опять окажутся учителя. И когда аттестация станет новой ситуацией кастрации учителей, то мы с вами очень серьезно проиграем. У меня великая грусть по поводу национального проекта "Образование", который отрывается от научных исследований, разработок. И опять у нас возникает научно-образовательный параллелизм: наука отдельно, административные проекты в образовании отдельно. Поэтому я опасаюсь любых попыток аттестации учителей, за которой нет продуманной системы, и которые совершенно не соотносятся с новым поколением стандартов в образовании.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Александр Асмолов, Гонтмахер, ЕГЭ, Эмиль Золя, Ян Амос Коменский, вузы, образование, учителя, школа
Subscribe

Posts from This Journal “образование” Tag

promo philologist 13:42, monday
Buy for 100 tokens
39-летний губернатор Новгородской области Андрей Никитин (возглавляет регион с февраля 2017 года), в отличие от своего предшественника Сергея Митина, известен открытостью в общении с журналистами и новгородскими общественниками. Он активно ведет аккаунты в социальных сетях и соглашается на…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment