Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

"Не слыхать, чтобы Новгород цепь перенес!" Лев Мей о Новгородской республике

Лев Александрович Мей (1822-1862) — русский литератор: поэт, прозаик, драматург, переводчик. Был корректором, затем постоянным сотрудником и членом редакции журнала «Библиотека для чтения»; до конца жизни занимался заказными переводами. Здесь текст приводится по изданию: Мей Л.А. Избранные произведения / Вступительная статья, подготовка текста и примечания К.К. Бухмейер. - Л., 1972.



ВЕЧЕВОЙ КОЛОКОЛ

Над рекою, над пенистым Волховом,
На широкой Вадимовой площади,
Заунывно гудит-поет колокол.
Для чего созывает он Новгород?
Не меняют ли снова посадника?
Не волнуется ль Чудь непокорная?
Не вломились ли шведы иль рыцари?
Да не время ли кликнуть охотников
Взять неволей иль волей с Югории
Серебро и меха драгоценные?
Не пришли ли товары ганзейские,
Али снова послы сановитые
От великого князя Московского
За обильною данью приехали?

Нет! Уныло гудит-поет колокол...
Поет тризну свободе печальную,
Поет песню с отчизной прощальную..,
«Ты прости, родимый Новгород!
Не сзывать тебя на вече мне,
Не гудеть уж мне по-прежнему:
Кто на бога? Кто на Новгород?
Вы простите, храмы божии,
Терема мои дубовые!
Я пою для вас в последний раз,
Издаю для вас прощальный звон.
Налети ты, буря грозная,
Вырви ты язык чугунный мой,
Ты разбей края мне медные,
Чтоб не петь в Москве, далекой мне,
Про мое ли горе горькое,
Про мою ли участь слёзную,
Чтоб не тешить песнью грустною
Мне царя Ивана в тереме.

Ты прости, мой брат названый, буйный Волхов мой, прости!
Без меня ты празднуй радость, без меня ты и грусти.
Пролетело это время... не вернуть его уж нам,
Как и радость да и горе мы делили пополам!
Как не раз печальный звон мой ты волнами заглушал,
Как не раз и ты под гул мой, буйный Волхов мой, плясал.
Помню я, как под ладьями Ярослава ты шумел,
Как напутную молитву я волнам твоим гудел.
Помню я, как Боголюбский побежал от наших стен,
Как гремели мы с тобою: «Смерть вам, суздальцы, иль плен!»
Помню я: ты на Ижору Александра провожал;
Я моим хвалебным звоном победителя встречал.
Я гремел, бывало, звучный, — собирались молодцы,
И дрожали за товары иноземные купцы,
Немцы рижские бледнели, и, заслышавши меня,
Погонял литовец дикий быстроногого коня.
А я город, а я вольный звучным голосом зову
То на немцев, то на шведов, то на Чудь, то на Литву!
Да прошла пора святая: наступило время бед!
Если б мог — я б растопился в реки медных слез,д а нет!
Я не ты, мой буйный Волхов! Я не плачу, — я пою!
Променяет ли кто слезы и на песню — на мою?
Слушай... нынче, старый друг мой, по тебе я поплыву,
Царь Иван меня отвозит во враждебную Москву.
Собери скорей все волны, все валуны, все струи —
Разнеси в осколки, в щепки ты московские ладьи,
А меня на дне песчаном синих вод твоих сокрой
И звони в меня почаще серебристою волной:
Может быть, из вод глубоких вдруг услыша голос мой,
И за вольность и за вече встанет город наш родной».
Над рекою, над пенистым Волховом,
На широкой Вадимовой площади,
Заунывно гудит-поет колокол;
Волхов плещет, и бьется, и пенится
О ладьи москвитян острогрудые,
А на чистой лазури, в поднёбесье,
Главы храмов святых, белокаменных
Золотистыми слезками светятся.

1840


ВОЛХВ

Николаю Федоровичу Щербине

Созвонили про вече... Далече-далече
Загудел благовестник софийский про вече
И созвал разудалых, лихих молодцов
Изо всех из пятин, изо всех из концов;
Приподнял он и в светлой во гриднице княжей
Со гагачьей постели, с подушки лебяжьей
Князя стольного Глеба Мстиславича...
Встал,
B топор с поворузой ременною снял
Под рукав, и в конюшне седлал вороного;
Но на вызов народный не выронил слова.
Да и что тут, какие же были б слова,
Если едешь навстречу и речи волхва,
Наипаче коль он сатаной обученный
И ведуньями в чарном костре опаленный? ..
Да. Прошла про волхва издалёка молва:
«Не бывало вовеки такого волхва!
Ворожбой он узнает — где шито да крыто? ..
Где у баб и у девок пшеница и жито? ..
Всё про всё уж доточно проведает он
И наружу, что крадено, высыплет вон,
И не спрячешь за пазухой зернышка хлеба...
Взглянет на небо — нет тебе синего неба:
Звездным свитком свернется и скатится прочь;
И оставит одну непроглядную ночь...
Взглянет на море—в трепетном ужасе-страхе
Волны резвые лижут, в песке и во прахе,
След от стоп его мощных...
Да что говорить!..
И убить и в тот миг же опять воскресить
Может он нерекомой своей ворожбою,
Может, словно калиткой, ворочать душою...
Значит, знает от бога такие слова...
Не бывало вовеки такого волхва!»
Вот и вышел он, волхв и язычник, на вече;
Вот гудит и гудит благовестник далече...
И с пяти всех концов все посадники тут;
И сошелся к волхву добровольный весь люд;
И собрались за ним горожане на вече;
И повел вещий волхв им бесстудные речи...
Говорит:
«Новугороду слава и честь!..
Есть поклон вам от бога и весточка есть,
Он глаголет:
„Меня вы не знаете, люди!
Вы язычники — более Ями, и Чуди,
И Литвы... Вы глядите прилежно сюда...
Всё равно предо мною: земля иль вода;
Поглядите же все вы очами, как мимо,
Вдоль по Волхову, сын мой пройдет невредимо
И на берег наступит нетленной пятой,
Ибо сын он мой вещий и праведник мой\”»
Сомутилися вечники-люди не в меру
И поверили всуе волхву-изуверу...
Не поверил владыка Феодор о нем:
Пред собором Софийским он стал со крестом,
Возглашая:
«Кто господа-бога боится —
Перед страшным господним крестом преклонится;
Кто же грешен пред божиим страшным крестом,
Тот ошую и стань с окаянным волхвом...»
От епископа Новгород весь отщетился;
Волхованием дьявольским весь соблазнился
И засел, словно маковник, окрест волхва;
Да в то время левша не бывала права...
Ко епископу князь подошел со дружиной,
И крестом оградилися все как единый;
Приложились дружинники князя; потом
Оградился и князь всепобедным крестом
И встряхнул, молодечества буйного ради,
Он кудрей темно-русых шелковые пряди
Под собольею шапкой и молвил волхву
Очи в очи:
«Так ты не во сне — наяву
Бредишь?.. Ну! А скажи мне — о чем говорила
Нонче зорька с тобою и что посулила?»
«Знаю всё и всегда, повседневно, точь-в-точь,
Что сулят мне и зорька и темная ночь».
«Право? — молвил князь Глеб. — А скажи мне: сегодня
Знаешь — как тебе вызволит воля господня?»
«Знаю: я сотворю чудеса!..»
Но в упор
Перешиб все мозги зарукавный топор
И хвастливый язык и гортань всю по груди...
И бежали со страхом все вечники-люди!

15 февраля 1861


АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ

Сгинь ты, туча-невзгодье ненастное!..
Выглянь, божие солнышко красное!..
Вот сквозь тучу-то солнце и глянуло,
Красным золотом в озеро кануло,
Что до самого дна недостанного,
Бел-горючими камнями стланного...
Только ведают волны-разбойнички
Да тонулые в вёсну покойнички,
Каково его сердце сердитое,
О пороги и берег разбитое!

Вихрем Ладога-озеро, бурей обвеяно,
И волнами, что хмелем бродливым, засеяно.
Колыхается Ладога, всё колыхается,
Верст на двести — на триста оно разливается,
Со своею со зимнею шубой прощается:
Волхов с правого сняло оно рукава,
А налево сама укатилась Нева,
Укатилась с Ижорой она на просторе
Погулять на Варяжском, родимом им море
И с Ижорой в обгонку несется Нева,
И глядят на побежку сестер острова,
И кудрями своими зелеными
Наклоняются по ветру вслед им с поклонами.

И бегут они вместе побежкою скорою,
И бегут вперегонку — Нева со Ижорою.
Али нет в Новегороде парней таких удалых,
Кто б до синего моря не выследил их,
Не стоял бы всю ночь до зари на озерной на страже?
Как не быть!.. Простоял не одну, а три ноченьки даже
Ижорянин крещеный Пелгусий: его от купели
Принял князь Александр Ярославич, на светлой неделе,
А владыка Филиппом нарек...
Вот стоит он, стоит,
.И на устье Ижоры он зорко глядит,
Ну и слышит он: раннею алой зарею
Зашумела Ижора под дивной ладьею;
Под ладью опрокинулись все небеса;
Над ладьею, что крылья, взвились паруса,
И стояли в ладье двое юношей в ризах червлёных,
Преподобные руки скрестив на могучих раменах;
«На челе их, что солнце, сияли венцы;
И, окутаны мглою, сидели гребцы...
Словно два серафима спустилися с ясного неба...
И признал в них Пелгусий святого Бориса и Глеба.
Говорят меж собою:
«На эту на ночь
Александру, любезному брату, нам надо помочь!
Похваляются всуе кичливые шведы,
Что возьмут Новоград. Да не ведать неверным победы:
Их ладьи и их шнеки размечет Нева...»
И запомнил Пелгусий святые слова,
И пришел с побледнелым от ужаса ликом
К Александру он князю, в смущеньи великом,
И поведал виденье свое он в ночи.
И сказал ему князь Александр: «Помолчи!»
А была накануне за полночь у князь Александра беседа,
Потому бы, что в Новгород прибыли три сановитые шведа,
Три посланника, — прямо от Магнуса, их короля, И такой их извет:
«Весь ваш Новгород — отчая наша земля!..
И теперь ополчаемся мы королевскою силою:
Али дайте нам дань, али будет ваш город — могилою...
А для стольного вашего князя с дружиною мы припасли
То цепей и веревок, что вот только б шнеки снесли...»
«Ну!.. — Ратмир говорит. —
Честь и слава заморской их мочи,
Только мы до цепей и веревок не больно охочи!..
Не слыхать, чтобы Новгород цепь перенес!..»
— «На цепи в Новегороде — разве что пес,
Да и то, коли лют», — подсказал ему Миша.
«Три корабия трупьем своим навалиша»,—
Яков Ловчий промолвил.
«И господу сил
Слава в вышних!» — от юных по имени Савва
А Сбыслав Якунович: твердил.
А Гаврило Олексич: Забыли, что жизнь не купить, не сторгуя».
«Да что тут! Не хочет ли Магнус их...
Ты прости, осударь Александр Ярославич!
А спросту
Я по озеру к ним доберуся без мосту!..»
Встал князь с лавки — и все позабыли
Олексичий мост:
Что за стан, и осанка, и плечи, и рост!..
Знать, недаром в Орду его ханы к себе зазывали,
Знать, недаром же кесарь и шведский король éro братом назвали;
Был у них — и с тех пор королю охладело супружнее ложе,
Да и с кесарем римским случилося то же ...
А ордынки — у них весь улус ошалел...
Только князь Александр Благоверный на них и глядеть не хотел.
Да и вправду сказать: благолепнее не было в мире лица,
Да и не было также нигде удальца
Супротив Александра... Родился он — сам с себя скинул сорочку,
А подрос, так с медведем боролся потом в одиночку,
И коня не седлал: без седла и узды
Мчался вихрем он с ним от звезды до звезды.
Да и вышел же конь: сквозь огонь, через воду
Князя вынесет он, не спросившися броду.
А на вече-то княжеский голос — то сила, то страсть, то мольба,
То архангела страшного смерти труба...
«Собирайтеся,— молвил дружинникам князь,— со святой благостынею»,
И пошел попроститься с своей благоверной княгинею,
И в Софийский собор поклониться пошел он потом,
Воздыхая и плача пред ликом пресветлым Софии,
а тоже
Возглашая псалом песнопевца:
«О господи боже,
О великий, и крепкий, и праведный, нас со врагом
рассуди:
И да будет твой суд правоверный щитом
впереди!»
юо Собралися дружинники князя — кто пеше, кто
конно...
Александр Ярославич повел с ними речь
неуклонно:
«Други-братья, помянем не кровь и
не плоть,
А слова, что „не в силе, а в правде
господь!“»
И дружинники все оградились крестом перед
битвою,
И за князь Александр Ярославичем двинулись
в поле с молитвою.
Воевода-то шведский их, Бюргер, куда был
хитер:
На сто сажен кругом он раскинул шатер
И подпер его столпняком, глаженным,
струженным, точенным,
Сквозь огонь главным розмыслом шведским золоченным.
 И пируют в шатре горделиво и весело шведы,
Новгородские деньги и гривны считая...
И было беседы
За полуночь у них... И решили они меж собой:
Доски бросить на берег со шнек, потому что весь берег крутой,
И пристать неудобно, и весь он обселся глухими кустами...
Порешили — и доски со шнек протянули на берег мостами...
Кончен пир: провели Спиридона, епископа их, по мосткам,
Только Бюргер на шнеку без помочи выбрался сам...
И пора бы: не было бы русской тяжелой погони,
Да и князь Александра... Заржали ретивые кони —

И Гаврило Олексич, сквозь темных кустов,
Серой рысью прыгнул на сшалелых врагов,
И сдержал свое слово: добрался он спросту
По доскам до епископской шнеки без мосту.
И учал он направо и лево рубить всё и сечь,
Словно в жгучие искры о вражьи шеломы
рассыпался меч.
Образумились шведы в ту пору, и вскоре
Сотней рук они витязя вместе с конем опрокинули в море.
Да Таврило Олексич куда был силен и строптив,
Да и конь его Ворон куда был сердит и ретив...
Окунулися в море, да мигом на шнеке опять они оба,
И в обоих ключом закипела нещадная злоба:
И железной подковой и тяжким каленым мечом сокрушен,
Утонул воевода-епископ и рыцарь их, сам Спиридон.
А Сбыслав Якунович, тот сек эту чудь с позевком и сплеча,
И проехал сквозь полк их, и даже подкладом не вытер меча...
Хоть вернулся к дружине весь красный и спереди он да и сзади,
И его Александр похвалил молодечества буйного ради...
А Ратмир не вернулся, и только уж други смогли
Вырвать труп для схорона на лоне родимой земли.
«Три корабия трупьем своим навалиша!» —
Крикнул ловчий у князь Александра, а Миша,
Стремянной, говорит: «Хоть пасли мы заморских гусей их, пасли,
Да гусынь их, любезных трех шнек, почитай, не спасли».
Балагур был. А Савва-то отрок досмысленный был,
И у Бюргера в ставке он столп золотой
подрубил,
Да и ворогов всех, что попалися под руку, тоже
Топором изрубил он в капусту...
А князь-то... О господи-боже!
Как наехал на Бюргера, их воеводу, любимым
конем,
Размахнулся сплеча и печать кровяную булатным
копьем
iso Положил меж бровей хвастуну окаянному —
шведу...
Затрубили рога благоверному князь Александру
победу,
И со страхом бежали все шведы, где сушью, а где
по воде;
Но настигла их быстро господняя кара везде:
Уж не князь Александр их настиг со своей удалою
дружиной,
А другой судия на крамольников, вечно единый...
И валилися шведы валежником хрупким, со
смертной тревогой,
Убегая от божией страшной грозы ни путем,
ни дорогой:
По лесам и оврагам костями они полегли,
Там, где даже дружинники князя за ними погоней
не шли...
На заре, крепкой тайной, с дружиною близился князь
К Новугороду; только была им нежданная встреча:
Застонал благовестник, и громкие крики раздалися с веча,
И по Волхову к князю молебная песнь донеслась,
И в посаде встречали с цветами его новгородки —
И княгини, и красные девки, и все молодые молодки,
В сарафанах цветных, и в жемчужных повязках, и с лентой в косе.
И бросались они на колени пред князем возлюбленным все,
А епископ и клир уж стояли давно пред Софийским собором
И уж пели молебен напутственный князю с дружиною хором,
И успел по поднёбесью ветер развеять победную весть:
«Князю Невскому слава с дружиной, и многие лета, и честь!»
Много лет прожил князь Александр... Не бывало на свете
Преподобного князя мудрее — в миру, и в войне, и в совете,
И хоруговью божьею он осенял княженецкий свой сан;
А затем и послов ему слали и кесарь, и папа,  и хан,
И на письмах с ним крепко любовь и согласье они заручили,
А король шведский Магнус потомкам своим завещал,

Чтоб никто ополчаться на Русь на святую из них не дерзал...
Да и князь был от миру со шведом не прочь...
Только годы уплыли, —  И преставился князь...
И рыдали, рыдали, рыдали
Над усопшим и старцы, и малые дети с великой печали
В Новегороде... Господи! Кто же тогда бы зениц
В княжий гроб не сронил из-под слёзных ресниц?
Князь преставился...
Летопись молвит: «Почил без страданья и муки,
И безгрешную душу он ангелам передал в светлые руки.
А когда отпевали его в несказанной печали-тоске,
Вся святая жизнь князя в-очьк) пред людьми объявилась,
Потому что для грамоты смертной у князя десница раскрылась,
И поныне душевную грамоту крепко он держит в руке!»
И почиет наш князь Александр Благоверный над синей Невою,
И поют ему вечную память волна за волною,
И поют память вечную все побережья ему...
Да душевную грамоту он передаст ли кому?
Передаст! И крестом осенит чьи-то мощные плечи,
И придется кому-то услышать святые загробные речи!..
Сгинь ты, туча-невзгодье ненастное!
Выглянь, божие солнышко красное!..

31 марта 1861

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Александр Невский, Великий Новгород, Лев Мей, Новгородская республика, поэзия
Subscribe

Posts from This Journal “Новгородская республика” Tag

promo philologist июнь 19, 15:59 3
Buy for 100 tokens
С разрешения издательства "Кучково поле" публикую фрагмент из книги: Берхгольц Ф.В. Дневник камер-юнкера Фридриха Вильгельма Берхгольца. 1721–1726 / вступ. ст. И.В. Курукина; коммент. К.А. Залесского, В.Е. Климанова, И.В. Курукина. — М.: Кучково поле; Ретроспектива, 2018.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment