Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Ольга Романова: "У нас по-прежнему ГУЛАГ"

Из интервью директора «Руси сидящей» Ольги Романовой специальному корреспонденту "Медузы" Саше Сулим. Полностью всю беседу можно прочесть на сайте издания.


Ольга Романова (Фото: Зураб Джавахадзе / ТАСС)

— Несколько лет назад вы работали над концепцией пенитенциарной системы в рамках контракта с Центром стратегических разработок Алексея Кудрина. Что теперь с этим проектом?

— Мы два года работали над этой концепцией и представили ее в 2016 году. А ровно год назад ее кусками цитировала в своем выступлении Валентина Матвиенко, когда комментировала пытки в ярославской колонии. Я еще тогда подумала: «Такие прогрессивные вещи про ФСИН говорит, я это уже не то что читала, я сама это писала». Матвиенко тогда сказала, что надо снять погоны и разделить систему ФСИН на два ведомства: на гражданское — по исправлению брака в работе общества — и на охрану, которую можно поручить Росгвардии. А еще второй ключ [от колонии] надо дать губернатору — это уже я от себя добавляю. То, что ФСИН — это государство в государстве, не просто общие слова. Местная власть совершенно не имеет никакого влияния на лагеря — независимо от региона. Если в области нужны повара, портные и программисты, то во ФСИН будут обучать штукатуров, маляров и водителей — это никак не коррелирует между собой.

Губернатор не может влиять на ресоциализацию бывших заключенных, он ничего не знает про то, что происходит за забором с его людьми — с жителями его области, которые в его же область выйдут. Про что только у нас нет чиновников — только чиновников про ресоциализацию нет. Бывшие заключенные ведь потом выходят и становятся проблемой местной власти: они остаются без жилья, потому что у них потеряны социальные связи, потому что их бросили жены, у них умерли матери, у них отобрали квартиру или еще что-нибудь типичное. Без жилья, без работы, без образования он не может никуда устроиться — и совершает новое преступление.

— Система ФСИН закрывается именно от местной власти или она вообще закрытая?

— Это закрытая система, туда вообще никто не имеет право входить. Они уже совсем сбрендили.

— Так исторически сложилось? То есть понятно, что силовики друг от друга закрываются, но ФСИН выглядит на общем фоне не слишком влиятельной структурой.

— Она и правда самая невлиятельная — это самый низший класс силовиков. Туда берут по остаточному принципу, когда уже никуда не сгодился, даже в судебные приставы. При этом у ФСИНа бюджет больше, чем у прокуратуры, у СВР и ФСБ, сразу после министерства обороны. Там огромные деньги, которые дали идиотам. Что они делают с этим бюджетом, если кормят заключенных на рубль в день? Понятно, что там происходит — там огромные возможности для дополнительного воровства. Кому надо, чтобы это кто-то видел? Никому не надо. Вот оно и закрывается все. Работать мы не можем, а вот закрыться можем.

— Хотя бы что-то общее с вашей концепцией у них есть?

— Нет, это все из неизжитого нашего: «Хочу быть царицею морскою, чтоб рыбка была у меня на посылках». Там примерно это написано. Хотим, чтобы солнце вставало на западе, хотим, чтобы дождь шел по расписанию, хотим, чтоб всегда была вечная весна. Я — за, ребят, я за вечную весну, за то, чтобы мне всегда было 22 года, а еще прибавьте мне сантиметров 20 роста.

— А что в этих пунктах самое нежизнеспособное?

— Система не может сама себя реформировать. Ну не могут люди в погонах перевоспитывать людей. Ведь сейчас мы же имеем дело не с перевоспитательной системой, мы говорим о системе исполнения наказания. Не могут эти люди ничего изменить — они исполняют наказание. А нам с вами как гражданам хотелось бы, чтобы они занимались перевоспитанием человеческой природы. Человек совершил ошибку, давайте работать с человеком. А как вы себе это представляете? Вы [директора ФСИН Геннадия] Корниенко-то видели? Как он будет работать с человеком? Снимите погоны, пустите туда врачей и учителей, инженеров, дайте людям работать с людьми. Пустите волонтеров с животными. Что вы все время живых кошек сжигаете в котельных? Как это может повлиять на человеческую природу? В каждом СИЗО, в каждой колонии перед каждой проверкой ходит лейтенант с мешком, отбирает у всех кошек и несет их в подвал сжигать в печке — чтобы не заметила проверка. Какое там, к черту, перевоспитание? Вы не можете этого делать [перевоспитывать]? Уйдите!


Директор ФСИН Геннадий Корниенко

У нас по-прежнему ГУЛАГ. Это очень пафосные слова, но проблема в том, что как эта система сложилась в 1930-х годах, так с тех пор ничего не изменилось. Изменилась страна, изменился строй, нет уже строя народного хозяйства, нет необходимости гонять людей от Москвы до Магадана и сажать их в Норильск или Лабытнанги. Заключенные сейчас работают не на народное хозяйство, а на дядю, на хозяина, на начальника тюрьмы, но рабский труд сохранился, система сама по себе сохранилась. Родина ГУЛАГа — Южная Африка. Англичане придумали концлагеря во время Англо-бурской кампании. В начале ХХ века концлагеря много где были страшно популярны. Но прижились они в Германии и в советской России. Чем все закончилось в Германии, мы знаем, а в России все так и осталось, ничего с тех пор не произошло: южноафриканское, бурское наследие в нас живо, мы живем по законам Англо-бурской войны. Понятно, что зубы выпали, понятно, что и хвост уже не такой, понятно, что уже это не огнедышащий дракон, но дракон.

— Пытки, которые все эти годы продолжаются в наших тюрьмах, — это один из столпов этой системы?

— Конечно. Люди считают, что они тем самым спасают Родину, что, пытая людей, они исполняют свой долг. Они искренне так считают. Это еще одна причина, почему надо снимать погоны [то есть превращать пенитенциарную систему в невоенизированную] и заниматься системой: тюрьмы и колонии — это градообразующие предприятия в поселках и удаленных деревнях. В какой-нибудь Мордовии в них работают бывшие крестьяне, которые уже почти сто лет больше ничем не занимаются, у них уже трудовые династии. Сейчас я буду ругаться матом — если что, это междометия. Это трудовые, ***** [блин], династии, это, ***** [блин], стахановцы, у них, ***** [блин], деды, у них, ***** [блин], ветераны по обмену опытом. Они другого не знают, не могут. Для них это считается хорошо, у них там памятные знаки стоят: «На этом месте в 1937 году был торжественно учрежден лагерь. Слава ветеранам нашего лагерного движения!»

Они вообще не понимают, почему мы возмущаемся. Они говорят: «А что с ними, осужденными, делать?» Они реально считают, что если взрослый мужик тужурку не застегнул, то его нужно в ШИЗО отправить. Они говорят ему [заключенному]: «Разденьтесь, трусы снимите, присядьте, раздвиньте ноги, покажите, что у вас в заднице», — и шесть камер вокруг. Простите, не каждый человек это сделает. Совсем не каждый. Я не сделаю. Человек говорит им «нет». А они: «Ах, так?! Тогда мы будем применять к тебе физическое воздействие». Физическое воздействие, потому что голый не присел перед камерами, понимаете? Вот пытки для этого — чтобы заставить взрослого мужика присесть голым перед камерой и раздвинуть задницу. А без этого Родина в опасности, ***** [блин].

— Это про Родину или про желание какого-то личного превосходства здесь и сейчас?

— Лучшие из них считают, что они так ее защищают, но и садистов там много. В большинстве случаев люди просто не задумываются.

— Вы знаете, в каких еще странах так Родину защищают?

— Наверняка такие страны есть, просто я там не была. Я говорила с теми, кто сидел в Африке, в Китае и в Гонконге. И ничего хорошего, конечно, они мне не рассказали, но там другие несчастья. Мне рассказали, что в Китае в главном офисе [их аналога ФСИНа] стоят большие мониторы, на которые ты можешь вывести изображение из камеры абсолютно любого заключенного, притом, как мы понимаем, их там миллионы. Это уже не Оруэлл, это уже пост-Оруэлл или пост-пост-Оруэлл.

— Ева Меркачева назвала проект реформы от главы ФСИН, о котором мы с вами только что говорили, революционным.

— Дай бог ей здоровья! Я не хочу обсуждать бред сивой кобылы, а это бред сивой кобылы.

— Даже пункт о том, что суд при принятии решения о мере пресечения должен будет принимать во внимание факт переполненности СИЗО?

— А давайте еще пропишем пункт о том, что мы не будем сажать невиновных. Я — за то, чтобы не сажать невиновных, и за то, чтобы суд звонил в тюрьму и спрашивал: «А, у вас переполнено? Тогда давайте не будем сажать, пусть он в очереди стоит, как в Голландии». Я исключительно за, только вы суду об этом расскажите.

— Что происходит тогда с вашей концепцией? Что-то сдвинулось после того, как ее процитировала Матвиенко?

— Она написана и живет себе. Давайте говорить правду в глаза: реформирование тюремной системы — это вопрос политической воли. Сейчас этой политической воли нет. Когда она появится, у нас уже будет концепция. Помимо нашей концепции, есть еще сто концепций, которые я изучила, и все они по-своему хороши. Давайте выберем любую и будем действовать по ней.

— Почему сейчас нет политической воли?

— Потому что нужен страх в обществе. Тюрьма должна быть страшной, тюрьма должна быть необратимой, люди должны бояться туда попасть, люди не должны выходить на митинги — за них можно попасть в тюрьму. Такая концепция, не моя концепция — а Путина концепция, коллективного Путина. Что я могу с этим сделать? Тюрьма не должна быть страшной, тюрьма должна быть исправительным домом. Страшным должно быть совершать преступления, потому что за этим последует довольно серьезная работа общества над тобой. Страшно должно быть отходить от общепринятых норм, страшно должно быть обидеть ребенка, страшно должно быть обидеть старушку. Страшно — быть плохим человеком, потому что есть инквизиция и суд божий, и ад, и сковородка.

— За последние 10 лет российская тюрьма стала страшнее?

— Она стала страшнее по одной простой причине — она еще больше закрылась. Раньше было хоть какое-то ОНК, хоть какое-то воздействие, журналист нормальный мог попасть внутрь, взять интервью. Сейчас они могут уже никого туда не пущать: и прокурор у них свой, и проверки свои, и ОНК, и вор в законе свой, свой пахан. Он тебя прикроет, а ты его — никто ничего не пискнет. Можно все.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Матвиенко, Ольга Романова, Саша Сулим, ФСИН, правозащитники, пытки, тюрьма
Subscribe

Posts from This Journal “тюрьма” Tag

promo philologist november 4, 02:34 1
Buy for 100 tokens
Боккаччо Дж. Декамерон: В 4 т. (7 кн.) (формат 70×90/16, объем 520 + 440 + 584 + 608 + 720 + 552 + 520 стр., ил.). Желающие приобрести это издание могут обратиться непосредственно в издательство. Контакты издательства: ladomirbook@gmail.com; тел.: +7 499 7179833. «Декамерон»…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments