Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Григорий Консон. Искусствоведение в контексте других наук: вызовы современности

Григорий Рафаэльевич Консон (род. 1982) — российский искусствовед, культуролог, музыковед. Доктор искусствоведения (2011), профессор (2018). Профессор Института современного искусства (г. Москва). Автор 5 монографий и более 150 научных статей. Член Союза журналистов Москвы, Союза композиторов России. Текст приводится по изданию: Консон Г.Р. Искусствоведение в контексте других наук: вызовы современности / беседовала Е.В. Никонорова // Обсерватория культуры. 2019. Т. 16, № 4. С. 418—433.



Искусствоведение в контексте других наук: вызовы современности

Российская государственная библиотека в 2019 г. выступила партнером в организации конференции «Искусствоведение в контексте других наук в современном мире. Параллели и взаимодействия». Конференция, прошедшая 21—26 апреля 2019 года, вызвала резонанс в профессиональных кругах и высветила наиболее яркие тренды в современном искусствоведении и культурологии. Главный редактор журнала «Обсерватория культуры» Е.В. Никонорова (Е. Н.) пригласила автора проекта конференции, сопредседателя Организационного комитета, председателя Программного комитета, заведующего кафедрой общегуманитарных и социальных дисциплин Института современного искусства, главного научного сотрудника Института кино и телевидения (ГИТРа), эксперта Times Higher Education World University Rankings, члена Российского экспертного совета (АНРИ/Scopus), доктора искусствоведения, профессора Г.Р. Консона (Г. К.) выступить на страницах журнала в формате академического интервью с целью наиболее ярко представить вызовы, стоящие перед современными науками о культуре и искусстве.

Екатерина Никонорова: Григорий Рафаэльевич, как появилась идея посвятить междисциплинарным исследованиям в искусствоведении целую серию конференций?

Григорий Консон: Идея конференции возникла в конце 2008 г., когда я обратил внимание на то, что в России, как нигде, существует автономизация, казалось бы, очень близких сфер научного познания, даже внутри одного большого исследовательского направления, каким является музыковедение. Например, исполнительское искусство, как это ни удивительно, изучалось в отрыве от основных линий музыковедческой проблематики, т. е. генеральных вопросов истории и теории музыки, что, образно говоря, и составляло «тело» большой науки. Подобная герметичность в связанных между собой штудиях казалась мне уязвимой. Поэтому, начав заведовать кафедрой истории и теории исполнительского искусства одного из столичных вузов, я предложил коллегам провести такую конференцию. Декану факультета идея показалась интересной, и к февралю 2009 г. я получил согласие. Конференцию удалось организовать уже в апреле, т. е. в максимально сжатые сроки — за 2 месяца, что было необычно как само по себе, так и в связи с высоким качеством представленных докладов и принципиальной новизной большинства тем.

Авторами выступили узнаваемые в России и за рубежом ученые — члены профессорско-преподавательского корпуса и заведующие кафедрами ведущих вузов — Московской и Санкт-Петербургской государственных консерваторий, Российской академии музыки им. Гнесиных, Государственного института искусствознания и ряда других (как российских, так и зарубежных). В 2009–2014 гг. конференция проходила ежегодно, далее, в связи с существенным масштабированием проекта, — раз в два года. Впоследствии проект приобрел столь значительный академический вес, что грантировался Российским гуманитарным научным фондом (РГНФ) и Российским фондом фундаментальных исследований (РФФИ). А сборник трудов конференции 2017 г. впервые в истории междисциплинарного русскоязычного искусствоведения был индексирован в Web of Science Core Collection.

Интерес к проекту во многом характеризуется тем, что здесь изучаются новейшие научно-образовательные тенденции и России, и зарубежных стран, а собственно искусствоведческие явления встраиваются в контекст меж дисциплинарного ракурса исследования на стыке искусствоведения, филологии, лингвистики, философии, культурологии и психологии, вследствие чего возникают перспективы выхода на уровень межотраслевой концептуализации исследовательских обобщений. Благодаря этому возможно формирование весьма перспективных межпредметных исследовательских моделей, что способствует открытию новых научных направлений в области гуманитарных и отчасти общественных наук.

Е. Н.: Как Вы полагаете, насколько корректно призывать к широким междисциплинарным исследованиям, если в самой среде гуманитарных наук часто царит многообразие научных школ, не вступающих в научный диалог друг с другом?

Г. К.: Тотальная герметичность отдельных отраслей науки вряд ли может быть оправдана в процессе, образно говоря, ускорения знания в современном мире. Лидерами исследовательской кооперации здесь выступили технические и естественные науки, что вполне закономерно. В меньшей степени интеграция затронула общественные, а уж гуманитарное крыло на сегодняшний день явилось аутсайдером. Такое положение особенно характерно для российского сегмента мирового научного знания, так как у нас на создавшуюся ситуацию дополнительное влияние оказывают довольно архаичные управленческие модели, невысокая встроенность мышления многих исследователей в контекст современной международной науки, их низкая техническая подготовленность и почти полное отсутствие навыков успешной, я бы сказал, самосоциализации ученых.

Проект «Искусствоведение в контексте других наук ...» как раз и дает возможность институционально «навести на резкость» весьма туманные на сегодняшний день представления российских гуманитариев и общественников о возможных преобразованиях в их сферах. Имею в виду академическую кооперацию с наиболее узнаваемыми учеными в интересующих нас исследовательских областях, благодаря чему, в свою очередь, сближаются подходы разных отраслей. В результате научное знание в целом обогащается и переходит на качественно новый уровень:

* новые тенденции в научной работе и образовании России изучаются в сравнении с зарубежным опытом;

* феномен художественного образа в классическом и современном искусстве рассматривается в контексте междисциплинарного ракурса исследования, что дает возможность фундировать интерпретологические штудии;

* попытка системно рассмотреть достижения в различных сферах науки осуществляется в осмыслении сущностных основ искусствоведения, филологии и лингвистики;

* предлагается новый взгляд на возможность использования современных исследовательских подходов, представленных в психологии, в науке об искусстве;

* в связи с избранным в проекте фокусом перекрестного рассмотрения явлений концепта и контекста предложена возможность выявления новых смыслов в интерпретации художественных произведений и их широкомасштабной культурно-исторической взаимосвязи;

* существенное внимание уделяется источниковедению и текстологии, фундирующим основы более широкого исследовательского подхода — анализа художественных произведений в контексте других гуманитарных наук;

* отдельно освещаются возможности расширения ви дения исследовательских возможностей, позволяющих вывести анализ перспективных для познания современного общества явлений массмедиа и кинематографа на уровень философско-культурологического обобщения;

* насыщение искусствоведения явлениями «извне»: наукометрией как инструментом его совершенствования либо, что не менее ценно, рассмотрением феноменов искусства и культуры в контексте правового пространства или создания перспективной модели оздоровления нации.

В целом в рамках проекта отбираются наиболее проблемные темы и подходы к их освещению, что представляет несомненный интерес для международного академического сообщества, оказывая значительное влияние на развитие российской науки как части общемирового наследия человечества.

Е. Н.: Расскажите об участниках конференции, их географическом и культурном разнообразии и кратко — об итогах конференции.

Г. К. В проекте участвовало более 100 человек, представлявших 12 стран (Азербайджан, Белоруссия, Бельгия, Великобритания, Израиль, Италия, Канада, Македония, Польша, Россия, США, Чехия). Соответственно были репрезентированы такие университеты, как Принстон, Огайо, Бостон, Кембридж, Дарем, Саутгемптон, Бирмингем, Бар Илан, Тель-Авив, Ягеллон, Тор Вергата, Палацкий в Оломоуце, СПбГУ, МГУ им. М.В. Ломоносова, РУДН, а также РАН, РАХ, РАО, МГИМО, Сколтех, РАНХиГС, Clarivate Analytics, Elsevier и др. Среди участников — крупные деятели науки, образования и культуры: О.Н. Астафьева, Е.М. Базанова, О.М. Базанова, В.Г. Богоров, М.А. Бурганова, А.Н. Веракса, Д.П. Гавра, А.Ю. Гаспарян, И.А. Герасимова, Н.П. Гринцер, В.В. Дуда, В.К. Егоров, А.В. Заякин, Б. Зон, Ф. Иццо, Т.А. Касаткина, А.П. Локтев, М.Л. Мазо, Д.Я. Малешин, С. Моррисон, К.В. Мошков, Т.Н. Науменко, Е.В. Никонорова, А.Р. Оганов, Н.Н. Подосокорский, О.В. Попова, К.Э. Разлогов, А.А. Ростовцев, Б.Н. Рыжов, М.Г. Рыцарева, М.А. Сапонов, А.В. Сиренов, Е.Г. Соколов, Б.Б. Струлев, А.И. Филюшкин, М. Фролова-Уокер, А.Р. Хохлов, О.В. Шлыкова, Н.П. Шок, М.А. Юсим, Г.П. Якшонок и др.

Помимо фундаментальной академической части, конференция имеет и мощный прикладной выход — мероприятие увенчали мастер-классы музыкантов, имеющих широкую международную известность: народного артиста России Даниила Крамера и главного приглашенного дирижера Московского театра «Новая Опера» и Симфонического оркестра Фландрии (г. Брюгге, Бельгия) Яна Латам-Кёнига. Оба мастер-класса состоялись в Российской государственной библиотеке (Дом Пашкова) в рамках одной из секций конференции. К реализации проекта впервые удалось привлечь сразу нескольких академических партнеров. Организатором выступил Институт современного искусства при поддержке Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, а также Центральной научной библиотеки Союза театральных деятелей, Российской государственной библиотеки и др.

В результате конференция получила дополнительный академический вес и особый общественный резонанс, чему в немалой степени способствовала информационная поддержка и соорганизаторов, и средств массовой информации, прежде всего телеканала «Просвещение», который поддерживал проект и раньше, радио «Орфей» и др. В целом проект в значительной мере способствовал сближению аналитических подходов различных областей научного знания в области гуманитарных и общественных наук, выполняя, таким образом, существенную просветительскую функцию. По итогам конференции в настоящее время к изданию готовится сборник научных трудов.

Е. Н.: Какие существуют сегодня проблемы в научной работе и образовании в гуманитарной сфере? Есть ли отличие от тенденций прошлых лет?

Г. К.: Помимо уже затронутых, остановлюсь на нескольких, наиболее характерных. Во-первых, влияние вненаучных факторов на исследовательскую работу. Историческая наука в России сейчас в определенной степени подвергается давлению. Достаточно вспомнить ситуацию с блестящей «власовской» докторской диссертацией историка К.М. Александрова, которого ВАК, включившись в развязанную против него кампанию, лишила ученой степени, невзирая на заведомую ангажированность такого решения. Отнесем сюда и еще более негативные последствия не только для развития исторической науки, но и шире — для сохранения памяти нации. Так, историк Ю.А. Дмитриев, которому удалось обнаружить места массовых казней жертв политических репрессий в Сандармохе и Красном Бору, в течение уже нескольких лет преследуется по умышленно ложному обвинению. Оно основано на анонимном доносе и впоследствии — на серии экспертиз с заблаговременно предрешенными выводами.

Во-вторых, значительный прессинг происходит в отношении независимой социологии по принципу «хороший социолог — верный социолог». Сейчас он коррелирует с ангажированной предсказуемостью результатов или/и их креном в сторону, нужную заказчику (тем или иным группам в различных управленческих структурах). В данных условиях, когда решением проблемы является неаргументированный в процессе исследовательской работы результат, а подбор доказательств делается с целью обеспечить некую достоверность заранее заготовленному выводу, наука и заканчивается. (Сказанное, кстати, касается и культурологии в чувствительных для национального сознания триггерных точках.)

То же явление — и это третья проблема, только более глобального характера, угрожающая уже всей российской государственности, относится к институту экспертизы. Один из наиболее цитируемых в Рунете блогеров, заведующий кафедрой новых медиа и связей с общественностью в Новгородском государственном университете им. Ярослава Мудрого Н.Н. Подосокорский в беседах со мной отмечал, что обыватель обычно не понимает независимых экспертов, а властные структуры их боятся, потому что принципиальный эксперт редко поддается чужому влиянию и своего мнения из-за конъюнктурных соображений не меняет. К его оценке добавлю, что, конечно, так бывает не всегда и не все институции в этом замешаны. Однако масштаб проблем очень серьезен. Поэтому нередким является даже уголовно-правовой, точнее, quasi-правовой прессинг экспертов, имеющих собственную профессиональную позицию, которая выдерживает фактчекинг любого уровня, почему и не устраивает противоположную сторону. Одним из примеров здесь служит многолетнее преследование О.Н. Зелениной.

Усугубляющий ситуацию фактор — деятельность ВАК Минобрнауки РФ, которая, в особенности после состоявшегося в нарушение российского законодательства переизбрания руководства ВАК на третий срок, упорно отказывается проводить политику очищения пространства научно-квалификационных исследований, как и связанной с ними академической периодики. Согласно анализу Вольного сетевого сообщества «Диссернет», — пожалуй, единственного эффективного инструмента в области контроля качества академических текстов и репутации исследователей, — сегодня более 9 тыс. защищенных диссертаций содержат плагиат или/и научный подлог, а также иные нарушения профессиональной этики. Такая ситуация нормальной не является. Когда ВАК под разными предлогами блокирует пересмотр неправомерных решений диссертационных советов о присуждении ученых степеней (что, в свою очередь, обеспечивает утверждение отчетности по государственным НИР и грантам, таким образом фактически оправдывая нецелевое расходование бюджетных средств), тогда оказывается, что едва ли не самый главный институт государственной экспертизы работает неэффективно.

Подобное явление влечет за собой занятие ответственных постов такими управленцами, которые не обладают ни необходимыми для успешного выполнения обязанностей навыками, ни принципиальностью. В результате формируется порочная система неприемлемых общественных практик, прежде всего в области правоприменения, где используются экспертизы изначально некомпетентных и недобросовестных авторов, которые, как правило, нацелены на достижение заранее прогнозируемого результата. Такие проблемы сказываются на деятельности исследователей даже в области технических наук. Так, в 2018–2019 гг. по заведомо ложным обвинениям были неправомерно арестованы и подвергнуты пыткам (или содержались в условиях, которые по сумме обстоятельств приравнивались к пыточным) сразу несколько представителей состоявшейся/потенциальной интеллектуальной элиты России. Имею в виду уголовные дела в отношении В. Кудрявцева и его коллег, а также А. Мифтахова.

В контексте сказанного вполне естественно, что многие перспективные молодые люди, в том числе занимавшиеся научной работой, наталкиваясь вместо государственной поддержки на неоправданный прессинг, предпочитают уезжать за границу. Один из примеров — драматичная судьба Д. Лопатина, который вследствие действий против него региональных властных структур живет и работает теперь за границей. Поэтому создание во всех сферах общественной жизни России эффективного института независимой экспертизы, авторы которой работали бы в конкурентном поле, является, по моему убеждению, приоритетом государства. Вместе с тем появление такого института вряд ли возможно без консолидации значительной части научного сообщества. Справедливости ради хотелось бы отметить, что и у наших зарубежных партнеров с quasi-научными факторами тоже не все гладко. Даже в странах с очень развитыми демократическими институтами на науку и образование влияют, например, феминизм и гендер, национальность и раса, религия/конфессии и, наконец, геополитика.

Есть и неформальное злоупотребление правом, точнее, правом на свободу и достоинство, что нередко девальвирует сами эти понятия. Недавний пример — отставка декана Уинтроп-хауса (одного из 12 колледжей Гарвардского университета) и заведующего кафедрой уголовного права Гарвардской школы права Р. Салливена, а также его супруги, эксперта по правам человека и расовым проблемам С. Робинсон. А все потому, что он взялся защищать обвиняемого в сексуальных домогательствах голливудского продюсера Х. Вайнштейна, причем позицию свою Р. Салливен предварительно аргументировал. Случай, разумеется, вопиющий. Что касается заказных преследований в США, приведу трагический пример выдающегося ученого современности Чжана Шоучена, которого, вероятно, довели до самоубийства, вследствие вновь открывающейся (по аналогии с периодом маккартизма) охоты на ведьм в контексте глобальной конкуренции США и Китая.

Данное явление постепенно приобретает системный характер как в отношении персонального прессинга ряда иностранных ученых, так и в контексте более общих, определяющих магистральные линии развития науки политических решений, вводящих разные ограничения на сотрудничество со специалистами, взаимодействующими с Китаем, Россией и другими странами. Кроме того, если рассматривать более общие для России и зарубежья проблемы, касающиеся работы с образовательным цензом потребителя информации, здесь наблюдаются и другие явления, в частности, сознательное понижение критической рецепции зрителя/слушателя/читателя/избирателя/покупателя, нацеленное на беспроблемное усвоение предлагаемого ему продукта. Явление это характерно для многих стран. Однако в государствах с развитыми демократическими институтами зритель/слушатель/читатель /избиратель/покупатель, считая себя свободным, нередко с большей готовностью усваивает или, точнее, присваивает предлагаемые менеджментом массмедиа эрзац-ценности уже как свои собственные.

Тем не менее, возвращаясь к институту экспертизы и научной этике, хотелось бы отметить, что за рубежом созданы фундаментальные традиции, которые во многом позволяют отделять зерна от плевел. Главное здесь — осознание неотвратимости наказания за преступление. А кражу текста (методом копипаста или некорректным заимствованием чужих идей), научный подлог, множественное и так называемое загадочное авторство публикаций, накрутку цитирования необходимо квалифицировать именно как правонарушения, особо если речь идет об умышленном характере подобных деяний. Злоумышленник должен нести ответственность — общественно-этическую, материально-карьерную, а в ряде случаев — и гражданско-правовую, как это и происходит в социумах с надлежащим уровнем гражданского и правового сознания (т. е. пока в основном не в России).

Е. Н.: Существует версия, что статьи с большим международным авторским коллективом имеют бо льший потенциал для цитирования, чем статьи одного автора. Как Вы полагаете, насколько формирование таких авторских коллективов возможно/целесообразно для исследователей в сфере наук о культуре и искусстве?

Г. К.: Мне кажется, — это заблуждение. Самое существенное в публикации — ее качество, где принципиальными являются научная новизна исследования и общая его ценность для развития науки или/и практической деятельности. Конечно, имеет значение и академический бэкграунд автора. Однако в недетерминированном исследовательском сообществе, когда для успешного продвижения текста нет необходимости выставлять в нем ссылки на идеи признанного или «признанного» мэтра и привязывать собственные научные озарения к его нередко устаревшей/ошибочной фактологии, академический вес автора и его административный ресурс в лучшем случае могут рассматриваться в качестве дополняющего фактора. Если говорить об исследовательских коллективах, то в применении к авторству научных публикаций таковые должны коррелировать с конкретным вкладом каждого ученого. Поэтому групповое авторство имеет смысл при освещении результатов, достигнутых в технических науках, — в лабораториях или специализированных национальных/международных проектах, наподобие Большого адронного коллайдера.

В меньшей степени коллективное авторство возможно в естественных науках, еще в меньшей — в общественных. Наконец, в гуманитарных — это, скорее, исключение, нежели практика. Хотя, если речь идет о междисциплинарном научном знании, 2–3 автора могут быть. Вместе с тем увеличение числа авторов статьи пропорционального влияния на рост ее цитируемости обычно не оказывает. Что касается отмеченного вами интернационального аспекта в соавторстве, сам по себе он может быть интересен, однако только в том случае, если текст действительно является стоящим, а его авторы имеют академическую репутацию. Тогда дополнительному привлечению читателя это в некоторой степени может способствовать. Но опять же, скорее, в арифметической прогрессии, а не в геометрической.

Е. Н.: В настоящее время в гуманитарной сфере большой интерес вызывает тематика Digital Humanities. Как Вы полагаете, насколько актуальны аналогичные исследовательские тенденции в искусствоведении? Существует ли потенциал в осмыслении Digital Arts?

Г. К.: Я бы ответил так: Digital Humanities (цифровые гуманитарные науки), безусловно, актуальны, но здесь российские гуманитарные исследования во многом идут в хвосте интеллектуальных штудий зарубежных коллег. Это можно увидеть, сравнив количество защищенных по данному направлению диссертаций, опубликованных статей и изданных монографий, причем как в ведущих университетах/издательствах, так и в менее престижных. Причиной этого является весьма консервативное мышление значительной части отечественных исследователей, которые во многом пока определяют развитие российской науки (хотя и чуть в меньшей степени, чем это было, например, лет 10 назад).

Е. Н.: Можно ли, на Ваш взгляд, применять к наукам о культуре и искусстве современные наукометрические показатели? Не убьет ли это гуманитарную науку в целом?

Г. К.: Наукометрия — интересна сама по себе и в приложении к гуманитарным сферам довольно новая вещь. Считаю ее весьма перспективной. Однако все зависит от того, как ее использовать. Проблемы с наукометрией у гуманитариев в большой степени возникают от неумения с ней работать. Поэтому, естественно, она вызывает определенное отторжение. Знаете, когда в XIX в. во Франции появлялись газовые фонари, их сначала нередко били, причем едва ли не столь же усердно, как гугенотов в Варфоломеевскую ночь. А потом как-то и тех, и других приняли (хронологически, разумеется, сначала вторых, затем первых). То же и с наукометрией. Это вполне объективный и удобный показатель. Наряду с экспертной
оценкой, за которой все равно должно оставаться, так сказать, «право первой ночи», он с успехом может применяться и в нашей сфере.

Другое дело, что в сегодняшней России управленческие решения в науке во многом сводятся к использованию наукометрии как единственного «локуса контроля» исследовательской работы, что, конечно, как и любая абсолютизация, неверно. Однако проблема всегда заключается в поваре или хирурге, которые используют нож или скальпель. При неумении работать с холодным оружием и тот, и другой могут стать убийцами. К сожалению, в нашей стране пока, если рассматривать данную проблему в контексте развития гуманитарного знания в целом, как и проблематику общественных наук, крен идет в «киллерскую» область. Но, полагаю, подробный перекос является все же ситуативной вещью. Наши зарубежные партнеры, например в Великобритании, только сейчас, с 2021 г., планируют вводить наукометрию как дополнительный инструмент в оценке качества деятельности университетских сотрудников исследовательского крыла. Думаю, что в будущем Россия тоже придет к похожей модели, которая могла бы быть нами усовершенствована таким образом, чтобы стать, как было сказано выше, вторым обязательным элементом контроля].

Попутно отмечу, что из-за повышенного внимания к наукометрии на публикации в индексируемой периодике появился значительный спрос. Результатом этого немедленно стал коммерческий отклик, т. е. недобросовестные издания по сходной цене предлагают без каких бы то ни было ограничений, в том числе и такого «ненужного» элемента, как рецензирование, в сжатые сроки опубликовать едва ли не любой текст. Разумеется, печать подобного рода опусов напоминает станок, что не может самым печальным образом не сказаться на качестве научной деятельности. Дело дошло до того, что один и тот же автор публиковал сотни статей в год в одном и том же журнале (!). А международные научные базы данных, в течение многих лет работая в высокорепутационном научном фокусе элитных университетов Европы, США, а также Японии, Австралии и Новой Зеландии, к данному повороту событий оказались не готовы.

Причиной массового распространения так называемых хищнических практик в области академической периодики явилась деятельность ученых в основном из стран БРИКС, откликающихся на запросы тех или иных кураторов науки или кураторов от науки. Вплоть до последних лет предполагалось, что журналы отслеживали качество публикаций, и если это им удавалось, то из индексации работы исключались. Однако сейчас борьба с такими изданиями стала походить на попытки противодействия гидре. Поэтому техника срубания одной головы себя уже не оправдывает. Необходима ликвидация самого «тела хищника», серьезно отвлекающего читателя от качественного академического контента и таким образом тормозящего развитие науки в целом. В связи с этими обстоятельствами в отмеченном публикационном явлении я ввел в академический оборот понятие пакетной ретракции статей, т. е. почти автоматическое (с некоторыми оговорками) их исключение международными научными базами данных из индексации. Такая процедура должна применяться в случае обнаружения значительного числа публикаций одних и тех же авторов в одном и том же издании за короткий период его деятельности. Данный вопрос пока рассматривается, так как ситуация и для Web of Science, и для Scopus совершенно новая. Однако определенные подвижки уже появились.

Е. Н.: Почему, на Ваш взгляд, лишь небольшое число российских журналов (тематики культуры и искусства) представлено в международных базах научного цитирования?

Г. К.: Во-первых, данный сегмент российской академической периодики, если рассматривать публикуемые тексты в русле современного международного знания и аналогичных требований к их качеству, в целом является достаточно консервативным и инертным. Рассмотрим это положение подробнее. Во многих отечественных изданиях существуют проблемы с добросовестным и грамотным цитированием, отбором надежных, а также современных российских и зарубежных источников, наконец, проблема корректного и репрезентативного представления метаданных. Многие российские авторы вообще не задумываются о конечном потребителе их интеллектуального продукта — читателе (прежде всего зарубежном). А международные научные базы данных ориентированы именно на него, так как именно он приобретает доступ к контенту. И если в научных материалах из-за отсутствия проработки современных источников по теме или низкого качества работы со справочным аппаратом пользователю международных научных баз данных будут предлагать «изобретение велосипеда», такого рода тексты вряд ли привлекут его внимание.

Тем более, когда авторы фактически игнорируют необходимость качественной репрезентации метаданных текстов — аннотации, ключевых слов, списка литературы и References, не говоря уже о названии статьи и аффилиации авторов, т. е. всего того, что и индексируется. Здесь еще, к сожалению, часто приходится наблюдать низкое качество международного языка общения, прежде всего научного — английского. Многие авторы до сих пор используют автоматические переводчики, чего делать, разумеется, нельзя. Во-вторых, сама манера изложения у гуманитариев, родным языком которых оказывается русский, либо и русский тоже (имею в виду страны бывшего СССР, за исключением, пожалуй, Прибалтики), является недостаточно сфокусированной на научной проблеме и малоаргументированной. Все это существенно депроблематизирует основной объект исследования, снижая/растворяя его научную ценность.

В-третьих, не вся собственно российская проблематика может быть интересна зарубежному читателю, тем более при невыгодном ракурсе репрезентации ее в тексте. Особенно, если какие-то идеи/факты идут вразрез с устоявшимися о них представлениями, и это — в-четвертых. Последняя проблема имеет международный характер. К тому же, как говорилось выше, у зарубежных академических партнеров околонаучных ограничений едва ли не больше, чем в России. Совсем недавно беседовал с коллегой из Принстона — известным музыковедом, который в течение ряда лет не только является профессором университета, но и руководит одним из его крупных научно-образовательных подразделений. Я задал прямой вопрос, может ли быть представлена к защите диссертация, где под критическим углом зрения рассматривалась бы, например, деятельность определенных меньшинств (сексуальных, религиозных, национальных, расовых и т. п.)? Он ответил, что ни при каких условиях (причем сказал об этом без восторга). В целом продвигаться в международные научные базы данных можно и нужно, просто это требует системного и сбалансированного подхода, для чего, в свою очередь, в подготовке академического менеджмента необходимы системные изменения.

Е. Н.: Как, на Ваш взгляд, можно обеспечить цитируемость журналов, входящих в международные наукометрические базы данных, статьям из журнала, который только стоит на этом пути? Какие перспективы могут быть у российской академической периодики?

Г. К.: Только при наличии высокого качества статей, их новизны, актуальности и доказательности. Научное знание сегодня стремительно обновляется даже в самых консервативных областях, поэтому стоящий материал будет востребован. Кроме того, я бы рекомендовал улучшать академический бэкграунд авторов, что достигается просто: публикацией хороших статей в качественных изданиях и отказом от печатания плохих — в некачественных. Ну и тексты должны быть представлены на выверенном академическом английском с учетом профессиональной адаптации перевода, сделанного, по возможности, носителем языка.

Е. Н.: Кажется, что тематика секции «Методы психологии в науке об искусстве: перспективные исследовательские модели» особенно близка Вам, ведь в серии своих публикаций за минувшие пять лет Вы активно исследовали психологию личности в ощущениях нависшей над ней катастрофы. Насколько выступающие коллеги поддерживали Ваши выводы?

Г. К.: В последние годы действительно занимаюсь очень интересным явлением, которое мне удалось открыть на стыке изучения узловых проблем психологии, искусствоведения, философии, филологии и культурологии. Назвал я это феноменом «Не-я-концепция». Изучаю его на материале европейских художественных практик XV–XX веков. Научным контекстом стали катастрофические тенденции в жизни общества, переживание которых определяется мною как мегатенденция цивилизационного функционирования социума. В ней акцентирую свое внимание на проблеме личностного катастрофизма — такого поведения человека, который преступил законы нравственности и испытывает страх неминуемой расплаты. Страх этот может проявляться по-разному: конкретизироваться в виде ниях, которые для человека становятся навязчивым неврозом, галлюцинаторными явлениями, наваждением в виде инфернальных образов.

Кажется, что они пришли как бы извне, но в действительности — подобно движению человеческого духа, по Гегелю, вычленяются из самотождественности индивида в иное бытование, и тогда его сознание начинает существовать в двух мирах — реальном, своем собственном, и ирреальном, чужом, который, тем не менее, тоже принадлежит ему. Более того, такой индивид живет в разных ощущениях бытия не изолированно, а в виртуальном общении. Его «Я» периодически беседует со своим партнером «Не-Я». Специфическим здесь является пребывание индивида в состоянии деперсонализации, где возникает явление двойника и связанного с ним понятия двойничества, в котором содержится его инвариантная основа и неожиданные сдвиги в сопоставлении «Я» – «Не-Я». Такой бинарный архетип личности в культурном социуме определяется конфликтом этико-религиозных сущностей, где творческая личность, осваивая сферу «Не-Я», возводит его в полноценную философско-культурологическую психологему.

Мои выводы вызвали живой отклик и обсуждение коллег, что стало особенно ценным в контексте предстоящей защиты изложенной концепции в рамках моей второй докторской диссертации, которая планируется в конце года. В этой связи я апробировал свои идеи в МГУ им. М.В. Ломоносова, где в начале июля 2019 г. состоялось научное событие мирового значения — XVI Европейский психологический конгресс, куда меня любезно пригласил один из его организаторов, до этого выступавший в одном из пленарных заседаний моей конференции, профессор МГУ им. М.В. Ломоносова и глава его издательства, член-корреспондент РАО А.Н. Веракса.

Е. Н.: Какие науки Вам не удалось привлечь к диалогу с искусствоведением, но вы надеетесь сделать это в будущем?

Г. К.: По возможности постарался охватить наиболее интересные узловые точки взаимодействия науки об искусстве с другими отраслями научного знания. Каждый свой проект стремлюсь сделать уникальным, акцентируя триггерные области, наиболее перспективные для изучения в конкретный период времени. Если брать историю конференции за все время ее существования, то в той или иной степени в ней были освещены едва ли не все возможные исследовательские ракурсы. Однако в будущем, благодаря новым интеллектуальным поворотам и развитию науки в целом, уверен, что в рамках планируемых мною научных мероприятий нас ожидает еще немало интересных тем. Пусть пока это останется небольшим секретом. Но уже сейчас ясно, что научная интеграция, характеризующая прошедшую конференцию, свидетельствует о плодотворности изучения явлений искусства в жизни социума. Усилия ученых в этой совместной межотраслевой работе являются мощным инструментом познания сущности искусства, тесно связанного с разнонаправленными тенденциями в мировом гуманитарном процессе. Эти усилия способствуют выработке противоядия деструктивным тенденциям в социально-культурной жизни современного общества.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Григорий Консон, Кирилл Александров, Юрий Дмитриев, искусство, история, конференции, наука, наукометрия, экспертиза
Subscribe

Posts from This Journal “Григорий Консон” Tag

promo philologist 13:42, monday
Buy for 100 tokens
39-летний губернатор Новгородской области Андрей Никитин (возглавляет регион с февраля 2017 года), в отличие от своего предшественника Сергея Митина, известен открытостью в общении с журналистами и новгородскими общественниками. Он активно ведет аккаунты в социальных сетях и соглашается на…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment