Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Евгений Гонтмахер. "Кризис социального государства в либеральной перспективе"

Евгений Шлёмович Гонтмахер (род. 1953) — российский экономист. Заместитель директора по научной работе Института мировой экономики и международных отношений. Доктор экономических наук, профессор. Член Правления Института современного развития, Член Комитета гражданских инициатив (председатель — А.Л. Кудрин). Текст приводится по изданию: Либерализм в XXI веке: Современные вызовы свободе и новые либеральные ответы / Фонд Фридриха Науманна ; Экспертная группа «Европейский диалог»; Фонд «Либеральная Миссия»; отв. ред. В.А. Рыжков. — Москва: Мысль, 2019.



КРИЗИС СОЦИАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА В ЛИБЕРАЛЬНОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ

Для начала следует разобраться с основными понятиями. Что касается концепции социального государства, то в дискуссиях преобладают два основных подхода к ней. В основе первого — принцип обеспечения каждому члену общества минимально гарантированного уровня потребления материальных благ и услуг. В начале 2000-х годов в России, опираясь на ст. 7 Конституции, законодатели пытались принять закон «О минимальных государственных социальных стандартах», которым должны устанавливаться конкретные числовые параметры бесплатного (то есть перераспределяемого государством от одних налогоплательщиков к другим) предоставления услуг в сфере образования, здравоохранения, культуры, социального обслуживания, жилищно-коммунального хозяйства, а также юридической помощи.

Но дальше первого чтения этот закон не прошел. И не потому, что у государства на тот момент не было денег на реальное финансовое обеспечение этих, пусть даже очень скромных, стандартов. Проблема в том, как именно интерпретировать эту статью российской Конституции. Второй подход, который разделяет автор настоящей статьи, заключается в том, что эффективно функционирующее социальное государство в первую очередь создает условия для роста уровня материальной обеспеченности всех основных общественных групп и стимулирует движение социальных лифтов по вертикали.

Англоязычная версия welfare state немного сбивает с толку из-за слова welfare: в России оно чаще всего ассоциируется с американским пособием по бедности. Прямая раздача денег или предоставление льгот и услуг по универсалистскому принципу (всем, независимо от положения каждого конкретного домохозяйства) при таком подходе либо совсем исключаются, либо распространяются на очень небольшие группы населения (например, ветераны войн). Это относится прежде всего к социальной защите. Что же касается образования и здравоохранения, то здесь практически во всех обществах достигнут консенсус: школьное обучение и частично профессиональное образование должны обеспечиваться за счет бюджетной системы, равно как и первичная медицинская помощь (в этом случае, кроме бюджета, большую роль в ряде стран играют страховые механизмы).

Тем самым в данных двух сферах первый и второй подходы к трактовке «социального государства» оказываются довольно близки. Важно также правильно понимать слово «государство». Англоязычное state означает не только государство как институт управления (по-английски этот институт описывается словом government), но и все в совокупности институциональное устройство жизни страны. То есть это и гражданское общество, и политическая система, и СМИ. Такое расширительное понимание слова state подталкивает нас к мысли о том, что ответственность за благосостояние и качество жизни населения лежит не только на государстве (органах публичной власти), но и на негосударственных субъектах, существующих в обществе, а также во многом на самом человеке. Все эти элементы и должны в конечном счете создавать social safety net, или «сетку социальной безопасности», которая обеспечивает условия для инклюзивности (включенности) в достойную социальную и общественную жизнь всех основных групп населения.

Таким образом, когда идет речь о социальном государстве, чаще всего имеется в виду достаточно сложная и динамичная система, которая в каждый конкретный момент, в каждой конкретной стране ищет баланс между всеми социальными акторами в пользу признаваемой самим обществом справедливости. Далее остановимся на отношении либералов к социальному государству в таком его понимании. Прежде всего, следует сослаться на Оксфордский манифест, который был одобрен 48-м конгрессом Либерального интернационала в 1997 году и является официальной программой для либералов всего мира. В самом его начале отмечается: «Свобода, ответственность, терпимость, социальная справедливость и равенство возможностей — вот главные ценности либерализма, и именно на их основе должно строиться открытое общество». Исходя из этого, на перспективу либералы намечают для себя решение нескольких задач, одна из которых — решение «проблемы бедности и социальной изоляции».

Вот какое обоснование приводится в этой части: «Бедность, безработица и социальная изоляция разрушают жизнь людей, особенно женщин, детей и престарелых, и представляют собой главные угрозы для общества граждан. Бедность порождает отчаяние, а отчаяние влечет за собой экстремизм, нетерпимость и агрессию. Главным способом смягчения бедности является предоставление людям средств для самостоятельной борьбы с нею и победы над ней. Мы призываем к активной политике, создающей возможности для образования и трудоустройства, поддержке, основанной на привлечении общественных и частных резервов, тех, кто не может помочь себе самостоятельно. Общественные учреждения и системы социального обеспечения должны быть как можно более гибкими и децентрализованными, иметь целью поощрение индивидуальной ответственности и учитывать личные обстоятельства человека».

И хотя словосочетание «социальное государство» (welfare state) в этом документе не произносится, все основные его принципы нисколько, как видим, не противоречат либеральным ценностям. Особо хотел бы обратить внимание на использование в Оксфордском манифесте терминов «социальная справедливость», «равенство возможностей» и «социальная изоляция». Однако во время дискуссии Ростислав Капелюшников (ИМЭМО РАН) высказал весьма радикальную идею. Реально существующие welfare states, заметил он, очень часто
оценивают, пытаются осмыслить в каких-то рациональных терминах. Это безнадежное занятие, ведь социальное государство настоящий монстр. На практике это конгломерат, состоящий из множества противоречащих друг другу частей, имеющий свою собственную иррациональную динамику, когда непонятно даже, кто выигрывает от его разрастания, а кто нет, когда эффекты одних программ погашаются эффектами других программ и деньги в огромном числе случаев получают совсем не те, кому они, казалось бы, были предназначены.

Можно придумывать, конечно, различные рациональные аргументы в пользу того, чтобы такое государство существовало, чтобы оно расширялось, чтобы расходы на него росли, но эти аргументы, как правило, имеют очень слабое отношение к реальной жизни. Такое мнение можно считать отрицанием самой возможности употребления термина «социальное государство», как устаревшего, не соответствующего тенденциям XXI века. Капелюшников говорит, что сама идея социального государства была изначально выдвинута в качестве альтернативы идеалам классического либерализма и с момента ее рождения носила откровенно нелиберальный характер. Дизраэли, который не был либералом, высказывал такие мысли. Бисмарк не был либералом, и Муссолини, который построил разветвленное welfare state, либералом не был. И вообще, люди левых взглядов к этой идее относились очень плохо до поры до времени, поскольку надеялись на революцию по-марксистски и отчетливо осознавали ее консервативные истоки, и только после Второй мировой войны они восприняли тему социального государства, введя ее в свой собственный канон.

Видимо, дискуссию о том, какие институты и термины наиболее адекватно описывают социальную сторону либеральной политики, надо продолжить. Но существует ли в действительности социальное государство — даже в самых развитых и богатых странах? Участник семинара немецкий политолог Саша Тамм дает отрицательный ответ на этот вопрос. Он считает, что в любом обществе между группами интересов идет борьба за ресурсы, что опирается на фундаментальную либеральную идею о свободном рынке. А это неизбежно и всякий раз рождает несправедливость в перераспределении этих ресурсов. Поэтому либералы должны требовать такого порядка, при котором общественная помощь достается только тем, кто в ней действительно нуждается. Сейчас же из-за политического давления снизу государства вынуждены тратить деньги на поддержку и тех, кто и сам мог бы обеспечить свое благосостояние.

И еще важное добавление от Саши Тамма: если есть социальная монополия (монополия на социальную поддержку) со стороны государства, то ты не можешь убежать от нее, у тебя нет альтернативы. И остается открытым вопрос, можно ли создать систему, в которой при реализации социальных программ государство конкурирует с негосударством, государство — с неправительственными ассоциациями? Философ и журналист Александр Морозов добавил скепсиса, обратив внимание на то, что культурный контекст и история формирования политических систем и акторов этих систем радикально влияют на облик социальных государств, самой концепции благоденствия и концепции роста. Но тем не менее есть, несомненно, во всем этом нечто общее. О его в целом осторожном отношении к социальному государству свидетельствует утверждение, что демократия внутри социального государства менее привлекательна, чем снаружи, притом все тянутся в эти старые социальные государства из постколониальных стран по-прежнему.

Александр Морозов обратил внимание и на то, что в последние 10–15 лет возобладала такая концепция welfare state, в которой существенным является связка «потребитель — услуга». Есть социальная услуга — у нее есть потребитель, при этом потребитель должен не просто ее потреблять, но с точки зрения социального нормативного государства он включается сам в некоторый рынок, в котором должен действовать, то есть, попадая в социальную систему, сам начинает трансформироваться, вступая в рыночные отношения внутри агентских организаций, которые оказывают социальную услугу. Предполагается тем самым, что у этого человека повысится степень интегрированности в современное общество, он сможет стоять за себя дальше, освоить эти социальные нужды. Это, по мнению Морозова, создает для либерализма проблему инструментализации самого выбора, инструментализации очень многих прошлых практик, которые были связаны с искренним стремлением человека к свободе.

Еще одно важное наблюдение, к которому присоединяется и автор настоящей статьи, связанное с новыми трендами в стратификации общества. После того как марксистское понимание (то есть деление общества на классы) ушло, сложилось новое понимание, в котором довольно долго господствовала концепция расширяющегося среднего класса, вся социальная стратификация была так устроена, что можно было видеть социальные группы, которые находятся внизу, нуждаются в поддержке и в интеграции в социум. Но фактически нынешний кризис в Европе, да и голосование в США (речь о сенсационной победе Трампа в 2016 году), свидетельствует о том, что требуется новая картина стратификации общества. Возможно, европейская мысль стоит перед новой задачей. Идут поиски того, как именно назвать американский «ржавый пояс» или те 25% среднего класса, которые голосуют за Трампа и Ле Пен.

А что это за средний класс? Почему такая мотивация в нем возникает? Точно так же заново придется переосмысливать социальную стратификацию в крупных городах. Свенья Илона Хан добавила к дискуссии позитива, заявив, что каждый человек имеет право на защиту жизни, агентом которой должно быть государство — это его естественная природа и миссия. А диспропорции, которые сложились сегодня: слишком высокое налогообложение, слишком большой объем перераспределения, слишком большой объем затрат на бюрократию, слишком широкие категории получателей социальных выплат, требуют рациональной корректировки в рамках общественного договора. Ключом к взаимопониманию нынешних бедных и нынешних богатых должно стать образование, которое создает равные возможности для успеха.

Журналист Юрий Кузнецов вернулся к вопросу, изжила ли себя идея социального государства. Его ответ парадоксален. Он считает, что как идея она себя не изжила, потому что апеллирует к очень важным свойствам человеческой натуры. К важным плохим свойствам человеческой натуры. А именно к зависти и более сложному аспекту — религиозному переносу христианской идеи Спасителя на государство как некую сверхъестественную сущность. И от этого деться никуда невозможно. Невозможно изменить людей, невозможно изменить их мировоззрение — в них очень глубоко запала идея отеческого спасения. Ни один политик, который выйдет на выборы в любой момент времени в обозримом будущем, не может этого сделать с лозунгами демонтажа социального государства или даже существенного сокращения его масштабов, потому что его прокатят на выборах.

Юрий Кузнецов обратил внимание на важную проблему — постоянное нарастание государственного долга развитых стран. По его оценкам, к 2040 году он прогнозируется, в частности, в Германии в размере от 300 до 600% ВВП. Но при этом разговор о реформах в краткосрочном плане бессмыслен, а в долгосрочном плане можно ставить вопрос так: когда это произойдет, когда материальные ограничения начнут ощущаться уже в рамках практической политики, а надо сказать, что политические и интеллектуальные элиты это все прекрасно понимают, — что тогда придется предпринимать? Бен Бернанке, председатель Федеральной резервной системы США, про этот кризис социального государства говорил еще несколько лет назад. Рано или поздно пузырь госдолга лопнет, и тогда наступит открытый кризис социального государства. Чтобы успешно выйти из этого катастрофического положения, Кузнецов рекомендует опираться на систему общественных взаимоотношений вне государства — семью, ассоциации, местное самоуправление. По сути, это всевозможная деятельность по растаскиванию, демонтажу того огромного аппарата социального государства, который сложился.

Профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге Дмитрий Травин не так катастрофически смотрит на перспективы развития нынешнего социального государства. Ему кажется, что запредельный рост долгов и будущий кризис вполне реальны, но не в ближайшие годы. Более вероятным представляется бесконечное загнивание. Провидеть будущее невозможно, но при этом анализ реформ в разных странах показывает, что, как правило, реформы начинаются лишь тогда, когда государства дошли до кризиса, потому что, пока не дошли, всегда есть разные группы интересов, которые блокируют реформы. А когда произошел кризис, причем кризисы могут быть разные: военное поражение, дефолт, революция, тогда действительно ломаются прежние группы интересов, часто они просто исчезают, изменяется баланс общественных и политических сил, иногда появлялись в прошлом харизматические автократы, которые брали на себя ответственность за решительные перемены (Наполеон и т.д.).

Вот такая печальная перспектива в обозримом будущем ждет социальное государство. Скажем, Греция долго жила не по средствам, и однажды это надоело остальной Европе, она навалилась на греков и заставила их реформироваться. Но когда-то это будет общая проблема развитых стран, потому что огромный долг накопился у Соединенных Штатах, огромный долг у Японии и так далее, и можно ожидать общего долгового кризиса, который это все сможет очистить, но в очень тяжелой форме. Кризис социального государства будет нелегким для допустивших его обществ. Таким образом, если суммировать приведенные аргументы, обнаруживается большой разрыв между нормативным состоянием социального государства и действительностью. Причем острота этого несоответствия уже сегодня настолько велика, что может перейти в открытую кризисную форму. Дезинтеграция государства как института или по меньшей мере демонтаж его чрезмерных распределительных масштабов, рассматриваемые как рецепт выхода из кризиса социального государства, требует дальнейшего обсуждения в рамках дискуссии о децентрализации власти и движения к маленькому государству.

Но может быть, социальное государство, по крайней мере в России, уже состоялось? Политик и историк Владимир Рыжков приводит показательный пример Алтайского края и задается вопросом, можно ли считать Россию несоциальным государством, если в типичном сельском районе Алтайского края 60% населения так или иначе живут на пособия от государства (а еще продуктами своих огородов). Доходы населения района от пособий и выплат превышают общие доходы от заработной платы и предпринимательской деятельности. Более того, в двухэтажном здании типичной районной администрации села Усть-Пристань половину второго этажа занимает самое крупное подразделение администрации — отдел социальной помощи, который представляет собой гигантскую картотеку. Практически на каждое домохозяйство района, а их несколько тысяч, заведена отдельная бумажная папка. Основная часть чиновников районной администрации занята контролем социальных выплат и контролем сбора информации о домохозяйствах, которым оказывает помощь государство в силу их крайне низких доходов.

Автор настоящей статьи считает данную типичную ситуацию отнюдь не признаком наличия социального государства. Причина проста: очень высокий уровень бедности в России в целом и в Алтайском крае в частности. Официально применяемая черта бедности — прожиточный минимум — была введена в начале 1992 года «на период кризисного развития экономики», как об этом было сказано в соответствующем указе президента России Бориса Ельцина. Адекватная понятию «достоинство» черта бедности — минимальный потребительский бюджет (МПБ) был введен еще в 1991 году указом президента СССР Михаила Горбачёва. Его стоимостная оценка примерно в два раза больше прожиточного минимума. Поэтому, если исходить из МПБ, то бедных в России сейчас не менее 30% населения, этот показатель стабилен или даже иногда растет, что не соответствует представлению о состоявшемся социальном государстве.

Кроме того, социальное государство несовместимо с массовым патернализмом, который как раз виден на примере Алтайского края. Социальное государство, как уже отмечалось, является продуктом баланса ответственности всех акторов, включая и индивидуума. Сейчас много говорят о ценностях развития и ценностях выживания. Россия — страна, где господствуют ценности выживания. А либерализм все-таки настраивает любое общество на развитие — интеллектуальное, физическое, духовное. Новым интеллектуальным вызовом либеральной идее, связанным с проблематикой социального государства, стал проект введения безусловного базового дохода (basic income, citizen income) для всех жителей конкретного государства, независимо от их достатка и социального статуса. Известны эксперименты с этим проектом в Финляндии, Нидерландах, Канаде, неудавшийся референдум в Швейцарии. Эту идею — в разных ее формах — всерьез рассматривали и такие авторитеты, как Милтон Фридман, Фридрих фон Хайек.

Вступив в дискуссию по этому вопросу, Саша Тамм, обращаясь к опыту Германии, заметил, что с нормативной точки зрения basic income мог бы быть хорошей идеей, только не безусловной, потому что кто-то должен платить за это или давать на это деньги. Это иллюзия и идеология, когда говорят, что этот безусловный доход является бесплатным. В мозгах людей, придумавших это и защищающих эту идею в Германии, отражена картина, в которой существует безусловный доход для людей, которые получают деньги и ничего не должны при этом делать. Здесь видна уловка. Либералы никогда не должны говорить «безусловно», когда есть вполне определенные условия, а именно налогоплательщики должны дать деньги на это. Скажем, установили этот доход на уровне 1000 евро в месяц, через два года под давлением митингов и демонстраций подняли до 1500 евро. Это создаст серьезные проблемы стимулов для людей. Если это будут определять политики, то вскоре мы получим все те же проблемы, которые есть сейчас: рост долгов и т.д. На эту же опасность эскалации финансовых требований со стороны общества указал и Александр Морозов.

Негативных популистских эффектов для финансового и бюджетного секторов можно избежать только в таком государственном устройстве, когда нет государства и общества, а имеются отдельные маленькие общины, образующие анархистское самоуправляемое сообщество. На потенциальное значение института безусловного дохода для пенсионной системы указал экономист Евгений Якушев. По его мнению, это может быть тем самым решением, которое снимет тему повышения пенсионного возраста, как и тему дифференциации размеров пенсий. Юрий Кузнецов, посвятивший безусловному (базовому) доходу две большие статьи на сайте Inliberty, попробовал развеять мифологию, которая уже начала складываться вокруг этой идеи. Во-первых, неправильно называть этот доход основным. Basic — это базовый, а не основной. Никто не предполагает, что эти средства для кого-то вообще будут основным доходом. Русское слово «основной» имеет разные значения. Во-вторых, следует убрать в отдельную категорию вопрос о замене пенсий пособием по нетрудоспособности.

Что касается базового дохода, то что же это такое и почему за эту идею схватились? В действительности речь идет о замене многих существующих условных пособий единой выплатой, которая, естественно, может заменять все, а может не все пособия — это уже развилка для политического решения. Зачем это делается вообще? Зачем финское правительство решило начать с этим экспериментировать? Собственно, основных мотиваций две. Первая — избавиться от проверяющего и распределяющего аппарата, потому что, когда много условных пособий, требуется большой аппарат по их администрированию и проверкам. Вторая мотивация — попытаться таким способом либерализовать и дерегулировать по возможности рынок труда. В чем проблема с существующими условными пособиями? В том, что, когда человек переходит из категории бедных, незанятых в категорию занятых, у него пособия отрезаются, и поэтому, чтобы не потерять благосостояние, он должен начать работать сразу с доходом выше, чем был у него по пособию плюс побочные заработки. И часто при получении работы и потере пособия происходит провал в доходах. Поэтому очень многие люди просто даже не пытаются найти работу. Если же условное пособие заменяется безусловным, то человек получает гарантированную выплату от государства и плюс все то, что он заработал дополнительно. Это способ, говоря цинично, вытолкнуть достойных бедных на рынок труда, на работу. Вот и всё.

Дальше важный момент, который не понимает вообще никто, кроме кучки экономистов: базовый доход для подавляющего большинства жителей страны является не доходом, а налоговым вычетом. По большому счету это всего лишь метод изменения администрирования подоходного налога и социальных пособий. Ростислав Капелюшников возражает Юрию Кузнецову в части влияния базового дохода на стимулы к труду. Было сказано, что от введения базового безусловного дохода ожидается положительное влияние на тех, кто не работает. Но нужно также учитывать, какое это влияние окажет на тех, кто работает. Вообще, из теории мы знаем: достаточно дать любой трансферт, чтобы сократить стимулы к труду, к участию в рынке рабочей силы, к продолжительности рабочего времени и т.д. Какой из всех этих эффектов сильнее? Представляется, что эффект, который подрывает стимулы к труду, связанные с безусловным доходом, окажется сильнее.

Сходную мысль высказал и экс-министр экономики России Андрей Нечаев. Любая система универсальных льгот кажется ему абсолютно порочной. И не надо тут себя обманывать. Конечно, можно и нужно упрощать, дебюрократизировать систему социальной помощи. Разумеется, совсем непросто организовать эффективный контроль нуждаемости, но только адресная социальная помощь может быть эффективной. И в этом смысле предлагаемая система универсального безусловного дохода представляется глубоко порочной. Похожие социальные эксперименты провели в 1980-е годы австрийцы, когда обеспечили пособие по безработице на полтора или два года размером в 90% от заработной платы. В результате в последние два года перед пенсией не работал никто, все массово переходили в категорию безработных и получали высокое пособие. Никакой мотивации продолжать работу не было. На те же грабли наступило правительство раннего Ф. Миттерана. Оно резко повысило пособия по безработице, после чего «удивительным образом» во Франции резко выросло число безработных. Скачкообразно выросло. Был и еще целый ряд примеров такого рода. Как только вы начинаете платить достаточно крупную сумму практически всем, кто хочет ее получить, общий дестимулирующий эффект оказывается гораздо больше стимулирующего.

Идея предоставления базового дохода всем гражданам страны, как мы видим, имеет много неисследованных последствий при ее реализации. Но отбросить ее с либеральной точки зрения точно нельзя. Либералы могут и должны сказать свое слово в дальнейшей дискуссии, добиваясь воплощения того, что они подразумевают под «социальной справедливостью» (см. Оксфордский манифест, о котором упоминалось выше). Владимир Рыжков подвел некоторые общие итоги дискуссии, вызванной импульс-докладами экспертов. Среди либералов, сказал он, существует достаточно широкий консенсус по поводу проблематики welfare state. При всех нюансах позиций, все согласны с тем, что это реально существующая проблема, что груз социального государства большой и он растет. Были разные попытки решить эту проблему.

Каха Бендукидзе в Грузии даже провел закон о предельном уровне государственных расходов. Он попытался специальным нормативным актом поставить предел социальному государству, то есть установить лимит доли госрасходов в ВВП, который дальше распределяется между различными государственными и общественными приоритетами: на оборону, пенсии, медицину и т.д. Фридрих Хайек предлагал в своей книге «Конституция свободы» сделать нечто подобное, высказывал идею конституционного ограничения размера государства (масштабов изъятий и перераспределений), внутри которого необходимы public debates о направлении государственных расходов. Возможно, к такому подходу стоит вернуться в наши дни. Своими дополнениями поделился и Дмитрий Травин. Он заметил, что возможности либералов на что-то влиять в сфере социального государства крайне малы, но, может быть, в будущем, в условиях грядущего кризиса, они сумеют мягко демонтировать чрезмерное государство.

Идея о переносе социального государства на локальный уровень — либеральная и правильная идея. В идеале хорошо было бы это сделать. Но и на локальном уровне будут возникать различные групповые интересы, сталкивающиеся друг с другом. Андрей Нечаев считает, что тезис о том, что либерализм и демократия противоречат друг другу или вообще несовместимы, сильное преувеличение. Он в скрытом виде базируется на довольно обидной предпосылке, что народ в общем глуп и склонен к паразитизму. Но это не так, потому что нигде в мире за последние два десятка лет не пришли к власти ни коммунисты, ни социалисты, ни, страшно сказать, даже социал-демократы. За небольшим исключением. Это свидетельствует о том, что средний избиратель в принципе разумен. И даже в погоне за социальным паразитизмом он все равно рано или поздно возвращается к вполне разумным электоральным предпочтениям.

Саша Тамм попытался сформулировать несколько общих либеральных принципов, важных с позиций справедливости и морали и относящихся к социальной политике. Первый: от каждого человека требуется личная ответственность. Каждый человек до очень высокого уровня несет личную ответственность за свою жизнь. Это значит, что если он получает деньги от других людей, которые зарабатывают их своим трудом, то должны быть очень сильные аргументы в пользу перераспределения этих денег. Поэтому контроль за реальной нуждаемостью нужен. Это не только технический, но еще и моральный вопрос, вопрос справедливости. Несправедливо, если я без серьезных на то оснований говорю гражданину А: дай мне тысячу евро, я передам ее гражданину Б. Этого делать нельзя. Правда, это также вопрос бюрократии и контроля над администрацией. Это сложно отрегулировать должным образом. И конечно, все предложения относительно того, как организовать это более эффективно, очень нужны. И конечно, либералы не хотят государства, которое контролирует все. Без контроля нуждаемости это делать нельзя.

Второй принцип также относится к справедливости — нужен свободный вход в рынок труда. Очень свободный. В данный момент это все до крайности зарегулировано. В России, в Евросоюзе, во многих странах очень серьезные проблемы на рынке труда. Во Франции, например, молодежная безработица высока именно по этой причине. Не из-за образования и других подобных вещей, а из-за невозможности войти в зарегулированный рынок труда. Подавляющее большинство людей может работать, и им не нужны деньги базового дохода. Поэтому государственное перераспределение следует очень серьезно лимитировать, тогда и в административном смысле справиться с социальными задачами будет намного легче. Наконец, нужна конкуренция в социальной сфере. У людей должна быть возможность выйти из монопольных социальных систем, из государственного здравоохранения и из пенсионной системы. Хватит плодить монополии, в том числе и социальные. Сама возможность такого выхода — очень эффективный инструмент в экономике.

Если кто-то понимает, что его клиенты недовольны, что они уходят, он будет менять что-то. В социальной сфере также необходим выбор, конкуренция. Государство создало социальные институты, в которых нет динамики, стимулов к инновациям и эффективности, именно поэтому система должна быть изменена на более открытую и конкурентную. Илона Хан обратила внимание еще на один аспект социальной жизни: взаимоотношения внутри семьи. Должны ли родители оплачивать обучение своих взрослых детей и содержать их в период безработицы? И наоборот: должны ли взрослые дети содержать своих престарелых родителей? Здесь, по ее мнению, нет четких либеральных ответов.

Маргарита Суханова (НИУ «Высшая школа экономики») представила свои соображения по поводу принципов социальной защиты и сути либерального подхода к социальному государству. Должна ли социальная защита быть ответственностью государства или частным делом, делом благотворительности и, соответственно, выбора отдельных людей? Этот вопрос исторически решен давно — социальное обеспечение не может отдаваться на произвол самих людей, если даже их много и они хорошие. Таким образом, само понятие гражданского статуса предполагает перечень прав, которыми гражданин обязательно должен обладать. По поводу того, какие это должны быть права (применительно к государству вообще, речь не о социальном государстве), Маргарита Суханова привела следующую цитату: «В числе необходимых условий подлинной свободы помимо пресловутой экономической свободы часто и с большим основанием называют также и экономическую защищенность.

В определенном смысле это верно. Независимый ум или сильный характер редко встречаются у людей, не уверенных, что они смогут себя прокормить. Ограниченная защищенность достижима для всех и потому является не привилегией, а законным требованием каждого члена общества». И еще: «Нет никакого сомнения, что определенный минимум в еде, жилье и одежде, достаточный для сохранения здоровья и работоспособности, может быть обеспечен каждому». Это «Дорога к рабству» Фридриха фон Хайека, известного либерала, либертарианца, то есть это либеральная классика. Следует подчеркнуть, что обеспечение всем определенного минимума прав для либерала обязательно.

Третье соображение — по поводу российского социального государства. Если проехать по волжским деревням, можно увидеть, что во многих закрылись школы. Детей возят за десятки километров на автобусах, причем в какие-то деревни этот автобус заезжает, а в какие-то нет, и дети должны идти до школы три, четыре, пять километров пешком. То, что говорил Владимир Рыжков по поводу 60% населения с социальными выплатами, означает, что люди, во-первых, не обеспечены работой и, во-вторых, за свою работу они получают сущие гроши. В провинции зарплаты в четыре-пять тысяч рублей — это норма, а двенадцать — это здорово. Потому это не социальное государство. Это государство-монстр, которое работает само на себя.

Подводя общий итог дискуссии, Владимир Рыжков остановился на двух предварительных выводах. Во-первых, идея социального государства не может себя изжить, потому что она является движущим фактором сознания сотен миллионов людей. И это такой силы фактор, что, по всей видимости, даже авторитарные лидеры ничего не могут с этим сделать, тем более «слабые» либералы. Во-вторых, эта идея, конечно, требует переосмысления, переналадки, серьезных реформ. И в этом направлении следует продолжать интеллектуальную работу. Что касается понятия «социальная справедливость», то Владимир Рыжков полностью поддержал Сашу Тамма, который говорил о том, что монополия государства так же плоха, как и монополия «Газпрома», что у человека должно быть право выхода из государственной системы, что должна быть конкуренция услуг или конкуренция социальных благ, которой у нас сегодня практически нет.

Есть частное здравоохранение, есть немножко частных школ, но это очень небольшой задел. Необходимо широко поощрять создание негосударственных ассоциаций в сфере социальной политики, каких, кстати, было множество в императорской России. Так что, по мнению Рыжкова, здесь тоже удалось найти много правильных вещей. Есть общее понимание того, что в человеческий капитал надо инвестировать как можно больше, особенно в образование. Как автор статьи, добавлю, что дискуссия о совместимости либеральной идеи и социального государства затрагивает самые основы демократического общественного устройства. Это касается и местного самоуправления (локальных сообществ), и НКО, и бизнеса. Без свободного функционирования этих и других институтов ни о каком социальном государстве либо, если угодно, ни о какой эффективной социальной политике речи быть не может. Все заменяется имитациями и манипулированием общественным мнением (государственной пропагандой), что мы видим на примере современной России.

Поэтому последовательность действий по формированию политики, в центре которой поставлен человек и качество его жизни, в нашей стране могла бы быть следующей:
1) реформа публичной политики (возвращение разнообразия ведущих СМИ, конкурентные и честные выборы на всех уровнях, децентрализация власти);
2) развитие местного самоуправления, в том числе наделенного широкими компетенциями в области социальной политики (в России имелся положительный опыт земств, много делавших в этой области);
3) обретение судебной системой независимости, возвращение исполнительной ветви власти ее подчиненного положения по отношению к власти законодательной;
4) обеспечение свободы малому и среднему бизнесу, ликвидация госкорпораций в ведущих отраслях российской экономики;
5) формирование на основе общественного договора и широкой общественной дискуссии справедливой социальной политики с использованием опыта наиболее успешных стран общеевропейского цивилизационного пространства.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Гонтмахер, государство, либерализм, экономика
Subscribe

Posts from This Journal “Гонтмахер” Tag

promo philologist november 4, 02:34 1
Buy for 100 tokens
Боккаччо Дж. Декамерон: В 4 т. (7 кн.) (формат 70×90/16, объем 520 + 440 + 584 + 608 + 720 + 552 + 520 стр., ил.). Желающие приобрести это издание могут обратиться непосредственно в издательство. Контакты издательства: ladomirbook@gmail.com; тел.: +7 499 7179833. «Декамерон»…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments