Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Аркадий Арканов: "До западной свободы в генах нам еще очень далеко"

Беседа писателя и журналиста Дмитрия Быкова с писателем Аркадием Аркановым (1933-2015), 1999 год. Текст приводится по изданию: Быков Д.Л. И все-все-все: сб. интервью. Вып. 2 / Дмитрий Быков. — М.: ПРОЗАиК, 2009. - 336 с.

Дмитрий Быков: Арканов известен как сатирик, телеведущий и светский персонаж, но это, конечно, безмерное обеднение. Он прежде всего прекрасный, элегический фантаст, автор грустных сказок «Кафе "Аттракцион"», «Рукописи не возвращаются», «И снится мне карнавал», сочинитель странных историй о несчастной, но взаимной любви — бывает и такое, и он один из немногих, кто умеет про это писать. Думаю, что вся пелевинская «Жизнь насекомых» выросла из его рассказа «В этом мире много миров». Вдобавок он врач — и, как все хорошие врачи, снисходителен к человеческой природе.



— Аркадий Михайлович, одна столичная газета уже написала, что вы закончили роман. Жанр вроде не ваш. И почему от лица женщины?

— Это не роман, хотя по сюжету и страстям даст фору многим художественным текстам. Это книга о Михаиле Тале и его любви. Я не набиваюсь к Талю в друзья, в отличие от многих и многих, с которыми он общался в разное время и которые — по искрометности и щедрости его натуры — принимали это за дружбу. Нет, мы были в ровных, хороших отношениях на протяжении всей его жизни. Я познакомился с ним в 1960 году, когда ему принадлежал абсолютный возрастной рекорд среди чемпионов мира: он стал чемпионом в двадцать четыре года, и обогнал его только Каспаров почти тридцать лет спустя. Таль тогда не расставался со своей прелестной молодой женой Салли Ландау, их дитя лежало в колыбели.

Их брак делился на активный и пассивный периоды: вместе они прожили первые пять лет, затем формально оставались мужем и женой еще семь. Бесчисленные увлечения были у него, огромным успехом пользовалась она. Потом он женился на Геле, Салли эмигрировала в Германию, забрала с собой сына... Сын не выдержал прессинга заграничной жизни, и Таль сумел выбить ему разрешение на въезд в СССР. Въехать обратно за всю историю Советского Союза удалось двум людям: дочери Сталина и сыну Таля. Потом этот мальчик все равно уехал, уже в Израиль, и там теперь держит стоматологическую клинику. И все это время у Таля и Салли сохранялась самая настоящая связь.

— То есть духовная?

— Нет, это были... отнюдь не братско-сестринские отношения! Это продолжалось до конца жизни Таля. Я думаю, они с Салли были на всю жизнь друг другом ранены. Есть возраст — на взлете жизни, в начале ее, — в котором эти стрелы не извлекаются. Как жало пчелы. И потом, может быть, они как-то особенно подходили друг к другу... Вот такой цепочкой они были связаны тридцать лет, и Салли не случайно была одержима идеей написать о Тале. С этим предложением она подошла ко мне в Тилбурге, куда я поехал с шахматистами на турнир.

— Играть?!

— Я — в Тилбурге? Что вы! У меня первый разряд, и только. Я любитель. Поехал с друзьями. И вот Салли предложила работать вместе: я приехал к ней в Антверпен, включил магнитофон, и она рассказала все, что сочла нужным. Что-то добавил сын. Я приехал в Москву, стал расшифровывать пленку — и поразился: передо мной был роман о двух невероятных, фантастических жизнях! Это не просто романизированная биография, вроде тех, какие так популярны в Штатах: это невероятно бурная, красивая, сложная история! Конечно, я прослаивал ее воспоминания отчетами о матчах, разбором партий, цитатами из газет... Иногда сопоставлял: вот здесь она говорит, что в качестве шахматной музы Таля помогла ему на таком-то турнире выиграть пять партий. Я сверяю: пять ли? Если правда, комментирую восторженно, если преувеличение — еще более восторженно... Мне думалось, что эта работа займет у меня четыре месяца. Она заняла полтора года. Получилась книга о любви, книга на триста пятьдесят страниц, одна из самых поразительных историй двадцатого века... Таль ведь был исключителен во всем. Загадка.

— А в чем его исключительность ? Почему вы вообще взялись о нем писать?

— Это был шахматный гений, которого называли колдуном, инопланетянином, гипнотизером. Я никогда не садился с ним играть, потому что для гроссмейстера доска — минное поле, каждая клетка заминирована, а любитель ходит по этому полю, как муха, не замечая опасности, не видя мин... Таль возродил романтический стиль игры — откуда-то из восемнадцатого, девятнадцатого века. Он любил жертвовать на ровном месте. А потом выяснялось, что после этой жертвы он матует в пять ходов или немедленно громит все фигуры противника. Это было всегда неожиданно, потом все голову ломали и находили защиту. Но — задним числом! Действительно как гипноз: есть же очевидный вариант, при котором Таль проигрывает! Но никто, как правило, этого варианта не видел. Потом, он был феноменально обаятельный человек. Любивший женщин, выпивку...

— Последнее, я слышал, — до страсти.

— Нет, того, что называется «геном алкоголизма», там не было. Он мог неплохо напиться вечером (оставаясь блестящим собеседником и не впадая в свинство), а наутро играть с абсолютно свежей головой. Вообще он в детстве, буквально в грудном возрасте, перенес тяжелый менингит. И старый врач сказал его матери: либо он вырастет гением, либо идиотом. Я сам врач и подтверждаю такой прогноз: в детстве у менингита два именно таких исхода. Талю повезло. Но болел он всю жизнь: во-первых, родился без двух пальцев на руке. Во-вторых, долго страдал от заболевания почки, диагноз вовремя не поставили, и когда эту почку удалили, она была уже ни на что не похожа... Боли сильнейшие, играть его выпускали под морфием и пантопоном. Началось привыкание, пошли слухи, что он наркоман, — об этом тоже есть в книжке... Он умер летом 1992 года в возрасте пятидесяти шести лет, совсем молодым человеком, и до последнего был любимцем женщин, кумиром друзей... В общем, написать о таком человеке, попытаться понять его тайну, да еще и получить уникальные воспоминания его жены, — это увлекательнейшая задача для писателя.

— Вы собираетесь выпускать книгу под своей фамилией?

— Скорее всего, под двумя. Я готов был бы просто написать в подзаголовке: «История жизни Михаила Таля, пересказанная Аркадием Аркановым». Пусть главным будет имя Салли, — но если рядом будет стоять мое, книгу купят на лотке уже не двадцать, а пятьдесят человек. Я говорю это не потому, что так хорошо к себе отношусь, — просто есть имя. Сейчас мы печатаем фрагменты, а издательство «Олимп» рассматривает книгу в целом. Если не опубликует, я ее издам за свой счет. Мы только не определились с названием. Мое предложение — «Я была королевой Михаила Таля», что вполне соответствует действительности, — Салли отвергла: оно кажется ей нескромным. «Я была спутником планеты Таль» или «Мой Таль» — эти варианты мы сейчас рассматриваем. Я подчеркиваю: это не книга о шахматисте, это любовный роман, в котором все — правда.

— А собственные рассказы вы забросили?

— У меня сейчас период накопления, я не пишу ни фантастики, ни сатиры. Зато собираюсь продолжить «От Ильича до лампочки». Трудность в том, что я уложил сто двадцать лет русской истории — от рождения Ленина до ГКЧП — в шесть печатных листов. Чтобы писать новую главу, я должен быть уверен, что происходящее сегодня в России достойно моей летописи. А кто будет помнить Коржакова через полгода? Если к двухтысячному он не станет кандидатом в президенты или, не дай Бог, кем-нибудь похуже? Происходит масса всего, но уверяю вас, это только сегодня нам кажется, что при нас творится история. Совсем другое творится.

— Вы решили писать свою историю в подражание сатириконцам?

— Да, это была золотая жила, которую никто отчего-то не разрабатывал. Была гениальная книжка — «Всеобщая история, сочиненная “Сатириконом”». Цвет тогдашней юмористики, от Аверченко и Тэффи до Бухова и Д’Ора, написали всемирную историю листах, по-моему, на двенадцати... Я специально опросил всех коллег: есть у них в столах что-то подобное? Ни у кого не было. Я взялся сам, предварительно поискав издателя, чтобы не работать в стол. В России никто не заинтересовался, в Америке владелец издательства «Либерти» прочел начало и сразу решился издавать. Так вышло, что книга впервые появилась в Америке, хотя по-русски. Этот Илья Левков, возглавляющий «Либерти», — славный малый, но он абсолютно не умеет продавать книгу. Напечатал пять тысяч, хотя разошлось бы и пятнадцать. И — ни с места. Я стал ее реализовывать на выступлениях, — он сначала не верил, но постепенно у меня на концертах раскупили весь тираж. Только тогда зашевелились в России: книжку напечатало частное издательство «Куншт». Гонорар мне отдали экземплярами книги: я получил полторы тысячи своих «Лампочек» и неплохо продал.

— Что, не осталось?

— Подарю, не беспокойтесь.

— Я не могу не спросить, на что вы живете: большинство писателей сетует на то, что гонорарами — даже за самые раскупаемые книжки — едва-едва можно прокормиться...

— Во-первых, я живу на гонорары, но охотно пишу по заказам, так что в итоге мне хватило бы. На самое необходимое. И я никогда бы не пожаловался на нехватку того-то и того-то. Хотя мне и сейчас многого не хватает. Но я могу себе позволить какие-то вещи, которые мне внутренне необходимы. Вот, издал книгу памяти Котика Певзнера, руководителя ансамбля «Орэро». Я его любил, собрал воспоминания о нем и выпустил. Могу себе позволить книгу о любимом друге. А платили мне за публикации — кто бы ни заказывал, если мне это интересно, я соглашаюсь. Конечно, N денег получать не так приятно, как 10N. Но если меня устраивают заказчик и тема, я пишу. Вот устраивал меня «Обозреватель» — я вел там полосу под названием «Извините, если что не так». Потом «Микродин», которому «Обозреватель» принадлежал, внезапно грохнулся, — видимо, не сумев переварить купленный им «ЗИЛ», который тут же сожрал все деньги, туда вложенные. Как и должно было получиться. Теперь «Микродин» не живет, а существует, и журнала он себе уже не позволяет, так что я пишу для других изданий. Вторая статья доходов — выступления. Меня часто зовут выступать, потому что я человек востребованный.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, потому, что я положил жизнь на одно — оставаться самим собой. Не принадлежать ни к тем, ни к этим и не особенно часто мелькать. Возможно, это привлекает.

— Вы стали персонажем светской хроники — при всем своем нежелании мелькать. Вас это радует?

— Не радует, потому что, в общем, я совсем не похож на этих персонажей. Я не принадлежу к их числу. Знаете, как бы я охарактеризовал светскую тусовку? Это люди без оглядки. Они думают, что так будет всегда. Их никогда не возили лицом по асфальту, а надо быть к этому готовым.

— Вас возили?

— Неоднократно.

— За публикацию в «Метрополе»?

— И не только.

— Но мы же все ждали, пока вырастет поколение свободных людей... без страха в генах...

— До западной свободы в генах нам еще очень далеко. У нас гораздо уместнее иметь в генах вот эту готовность проехаться мордой по асфальту. Это не самая плохая готовность, она приучает как-то, знаете, трудиться, готовиться к худшему, правильно строить свою жизнь, чтобы не только порхать по светским мероприятиям, а еще и немножечко что-то такое писать, печатать... Они же все совершенно невосприимчивы к критике. Им кажется, что их должны носить на руках. Их и носят. А скажи что-нибудь плохое — человек встает на дыбы, даже будучи абсолютным ничтожеством, пустым местом... Я поэтому и не говорю о них ничего плохого. Вот выступали мы с Окуджавой в одном вечере, лет десять тому назад, — из зала приходят записки: что вы думаете о таком-то поэте, таком-то прозаике? Я начинаю рубить рукой воздух: бездарный, лживый... разное, короче. Окуджава же говорит: один поэт может быть лучше, другой хуже, но в целом все они замечательные люди... И мне потом говорит: что ты нервничаешь? Береги нервы! Все равно ведь ты никого не изменишь! Вот и я теперь. Берегу нервы. А то люди от критики на стену лезут: я как-то раз что-то не совсем восхищенное сказал о моем друге Винокуре, который исполнял мои тексты и часто бывает в этом доме, — и то человек возмутился: «Михалыч!» А что Михалыч? Сказать уже нельзя?

— Вы упомянули «ген алкоголизма». Есть, наверное, какой-то ген полигамии, непременного многоженства, — и у Таля, и у вас... Вы ведь сейчас в третьем браке?

— Да, мою третью жену зовут Наташа Высоцкая. Мы поженились шесть лет назад. Она тогда работала в музыкальной редакции телевидения...

— Прямо заповедник невест эта музыкальная редакция: Козаков там же нашел четвертую жену...

— Ну, я-то с Наташей познакомился пораньше, чем он с Аней. А что касается гена полигамии... да, есть такой. Почти наверняка. Дело ведь вот в чем: человеку отпущено очень мало жизни. Я не первый до этого додумался, но понял с особой остротой: сколько там наш активный век? От двадцати до шестидесяти, максимум до семидесяти. Почему надо останавливаться, укорачивать и без того короткую жизнь человеческую? Вот тигр: он и в восемь лет тигр, и в пятнадцать играет с восьмилетней тигрицей, не получая от этого ничего, кроме удовольствия.

— И что, у вас с женой именно такая разница?

— Не совсем такая, ей сорок восемь, она большая девочка, а мне в июне — если все будет хорошо — исполнится шестьдесят четыре.

— Батюшки, я думал, вы ровесник Горина...

— Нет, он младше меня на семь лет. Так вот о тиграх: человек, я думаю, до самой смерти не должен говорить, что такая-то женщина была в его жизни лучшей. А вдруг завтра будет другая?

— И вы применительно к себе не исключаете такого варианта?

— Не исключаю.

— А жена, по крайней мере, будет в числе претендентов на звание лучшей?

— Думаю, что она в первой тройке.

— Впервые вы женились, насколько я помню, очень рано...

— Ну, не совсем рано. В двадцать четыре года. Пятьдесят седьмой, страшно подумать. На начинающей певице Майе Кристалинской. Активный брак продолжался месяцев семь-восемь, пассивный — еще пять лет.

— А сын у вас от второго брака?

— От второго. Васька — удивительный человек, человек девятнадцатого века. Страшно талантливый — это не только я говорю, он замечательно пишет. Его мать умерла четыре года назад, умирала долго, мучительно, от рака, и перед смертью завещала, чтобы он уехал из России: она боялась за него. Я все время был около нее тогда, и он тоже, он не вполне еще оправился от этого удара и, наверное, не оправится никогда... Он ее завещание выполнил. И живет сейчас в Бостоне. И работает в банке, который вытягивает из него все силы, но совершенно не дает заниматься его настоящим делом, — писать. Хотя его там все любят, потому что он парень дельный и обаятельный. Но я знаю, что ему там тяжело. Останавливаюсь у него — и вижу это. Вот брат мой, врач, там хорошо себя чувствует...

— А вам медицинское образование хотъ раз помогло?

— Я думаю, если писатель и должен что изучать, так это анатомию и физиологию человека.

— Но первую помощь вы, вероятно, давно уже не оказываете?

— Пару раз в жизни приходилось. Тем не менее, нас учили настоящие светила, врачи высочайшего класса, и я по сию пору остаюсь неплохим диагностом.

— Пять лет назад в интервью я попросил вас поставитъ диагноз России. Вы тогда назвали очень много всего — от мании величия до астенического синдрома, и все это с трофическими язвами...

— Вообще состояние здоровья страны очень похоже на состояние здоровья ее власти. Сейчас страна больна тем же, что и президент. Ему предстоит «операция выбора» — и стране тоже.

— Что такое «операция выбора»?

— В медицинской терминологии это операция буквального выбора между жизнью и смертью. Без операции он мог бы жить, конечно, — но очень плохо. Ведь шунтирование нужно, когда сосуд перестает быть гибким, плохо пропускает кровь, — как русло заросшей реки. Если человек не хочет медленно загибаться — он соглашается на операцию. Ельцин согласился. Может, и страна прочистит наконец свои каналы...

— Но и у него, и у страны еще анемия...

— Это последствия плохого состояния сосудов. После шунтирования у него все придет в норму, я уверен.

— Несмотря на всероссийскую анемию, вы сумели получить весьма привлекательную квартиру в престижном районе, на Сивцевом Вражке...

— Это последняя моя удача при советской власти. Не все еще рухнуло, не начался обвал цен, — мы с Наташей решили съехаться и вложили в это все свои сбережения советских времен. Мы успели их потратить. У нее была крошечная квартирка за Войковской, а у меня такая же крошечная, тоже однокомнатная, — на улице Чехова. Мы доплатили очень мало и переехали хоть и на первый этаж, но на Сивцев Вражек.

— Пока мы разговариваем, у вас в квартире убирается женщина, — видимо, домработница...

— Да, она приходит два раза в неделю.

— Вам не бывает неловко перед ней? Нечто вроде комплекса?

— В каком смысле неловко?

— Ну вот я, например, всегда испытываю жгучую неловкость, когда в гостинице, за границей, меня обслуживает кто-то... типа лакея...

— А, вот вы о чем! Эта женщина давно — как член семьи. Она приходит ко мне двенадцать лет. И тогда приходила, когда я жил на Чеховской, и у Васи порядок наводила... Мы у нее тоже в гостях часто бываем. На семейных торжествах. Я никогда не относился к ней как к прислуге. Она приходит мне помогать, делать за меня то, что я не умею.

— А песни вы продолжаете писать?

— Пишу. Исключительно для себя, а не для эстрады. Это мое развлечение, если оно еще кому-то доставляет удовольствие — слава Богу. Я хочу сделать большой творческий вечер, на котором буду читать и петь. Вот недавно Алена Свиридова написала песню на мои стихи, мы поем ее вместе. «Прощайте, девочки, прощайте, мальчики»...

— О чем она?

— О том, что не надо грустить, отчаиваться, разочаровываться в жизни... Будет другая жизнь, в которой все будет хорошо. В другой жизни всегда все будет хорошо.

— Вы и сами так думаете?

— У меня было несколько жизней. И я всегда так думал. Не скажу, чтобы мне это мешало.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Аркадий Арканов, Дмитрий Быков, Михаил Таль, литература
Subscribe

Posts from This Journal “Дмитрий Быков” Tag

promo philologist февраль 4, 12:06 Leave a comment
Buy for 100 tokens
Сервантес Сааведра М. де. Назидательные новеллы: в 2 кн. / Издание подготовили С.И. Пискунова, М.Б. Смирнова, Т.И. Пигарёва. - Москва: Ладомир, Наука, 2020. - 548 +396 с. - (Серия: "Литературные памятники"). «Назидательные новеллы» являются уже третьей книгой (после…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments