Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Тонино Гуэрра: "У русских осталось желание слушать и слышать"

Тонино Гуэрра (1920-2012) — итальянский поэт, писатель, сценарист и кинорежиссёр. Писал сценарии для Федерико Феллини, Микеланджело Антониони, Андрея Тарковский («Ностальгия» и документальный фильм о поиске натуры к этому фильму «Время путешествия», в котором Гуэрра также выступил сорежиссёром), Франческо Рози и Тео Ангелопулос. Дружил с Георгием Данелия, Юрием Любимовым, Александром Бруньковским, Беллой Ахмадулиной, Паолой Волковой, Валерием Плотниковым, Юрием Ростом, Рустамом Хамдамовым. По прозе Тонино Гуэрры Владимир Наумов снял «Белый праздник» и «Часы без стрелок».

Ниже размещена беседа Тонино Гуэрра с писателем и журналистом Славой Сергеевым. Первая публикация: журнал "Новое время", 2005 год. Перевод с итальянского Лоры Гуэрра



Тонино и Лора Гуэрра

Я всегда в ожидании слов, которые потом складываются в стихотворение

ТОНИНО ГУЭРРА – наиболее известен как сценарист. Выступал в качестве автора и соавтора сценариев фильмов «Амаркорд», «И корабль плывет» (режиссер Федерико Феллини), «Забриски пойнт», «Blow up», «Профессия - репортер», «Идентификация женщины» (режиссер Микельанджело Антониони) и многим другим киношедеврам ХХ века. Кроме сценариев пишет стихи, прозу, занимается живописью и архитектурой. У Гуэрры - русская жена, он часто бывает в России. Во время недавнего приезда супругов Гуэрра в Москву с ними встретился писатель и журналист Слава Сергеев и задал маэстро несколько вопросов.

- Что я хотел спросить… Вообще, имейте в виду, я очень люблю… нет, я - обожаю то, что вы сделали.

Спасибо. В том, что я сделал - много ошибок.

- Ну, наверное, это продуктивные ошибки? Как говорится, нам бы такие?

- Может быть. Но для меня и плен в Германии был продуктивным.

- Раз вы об этом сами заговорили, то я и пойду по этой дорожке. Вот вы во время войны были в лагере в Германии. И я заметил, что вы с Феллини изобразили фашистов в «Амаркорде»… не очень зло, что ли. То есть, они скорее смешные, нелепые...

- Конечно. Я никогда не употребляю злых красок. Потому что злые краски, они всегда менее сильные, чем ирония. Зло, которое они совершали (я говорю именно об «Амаркорде»), оно должно было быть «приподнятым», поэтому, если они и делали кому то больно, они расстреливали граммофон, стоящий на колокольне…

- Это я понимаю. Я понимаю, зачем вы это делаете. Я не очень понимаю, как вам удается подняться над ситуацией.

- Я не хочу сказать, что я преодолел зло, которое я испытал в лагере, как христианин, католик… нет. Просто это было естественно для меня. Потому что я понял именно в лагере, что смерть и боль, они меня настолько подготовили к жизни, и сделали настолько более мудрым, что я даже благодарен сейчас этому страданию… Часто я переживал совершенно драматические ситуации и события на этой «передовой линии», я был там как выброшенная тряпка, но я смотрел на это, как будто я вижу интереснейший фильм, или сюжет для замечательного рассказа, который я должен написать… При этом мне было 20 лет… Представьте: нас привезли в товарном вагоне, в полной темноте, выбросили на перрон, слепящий свет прожекторов, конвоиры стреляют в воздух и вдруг один мой друг, пожилой итальянец говорит: мне нужно отойти. - Зачем?! – У меня есть пара чулок, и я должен их продать. Я говорю: где, здесь, на этом перроне?! – Здесь. Если здесь есть мужчины, то всегда найдется один, которому нужны чулки для жены или возлюбленной… Немцы загнали нас в разрушенную церковь, пол которой устлан соломой и тут он возвращается. И у него в стакане – мед. Он принес мед. И каждому он раздал по ложечке меда.

- За эти колготки? Отлично…

Л.: Тогда не было колготок, были чулки.

- А через 2 дня начала дрожать земля и падать бомбы. Это были американские танки и бомбардировщики. Американцы начали наступление. В нем участвовало 3000 танков!.. Рвутся бомбы, снаряды, все мечутся, буксуют машины… И немцы выгнали нас из этой церкви на воздух, а было холодно, начало марта. А мы были в одних резиновых комбинезонах. И я воспользовался неразберихой и побежал в овраг. И по нему выбрался на другую сторону. И вдруг увидел собаку и овец. И овцы пытались пощипать озимые, а собака лаяла и их отгоняла. И я ей сказал: что ты делаешь?! В этом ужасе, в этом хаосе, ты - единственная, кто хочет соблюдать порядок! Я наклонился и стал сам бросать овцам траву. И она увела своих овец… Я бегу и вижу дом, лестницу, бегу по лестнице, попадаю в комнату и вижу накрытый стол на 13 персон. Как последняя, тайная вечеря.

- Вы сейчас сочиняете или это реальность?

- Реальность! Это была реальность!.. В тарелках был налит суп. Я набросился на него. И вдруг я слышу, что кто то поднимается по лестнице. И входят 12 молодых красавцев-немцев в форме военных летчиков. Я застыл с ложкой, но 13-й, чей суп я ел, сказал: пожалуйста, ешь. Не знаю, как я доел. Я побежал вниз, и внизу меня схватили, посадили на мотоцикл с коляской и повезли в другой лагерь… К чему я это все рассказываю. Все драматические вещи, которые на нас обрушиваются, они в конце концов помогают нам жить.

- Ведь не убили, что интересно… А как вы находите наше отечество сейчас? Невозможно не задать этот вопрос после тех событий, которые вы только что описали. Как вам Москва?

- Я просто вижу, что здесь много богатых, очень трудно жить среднему человеку, невозможно, в кафе и ресторанах опять видишь богатых людей, которые хорошо едят…

- Что значит «опять»?

- «Опять» в смысле того, что много богатых людей. Снова и снова только богатые. В ресторанах, тратториях и так далее… Потом пробки.

- Ну, пробки - это везде?

- Нет, таких как здесь, нет нигде… Но не смотря на это, не смотря на дикий Клондайк, который здесь существует, поэзия остается все равно. Она существует здесь в театрах, у художников, в каких то людях, которые продолжают делать то, что они делали… У меня здесь много замечательных друзей, и в России я чувствую себя уже дома. Я должен благодарить за то внимание, которое люди проявляют ко мне. Кстати, вы сказали, что пробки есть и в других городах. Да, но они не такие violence, понимаете? Violence – это насилие. Они не такие жестокие.

- А русские вообще стали жестокие?

- Многие русские показывают, что у них есть деньги. Они хотят покупать все, что можно, во всех частях света. А это то, что вы называете жесткостью. Вульгарность. Русские стали вульгарнее. Они стали меньше читать. Я вижу, что у них чрезмерное внимание к удобствам. Такого раньше не было.

- Ну, не было же ничего столько лет.

- Если раньше не хватало элементарного, например нормальных туалетов, то теперь сейчас в домах 40-метровые бани, или даже больше – и это излишество удобств. Сейчас множество дач, которые в Италии стоили бы миллионы, но они часто смешны с архитектурной точки зрения. Справедливо, чтобы тебя окружали удобства, но здесь – насилие удобств.

- Это у кого как…

Л.Г.: он говорит о богатых.

- Но это ничего. Все равно, Москва мне нравится, театры потрясающие, а люди, которые туда ходят – просто сказочные. И у русских осталось желание слушать и слышать. Это замечательно и, я хотел бы, чтобы это надолго осталось. Я думаю, что именно этот средний класс, которому сейчас трудно, именно он и ходит в театры. А нувориши, они колесят по миру, как бы пережевывая и выплевывая эти места. Я в Исландии! Я – в Африке! Я - там то!.. (Молчит).

- Знаете, у меня есть один личный вопрос. Я – фанат фильма «Blow up». Я понимаю, что вам может быть, надоело обсуждать это, но я хотел вас спросить, как одного из создателей: о чем этот фильм?

- Мы с Антониони приехали в Лондон в 1966 году. Тогда, именно в Лондоне, начиналась эпоха фотографов, и начинали понимать, что фотограф тоже художник. Город был полон обожателей «Биттлз», и случалось, что мы ужинали вместе с самими музыкантами. У девушек появились мини-юбки, потому что Мэри Квант выдумала их именно в то время. А наша задача была в чем: чтобы поднять и показать этих фотографов, как нарождающуюся силу. И чтобы они показали, и мы показали этот город, который был тогда черно-оранжевым. Эти краски преобладали. Музыка. Молодежь передавала друг другу травку… Но правду, реальность, что за этим всем стоит, почувствовать было очень сложно.

- А вы приехали туда специально, чтобы снимать фильм о фотографе, или приехали просто в Лондон, и идея родилась потом?

- Просто. Просто приехали и за месяц все сделали. Мы смотрели и писали. Мы ходили ко всем художникам, были знакомы с Бэконом, и очень трудно было поймать правду. Какая она, эта правда. И тогда мы закончили этой игрой в теннис без мяча.

- А эту сцену кто придумал, вы или Антониони?

- Никогда я этого вам не скажу. Ни-ког-да…(Смеется). Антониони – великий режиссер и он это снял. Все… Только его последний фильм, «Эрос» - неудачен. Не по его вине - он был болен и не мог снимать - вся вторая часть была изменена. Там в финале голые женщины танцуют на пляже. Весь фильм был этим уничтожен. Что должно было быть: обнаженная девушка спит на пляже. Женщина около 40 проходит мимо. И вдруг видит эту обнаженную девушку. А 40 лет – это когда начинаются сомнения о собственном возрасте, ведь молодость уходит… И в первый раз ее притягивает именно женская красота. Она проходит мимо, но потом возвращается. И, когда она видит, что ее тень касается ног девушки, она делает еще шаг и еще и потихоньку закрывает своей тенью всю девушку. И весь фильм должен был быть путешествием этой тени, как она закрывает ее тенью и когда она закрывает ее всю, девушка просыпается. От холода, ведь она была освещена солнцем. И тогда девушка поворачивается и – улыбается. Вот и весь «Эрос». Это должно было быть. А нет.

- Я сейчас почему то вспомнил Параджанова. В вашей новой большой книге, недавно вышедшей в России (Тонино Гуэрра Семь тетрадей жизни М., Зебра Е, 2005 – ред.) ему посвящена сказка.

- Да, у нас была огромная дружба. И я любил его чудесный дом в Тбилиси… Параджанов - он никогда тебя не покидает, он все время с тобой. Если я грустный, я хочу посмотреть фильм именно Параджанова… Эти сказки, они сделаны из реальности – его руками. И воздух этих сказок – новый, непрозрачный, волшебный сказочный воздух, которым тебе хочется сразу дышать. Его истории дарят мне отдаленность. Отдаленность от мест, где я живу, от собственных мыслей, от мыслей других, от времен года, которые сыплются на меня дождем, от дорог, по которым я хожу пешком. Его дороги ведут к той реальности, что сделана лишь из поэтического вещества.

- Я тоже когда то был в его доме в Тбилиси. В маленьких улочках на самом верху. Но он вышел и мы не дождались его… Знаете, я вот еще что хотел спросить. Вот вы занимаетесь многим. Кино. Литература. Живопись. Архитектура. Потрясающие фонтаны…

Л.Г.: мебель, мозаика, керамика…

- Да. Я что хотел спросить. Как вам не надоедает все это? Откуда берется интерес?

- Это все одно и тоже. И фонтаны и мебель… Это слова, которые хотят стать поэзией. Нужно только ждать. Поскольку ожидание иногда долгое, в моменты ожидания я начинаю рисовать, или что то делать – то, что я делал ребенком. Я всегда очень любил архитектуру. Особую любовь я чувствовал к ремесленникам, к людям, которые творят руками. И я всегда хочу им помочь, чтобы это не исчезло. И таким образом и из моих рук что то выходит. Я всегда в ожидании слов, которые потом складываются в стихотворение.

- А у вас никогда не бывает такой мысли, что вот еще одни слова, еще одно хорошее стихотворение…Ну и что?

- Да, ко мне часто приходит мысль, что все это бесполезно. Наверное, искусство - это мой способ борьбы со смертью, чтобы остаться в памяти других каким то словом. Все это, вся эта вселенная, все, что есть, часто граничит с нулем, с ничем. Христиане говорят, что в это ничто упало слово, которое создало мир. Но… я боюсь этого всего, которое потом становится нулем и из которого опять рождается все. В жизни так же, как и в лагере в Германии. Падали бомбы, а мы продолжали говорить, продолжали мечтать и что то делать. Если ты кому то можешь составить компанию, быть близким, это уже много в жизни. Думаю, что более всего в жизни надо делать что то для других, как это ни банально звучит… И в политике тоже, кстати. Меня часто спрашивают, к какой партии вы привержены? Или какой политик вам больше нравится? Я всегда говорю, что тот, кто делает что то для других.

- А кто делает что то «для других»? Назовите, пожалуйста, чтобы я их тоже знал.

- Мало кто. Мы не можем спасти детей. Я говорю известные вещи, но ведь из за отсутствия каких то элементарных лекарств в мире гибнут дети. Мы отравляем воздух. Воду. Мы делаем все чтобы умерла Земля… Ты вот спросил, не надоело ли мне сочинять. Сочинять, созидать, это все равно, что дышать. Это все равно, как если бы ты меня спросил, не надоело ли мне ходить, дышать. В конце концов, главное занятие поэта – это собирать. Поэт собирает запахи, впечатления, чувства, какие то известия, а потом толи из этого вырастают цветы, толи - нет. Потому что семена летают повсюду. Если на тебя они падают, может, что то и вырастет.

- А вы – религиозный человек?

- Я хотел бы им быть. Иногда, у меня бывают моменты … «похищения». То есть, у меня бывают моменты… изумления и «похищения». В эти моменты я будто на краю какого то открытия. Это может прийти, когда ты смотришь на совершенство кошачьего глаза, например. Как это может возникнуть просто так?.. Ну, а в остальное время я говорю «может быть».

- В «Семи тетрадях жизни», которые мы уже вспоминали, много всего, но мое внимание привлек маленький роман «После потопа – дождь». Не могли бы вы сказать о нем несколько слов?

В разгаре славы я уехал в маленький итальянский городок – Пеннабилли. И, эта жизнь там, с ее маленькими радостями… мне хотелось подарить мои ощущения другим, как Генри Торо. (Имеется в виду книга американского романтика ХIX века Генри Дэвида Торо «Уолден или, Жизнь в лесу» - ред.). Я поднимался по дороге от моря, и это было похоже на то, как мы поднимались домой с матерью в моем детстве… Возвращение блудного сына, вот на что это было похоже. Понимаешь?

- Думаю, что да…

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: Антониони, Параджанов, Слава Сергеев, Тонино Гуэрра, кино, русский народ
Subscribe

Posts from This Journal “Тонино Гуэрра” Tag

promo philologist 18:41, saturday 5
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья, я принял участие в конкурсе профессионального мастерства книжной премии «Ревизор–2020» в номинации "Блогер года". Вы можете поддержать меня и мой книжный блог в интернет-голосовании, открытом на сайте журнала "Книжная индустрия" (регистрация там…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment