Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

А.П. Шитов. Семья Юрия Трифонова и большой террор

Юрий Валентинович Трифонов (1925-1981) — русский советский писатель, мастер «городской» прозы, одна из главных фигур литературного процесса 1960—1970-х годов в СССР. В 1937—1938 годах родители Юрия Трифонова были репрессированы.

Текст приводится по изданию: Шитов А.П., Поликарпов В.Д. Судьба Юрия Трифонова: Факты, документы, воспоминания. — М.: Собрание, 2006. — 590 с., ил.




«ГЛАВНЫЙ ВРЕДИТЕЛЬ, ПОДЛИННЫЙ ВРАГ НАРОДА, ОРГАНИЗАТОР ГОЛОДА И СУДЕБНЫХ ПОДЛОГОВ»

Естественно, что в семье Трифоновых, как и в миллионах других советских семей, обсуждались проводимые процессы по разоблачению «врагов народа». Предполагаю, что братья Валентин и Евгений имели свою точку зрения на правдоподобность как обвинений, так и признательных показаний ветеранов партии, где она (точка зрения братьев) не во всем совпадала с суждениями и выводами Татьяны Александровны Словатинской. И отец, и бабушка юного Юрия лично знали многих «фигурантов» процессов на протяжении десятилетий: по Гражданской войне, по партийным, экономическим, военным делам. Думаю, что они не предполагали организацию Сталиным как этих, так и последующих процессов. Может быть, на первых порах они могли разделять гипотезу ряда ветеранов партии (даже отсидевших лагерный срок и позже реабилитированных), что даже такие действия Сталина — ради какой-то «великой» идеи «сохранения партии», непонятной сегодня им, смертным...

Ветераны по-прежнему искали спасительное оправдание: мол, подобные процессы — происки каких-то «врагов партии» в ОГПУ и НКВД, боясь признаться в самом страшном для них: вся проблема репрессий в сути самой партии, ее идеологии, в ее руководстве во главе со Сталиным... Это позже и к ним, ветеранам, пришло понимание многого, что происходило в стране... И вновь не могу не обратиться к роману «Исчезновение», где в дискуссии братьев Баюковых высказывалось то, о чем, как представляется, говорили и в других семьях. Разговор происходит вечером, накануне Первомая 1937 г. «Михаил предположил — мысль не новая, уже слышанная: а не провокация ли со стороны немчуры? Вся эта кампания, разгром кадров? Николай Григорьевич считал, что немецкая кишка тонка для такой провокации. Это, пожалуй, наше добротное, отечественное производство (Здесь и далее курсив мой. — А.Ш.). Причем с древними традициями, еще со времен Ивана Васильевича, когда вырубались бояре, чтоб укрепить единоличную власть. Вопрос только — на что обратится эта власть? К какой цели будет направлена?

Михаил махал рукой: “А тебе все цель нужна? Без цели никуда? С целью чай пьешь, в сортир ходишь?” Николай Григорьевич, сердясь — ибо разговор приближался к болезненному пункту, — объяснил, что во всяком движении привык видеть логику, начало и конец. “Ну конечно, ты наблюдаешь! — издевался брат. — Видишь логику. А движение тащит тебя, как кутенка, ты даже не барахтаешься”. — “А в чем заключается jB o e барахтанье? В том, что переселился на дачу и возделываешь огородик?” — “Хотя бы, черт вас подрал! В том, что не участвую, не служу, не езжу в черном «роллс-ройсе», ядри вашу в корень, наблюдателей...» — Кончилось, как обычно, руганью, новыми прикладываниями к коньяку. Стали вырывать из памяти дела двадцатилетней давности, Ростов восемнадцатого года, только что взятый отрядами Сиверса и Антонова-Овсеенко. Все это уже не могло волновать, но было нужно для спора. Михаил все стремился доказать — и это злило Николая Григорьевича, — что и он, младший и удачливый брат, тоже замешан, хотя и косвенно, в той чудовищной неразберихе, «своя своих не узнаша», которая сейчас творится.

Тут была и ревность, копившаяся годами, и разочарование всей своей, по существу, разбитой, долгой жизни, и даже доля злорадства, и искренняя, смертельная тревога — главное, что кипело в сердце, — за дело, которое стало судьбой. И Николай Григорьевич понимал это и видел за всеми злобными наскоками, несправедливостью и грубыми словами вот эту тревогу. Поэтому его собственная злость исчезала, едва возникнув. Он не мог долго сердиться на брата, старого дебошира, родного крикуна, на этого фантастического неудачника, у которого к концу жизни не осталось ничего — ни дела, ни семьи, ни дома... Бабушка рассказывала о событиях в Секретариате (ЦК партии. — А.Ш.). Как всегда, о главном умалчивала, главное держалось в тайне, железный характер, к которому все в доме привыкли и не пытались расшатать. Единственное, что сообщила: “В «Правде» сразу после праздника должна появиться громаднейшая статья какого-то крупного чекиста о вербовке шпионов”...»

...НКВД продолжал организовывать громкие процессы по «разоблачению» придуманных им же террористических организаций. Ниже приводятся процессы, проводимые в Москве, а на местах, как круги на воде от брошенных камней, подобные судилища пресловутых «троек» исчислялись уже десятками тысяч по «делам»:
— «Ленинградской контрреволюционной зиновьевской группы Сафарова, Залуцкого и других» (1935 г.);
— «Московской контрреволюционной организации — группы “рабочей оппозиции”» (1935 г.);
— «Московского центра» (1935 г.);
— по «Кремлевскому делу» (работники аппарата ЦИК СССР во главе с А.С. Енукидзе обвинены в подготовке покушения на Сталина; 1935 г.);
— «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра» (1936 г.);
— «Параллельного антисоветского троцкистского центра» (1937 г.).
Большинство из осужденных по процессам были расстреляны или погибли в лагерях.

Принято постановление ЦК и СНК «О порядке производства арестов». На первый взгляд, их совместность в принятии постановления юридического характера выглядит нелепо (это компетенция ЦИК), но подписи Сталина и Молотова говорят о серьезности намерений и действий «авторов» документа. Содержание постановления объясняет главное после убийства С.М.Кирова: правомерность ареста и осуждения членов ЦИК СССР и ЦИК союзных республик, руководящих работников всех наркоматов СССР, членов партии, военнослужащих высшего и среднего комсостава РККА на основе закона от 1 декабря 1934 г. Хотя в документе говорилось о роли прокуратуры, но прокурор А.Я. Вышинский дезавуировал и эту формальную роль, заявив о значении указания Сталина о том, что бывают такие периоды, когда законы надо отложить в сторону.

Очевидна юридическая неправомерность и этого постановления: партийный орган и правительство (образовано по своему персональному составу на основе решений политбюро ЦК) принимают решение о репрессиях в отношении избранных народом депутатов... Вот тебе и советская власть — высшая власть в стране!? Народных избранников могут арестовать, посадить в тюрьму, расстрелять без должных доказательств, а только по мнению НКВД на основе постановления партийного органа! Даже решений ЦИК, законодательной власти государства для этого не потребовалось. И уж совсем «верх» заботы партии и правительства социалистического государства — принятое 7 апреля 1935 г. постановление ЦИК и СНК «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних», где предусматривалась уголовная ответственность (вплоть до расстрела) для детей старше 12 лет.

В беседе с французским писателем Р. Ролланом, приехавшим в Москву, Сталин так защищал данный изуверский закон: «Этот декрет имеет чисто педагогическое значение (Здесь и далее курсив мой. — А.Ш.). Мы хотели устрашить им не столько хулиганствующих детей, сколько организаторов хулиганства среди детей. В наших школах были обнаружены отдельные группы в 10-15 мальчиков и девочек, которые ставили своей целью убивать или развращать наиболее хороших учеников и учениц, ударников и ударниц. Учеников ударников топили в колодце, наносили им раны, всячески их терроризировали. При этом было обнаружено, что такие хулиганские детские шайки организуются бандитскими элементами из взрослых. Декрет издан для того, чтобы устрашить и дезорганизовать взрослых бандитов».

Очевидно, что и данные аргументы лживы. Печальна, а по результатам — преступна такая «логика» реального руководителя страны, который, в частности, походя мешает бытовое хулиганство с выдуманной организованной «детской» преступностью, тем более, носящей политический характер. С другой стороны, ничего нет удивительного в том, что ложь и демагогия «отца всех советских детей» иезуитски проста: уголовное наказание вплоть до расстрела для подростков-хулиганов, которые «убивали или развращали», а также «топили в колодцах» тысячи своих сверстников — ударников и ударниц. (Только в воспаленном мозгу параноика могут родиться такие картины.) Оказывается, это нужно для того, чтобы взрослые бандиты испугались. (Чего испугались? Для их «испуга» таком закон, что «слону дробина».) И в этом изуверская педагогика Сталина для всего народа — «воспитание» через расстрел или многолетний срок в тюрьме/лагере начиная с 12 лет! Недаром беседа Р. Роллана с И. Сталиным из-за террористической абсурдности опубликована после смерти «вождя».

Это постановление ЦИК и СНК получило свое «закономерное» развитие. После репрессий в отношении родителей, дети «врагов народа» различных возрастов оказались брошенными на произвол судьбы. И здесь Сталин (политбюро ЦК, НКВД, СНК) проявил «заботу» о них. Был создан особый детский ГУЛАГ (вот и еще одно направление в работе славных чекистов по исправлению людских «пороков»): специальные ясли, детские дома, тюрьмы и лагеря. Проста чудовищная цель, изложенная в приказе наркома НКВД Н.И. Ежова «Об операции по репрессированию жен и детей изменников Родины» (№ 00486 от 15 августа 1938 г.): дети начиная с грудного возраста должны забыть — кто они, кто и где их родители. А дети старше 15 лет уже попадали под «юрисдикцию» Особого совещания при наркоме НКВД, где получали наказание «уголовника», потому, что «являются способными к совершению антисоветских действий». Очевидно — детей приговаривали только за то, что их родители оказались, по мнению сталинских органов, врагами народа.

Интересно отметить, что подобный подход не относился к семьям (жены, дети) действительных уголовников (убийц, насильников, воров) — их жены и дети не представляли политическую «угрозу» для власти (то, что дети уголовников в дальнейшем шли по стопам своих отцов, плодя, в свою очередь, все большее число себе подобных, власть не принимала в расчет). Этот пример лишний раз подтверждает главное — основные действия карательных органов носили политически-репрессивный характер. (Это позже, во времена Хрущева и Брежнева, из УК исчезли одиозные «расстрельные» трактовки, а приговоры так называемым инакомыслящим были подведены под статьи «уголовного» характера — 190-1: «За систематическое распространение в устной форме заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй»; 190-3: «активное участие в групповых действиях, грубо нарушающих общественный порядок». Отсюда и вывод, в основном для Запада, — в СССР нет политических оппонентов власти, а есть «уголовники».)

Но началось это гораздо раньше — при Ленине (при царском «кровавом» режиме такой подход к судьбе детей и беременных женщин был исключен). Заключенными в первых. советских концлагерях (создаваемые в стране по приказу председателя РВСР Л.Д. Троцкого от 30 августа 1918 г.) были члены семей «буржуев» и простых людей, взятых в качестве заложников, включая женщин с грудными детьми... Например, руководители подавления Тамбовского восстания в 1921 г. докладывали в Москву об успехах: заложниками берутся родственники участников восстания, — целиком, семьями, без различия пола и возраста, что в лагеря поступает большое количество детей, начиная с грудного возраста.

...Н.И.Ежов докладывал в ЦК, что на 4 августа 1938 г. у репрессированных родителей «были изъяты (словно оружие или какие-то документы изъяли при обыске. — А.Ш.) 17 тыс. 355 детей различных возрастов» и н а м е ч а л и с ь к «изъятию» еще 5 тысяч детей. Новый нарком НКВД Л.П. Берия констатировал в записке в СНК (В.М. Молотову), что в лагерях у заключенных матерей находятся 4 тыс. 500 детей ясельного возраста, которых предлагалось изъять у матерей и передать в спецясли, организованные для детей врагов народа. После выселения в северные районы Казахстана, Сибири, Дальнего Востока практически всех «малых» народов, там оказались до миллиона детей моложе 16 лет. Так, в Узбекистан привезли 46 тысяч детей из Грузии...284 Для детей таких спецпоселенцев ни ясли, ни детские дома не предусматривались (наряду с каким-нибудь мало-мальски приемлемым жильем). Они умирали и «выживали» в нечеловеческих условиях, созданных Сталиным для их родителей, — мифических противников советской власти...

Но детей «отторгала» не только партийно-государственная Система с ее детским ГУЛАГом — нередко их отторгали от себя такие же дети, их товарищи по школе, по двору, где они росли. Происходило это и из-за страха, что свойственно старшим (родителям), требующим от своих сыновей и дочерей «не дружить» с детьми врагов народа. Происходило это и по причине воспитания, атмосферы «шпиономании» в стране. Причем слова, которые дети используют в своих разговорах, — из того же взрослого пропагандистского лексикона, основанного на множестве газетных и журнальных статей, радиопередач, выступлений на собраниях и митингах: «враги народа», «шпионы», «тайные агенты гестапо», «диверсанты», «пособники», «разложенцы» и т.п.

В романе «Исчезновение» есть и такой сюжет. Несколько школьников, друзей Горика Баюкова разрабатывают план проникновения в таинственные пещеры, ведущие, возможно, в Кремль. (Ну, любопытные они, как все дети.) И вот, накануне подготовленного похода организатор их «тайного общества» Ленька Карась требует от товарищей исключить из общества одного из них — Володьку Сапожникова по прозвищу Сапог. Причина — его отец, оказывается, «враг народа» и «германский шпион». Дети ошеломлены — оказывается, они столько времени дружили с самым настоящим шпионом! «Но именно потому, что это было так невероятно, Горик поверил: настоящих шпионов никогда сразу не различишь. Это только в кинофильмах показывают шпионов, которые с первой же минуты бросаются в глаза. Любому дураку из четвертого класса, сидящему в зале, давно все ясно, а на экране разведчики мучаются, ломают головы...»

Горику показалось, что будет нечестно исключать товарища, ведь он же не виноват в отцовских делах. «А знаешь, что говорил мой отец? — сказал Леня, и его лицо при свете свечи стало жестким и скуластым, как у индейца. — Он недавно приезжал в Москву на пленум (Вероятно, на февральско-мартовский пленум ЦК, 1937 г. — А.Ш.). Видел Сталина, Ворошилова, всех вождей. И вот он говорит, что сейчас самое труднейшее время, еще трудней, чем война. Потому что кругом враги. Вредители, шпионы, диверсанты, двурушники и так далее... Если б мы взяли Володьку в пещеру, он бы проболтался отцу, а тот передал бы все сведения о пещере в германский штаб. А пещеры играют очень важную роль на войне. Ясно вам, лопухи? “Лопухи” молчали. Все, что Карась сказал, было ясно и мудро, но от этой мудрости сделалось вдруг скучно. Игра кончалась. Начиналось что-то другое. Но им не хотелось верить в это. Почти всю свою жизнь, длинную у одного и короткую несчастную у другого, они не верили в то, что игра кончалась».

...В 1935 г. произошло еще одно тихое событие, разъяснявшее Трифонову, Сольцу, Словатинской, многим и многим ветеранам партии одну из важных составляющих политики Сталина. По решению политбюро ЦК был закрыт журнал «Каторга и ссылка», распущены Общество старых большевиков и Общество бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев. И братья Трифоновы, и Сольц, и Словатинская были членами этих обществ вместе с многими своими товарищами. Уверен, что главной причиной закрытия журнала и названных обществ, наряду с запретом различных изданий, было то, что многие их члены были носителями памяти о реальных, истинных подпольщиках и революционерах, боровшихся с царским режимом и, естественно, самим фактом «живого» присутствия мешали созданию легенд о «великом революционере» Сталине. Например, при чтении номеров «Каторги и ссылки» лишний раз убедился в том, что Сталина в то время никто не знал, и никто не считал его мало-мальски лидером партии даже в 20-х годах.

В журналах было много статей о будущих «врагах народа», но о Сталине попалось всего лишь два-три упоминания в связи с Туруханской ссылкой. Кстати, о его поведении в ссылке, его отношениях с товарищами по партии можно прочитать и в «Отблеске костра» Ю.Трифонова, где приводятся воспоминания Филиппа Захарова, сидевшего со Сталиным и Я.М. Свердловым в Туруханском крае. Весьма поучительные эпизоды для понимания психики будущего диктатора... А журналы эти были объявлены троцкистской, клеветнической литературой и найденные номера «Каторги и ссылки» при обысках у «врагов народа» являлись дополнительным «доказательством» их вины.

И еще пример. В воспоминаниях ветеранов, опубликованных не только в этих журналах в 20-х — начале 30-х годов, рассказывающих о нескольких днях перед восстанием в октябре 1917 года, о ситуации в Смольном, нет ни слова о каких-либо действиях Сталина в день восстания. Его просто не было в Смольном. Об этом говорят протоколы ЦК тех дней, да и тот факт, что в президиум II Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, на котором было оглашено (Троцким!) о победе восстания (Зимний взят, Временное правительство арестовано... ), от партии большевиков были избраны В.И. Ленин, Л.Д. Троцкий, Н.В. Крыленко, Э.М. Склянский, В.А.Антонов-Овсеенко, Д.Рязанов, М.К.Муранов, П.И.Стучка. А такого «главного организатора» Великой Октябрьской социалистической революции (так позже стали называть вооруженный захват власти), как Сталин, в президиуме не было... Кто-то из семьи Аллилуевых писал в воспоминаниях, что в эти несколько дней он неотлучно находился у них на квартире, а в ночь восстания сидел и пил чай... (Таился и выжидал, как всегда?

Кстати, Сталин никогда и никак, ни устно, ни письменно, не объяснил свое отсутствие в Смольном, несмотря на решение ЦК, требовавшее от членов ВРК находиться в штабе восстания.) И такой немаловажный очевидец тех октябрьских дней семнадцатого года, как американский журналист Джон Рид, в своей знаменитой книге «Десять дней, которые потрясли мир», написанной по «горячим следам» событий в Петрограде, ни разу не упомянул Сталина. Он писал о Ленине, Троцком, Антонове-Овсеенко и других, а Сталина — этого «главного организатора» Октября не видел и не «слышал». Так что память ветеранов, по убеждениям не только Сталина, надо контролировать, а лучше всего «избавиться» от них (в частности, вся семья Аллилуевых была репрессирована). Редактор «Каторги и ссылки» И.А.Теодорович был расстрелян в 1937 г. ...По всей стране звучали слова Сталина, ставшие лозунгом: «Жить стало лучше, жить стало веселее!» Еще и песня на музыку И. Дунаевского, ставшая суперпопулярной: «...Эх, хорошо в стране советской жить!..» Поэтому «сомневающийся» автоматически выступал против мнения народа, ибо мешал «счастливой и радостной жизни».

Вспоминает Т.В.Трифонова: «Отца мы видели не часто, он приходил домой поздно, много работал и дома. Однако он, как и мама, любил ходить с нами на лыжах, хорошо плавал, любил велосипед. Но занимался этим редко. Неизменной у него оставалась утренняя зарядка. Отец поднимал пудовые гири, широким мечом, привезенным из Китая, со свистом рассекал воздух, растягивал эспандер. Молодой Юра упражнялся с отцовскими гирями и эспандером и очень гордился, что может это делать. А меч забрали при обыске, когда арестовали отца, — он, очевидно, фигурировал как оружие. У отца были хорошие руки. Он со вкусом выполнял домашнюю слесарно-столярную работу, чинил велосипеды, точил коньки, делал нам разные игрушки: замечательных змеев, лопаты для снега, луки со стрелами. Я думаю, он вспоминал свое раннее сиротство, а может, томился предчувствием собственной судьбы и старался быть нам хорошим отцом.

В последние годы он стал мрачен, за инструменты не брался. Помню чувство острой тревоги, когда я заставала отца перед моим аквариумом. Он мог долго сидеть с отрешенным лицом. Вряд ли в это время он видел рыб, скорее всего наблюдение за их мельканием было сродни наблюдению за языками пламени. Говоря современным языком, отец пытался снять чудовищный стресс, с которым он жил. Мама шептала мне: “Иди к отцу”. Я забиралась к нему на колени, тормошила его, и на какое-то время он отвлекался от своих раздумий».

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: СССР, Сталин, Трифонов, большой террор
Subscribe

Posts from This Journal “Трифонов” Tag

promo philologist september 16, 18:46 2
Buy for 100 tokens
Мой муж, Виталий Шкляров, гражданин США и Беларуси уже почти 7 недель находится в белорусской тюрьме как политзаключенный. Его обвиняют в том, что 29 мая он якобы организовал в городе Гродно несанкционированный митинг в поддержку арестованного лидера белорусской оппозиции Сергея Тихановского.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment