Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Новгородские, тульские, шуйские и другие кликуши XVII века. Из книги В. Кивельсон "Магия отчаяния"

С разрешения издательства публикую фрагмент из книги: Кивельсон В. Магия отчаяния: моральная экономика колдовства в России XVII века; [пер. с англ. В. Петрова]. — СПб.: Academic Studies Press / БиблиоРоссика, 2020. — 480 с. — (Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»). ISBN 978-1-6446945-0-3 (Academic Studies Press).

Аннотация: Преследование колдовства в России XVII века рассматривается в контексте законодательства, религии и жизни общества. Собрав воедино сохранившиеся свидетельства о судах над колдунами, автор рассматривает и анализирует показания свидетелей, характер вопросов со стороны обвинителей и признаний со стороны обвиняемых. В результате возникает картина, дающая целостное представление о понятиях морали и нравственности в России раннего Нового времени, в обществе, раздираемом противоречиями.



Кликуши

В глазах представителей власти и горожан типичная кликуша была замужней или вдовой женщиной, имевшей детей. Лухцы постоянно указывали в своих челобитных, используя характерные для России уменьшительно-уничижительные слова, что их «женишки и детишки» страдают от колдовства. «А у коих посадских людей порченые жены их приходят де к ним старостам в земскую избу извещают де словесно что де жен их портили на ково они в порче кличют» [Котков 1984, № 157–159, 181]. Когда в 1658 году порча стала свирепствовать с новой силой, воевода Олексеев докладывал в Москву: «Да в прошлом же де гсдрь во 7165-м и в нынешнем во 7166-м году чинитса у них на посаде над многими посадскими женами всякая розная кликотная и ломотная порча». По умолчанию подразумевалось, что кликуши — женщины, но были упомянуты и несколько мужчин.

Непоследовательность в отношении языка и демографического состава проявилась в перечне кликуш, который воевода Олексеев приложил к своему отчету, посланному царю в июне 1658 года. Олексеев был глубоко обеспокоен всплеском колдовства, прокатившимся по вверенному ему краю, и, помимо перечисления восьми расследовавшихся в то время случаев применения магии, основанной на кореньях и травах, просил назначить следствие по делу «порченых луховских посадских людей жон их и вдов». «Роспись луховских посадских людей порченым женам их которые испорчены в прошлом во 7164-м и во 7165-м и в нынешнем во 7166-м году» выглядела следующим образом:

Да в порошлом же во 7164-м [1655–1656] году испорчена у луховского посадского человека у Федора Степанова сына Попова сноха ево вдова Татяница да убогая девица Оксинница. В порошлом во 7165-м [1656–1657] году испорчены у луховских посадских людей у Ивана Иевлева жена ево Мариница.
Да у Якова Трофимова испорчена жена ево Анница.
Да в нынешнем во 7166-м [1657–1658] году испорчены у луховских посадских людей жены их у Федора Мартынова испорчена жена ево Матреница да у нево ж Федора испорчена сноха ево Офросинница.
Да у Луки Фролова испорчена жена ево Улитица.
Да у Микифора Иванова испорчена жена ево Офимица.
Да у Ивана Иванова испорчена жена ево Агрофеница [Котков 1984, № 157–159: 183].


Список включал лишь немногих жителей Луха, пострадавших в течение семи лет, когда несчастье периодически обрушивалось на город — но тем не менее он говорит многое о том, как воспринималось и переживалось это явление. Среди подвергшихся порче «жен» мы видим одну вдову, одну девочку, одну семейную пару, пять замужних женщин, одну «сноху» — возможно, вдову, так как о ее муже ничего не сказано. Итак, из десяти человек — две вдовы, шесть замужних женщин, одна девочка, один взрослый мужчина. В том же документе воевода Олексеев выражает беспокойство по поводу того, что «посадские люди мужеск пол и женеск и младенцы будут порчены» [Котков 1984, № 157]. Возьмем все документы, происходящие из Луха, за 1653−1660 годы: мы находим в общей сложности сорок пострадавших, в том числе троих мужчин (7,5 %).

Не менее красочные, хотя и не столь масштабные эпизоды, связанные с кликушеством, рассматривались судами в других частях России на протяжении всего столетия. Самое раннее упоминание «икоты» в юридических документах датируется 1606 годом — пермскому воеводе подали две не связанные друг «икоты». Одну из них подал дьякон, чья жена пострадала таким образом от местного крестьянина, другую — «торговый человек», торговавший, возможно, солью, который обвинил одного горожанина в насылании недуга на другого: в итоге кликушествовать будто бы стали одна женщина и один мужчина. Подозреваемые в обоих случаях отвергли оскорбительные обвинения, и мы знаем об этих делах именно благодаря их челобитным, направленным в Москву царю Василию Шуйскому. Двадцатью двумя годами позднее, в 1628 году, под Новгородом двое «задворных конюших» пожаловались царю и воеводе на то, что на их жен наслали порчу, и колоритно описали симптомы. Петр Хметевский показал, что, пока он был далеко от дома, на царской службе, к нему домой приходила соседская женщина и угрожала его жене, говоря, что дни ее сочтены: "Да изговоря то слово с двора она Овдотьица изошла. И мая в 11-й день жену де его Марью испортили, воии кукушкою и зайцем кликает, и он де Петр от тое порчи приводил пособлять жене своей чухломца посадскаго человека Первушку Ульянова, и тот Первушка жене его от порчи пособлял".

Второй конюший, Иван Чуркин, прибавил: "Мне, холопу твоему, отпущал де он жену свою навещать Петрову жену Хметевскаго, как была она испорчена, сперва кричала во 136 [1628] году мая в 11-й день, и многия женщины ее Пертову жену держали, и после де того в третий день после Петровой жены и его Иванову жену ухватило порчею, кричала сутки, день да ночь, а другия сутки была без веданья".

В 1671 году в Туле странствующего лекаря обвинили в насылании порчи на жену местного помещика при помощи кореньев и трав. Под пыткой он признался, что научил пятерых человек колдовству различных видов, включая насылание «икоты» и «крикоты», приворот, заговор на успех кабацкого дела. Не вдаваясь в подробности вроде числа и пола пострадавших, он принес тебе в. г. [великий государь] вину свою в том, что он многих твоих в. г. людей порчивал травами и кореньем и всяким волшебством, и от тех его воровских порчей многим людям были скорби, икоты, и крикоты, и всякия скорби». В конце столетия (1692) Ивашко, крестьянин из приволжской Тотьмы, под пыткой признал себя виновным в насылании порчи на некую крестьянку: произнося заговоры над солью и водой, он «напустил на нея ломоту и кричит она в порче по-зверски». Во всех этих делах о кликушестве гендерную принадлежность пострадавших установить нелегко: не все дела (в отличие от лухского) содержат полные сведения о них. Только в девяти делах, помимо лухского, пострадавшие перечислены и названы по именам, в остальных даже не указывается их число.

В 1670 году шуйский воевода обеспокоился наплывом паломников, стекавшихся целыми семьями к недавно обретенной чудотворной иконе в надежде на исцеление: «Те скорбные люди, которые одержимы от нечистых духов, в Шуи посаду, которые скорбные люди в Божественную службу мечтаются всякими кознодействы». В его отчете не указывалось, кто такие «те приезжие иногородние», неизвестно нам и соотношение мужчин и женщин; правда, называлось имя одного горожанина, принимавшего участие в насылании порчи [Борисов 1851, № 45: 337–338]. В 1677 году властями Курмыша некий «пришлый человек» с женой были обвинены в ереси и насылании порчи на местных жителей: «Они на Курмыше испортили еретическими словами и отравами мужеска полу и женска многих людей, и от того де порченые люди кличут». Те случаи кликушества, для которых у нас есть данные о числе и гендерном составе пострадавших, позволяют нам дополнить данные для Луха: с прибавлением двенадцати новых женских имен и четырех мужских мы получаем пятьдесят шесть человек, из них сорок девять (87 %) — женщины и семь (13 %) — мужчины.


Святой Николай Чудотворец исцеляет бесноватого. На этом изображении (конец XVI века) бес выходит через рот пострадавшего, который и здесь изображен полуобнаженным и без обуви. «Исцеление бесноватого», клеймо муромской иконы «Святитель Николай Гостунский».

В русских источниках кликушество описывается как хворь, поражавшая как мужчин, так и женщин, а в волшебных сказках чудотворное исцеление получают главным образом мужчины. Однако когда дело доходит до перечисления имен, в том числе на судебном процессе, кликушество становится почти исключительно женским расстройством. Исключая лухское дело, мы знаем четырех мужчин, которые, вероятно, могут быть названы кликушами, причем в отношении троих есть уверенность — источники говорят о них с известной долей определенности. Возьмем самый ранний случай, «икоту» в Перми в 1606 году, о которой говорилось выше: документы недвусмысленно связывают ее с порчей, что явно говорит о кликушестве. В Соколе в 1660 году два двоюродных брата, оба драгуны, обвинили Карпа Ломакина, солдата их полка, в насылании порчи на них самих и их жен, но характер этой порчи нам не вполне ясен. После ссоры с Карпом, рассказывал один из братьев, «та порча меня за живот ухватила, и стал я с души метать. И от той порчи лежал я без памяти замертво сутки и на другой день образумился». Второй жаловался примерно на то же: «Та порча меня ухватила, а понесло низом, а ночь-де всю с души метал». Эти описания с большой долей вероятности свидетельствуют о кликушестве, но ни сами братья, ни судебные писцы не употребляют обычных в таком случае слов (одержимые, бесноватые, икота, крикота), ясно говорящих об этом состоянии.

Сама нечеткость терминологии позволяет лучше понять проблему связи гендерного фактора и кликушества. Возьмем крепостного Ивашку Леонтьева, посланного хозяином в отдаленный город для улаживания имущественных дел. Ночью на придорожном лугу он испытал сильнейшее потрясение и сам счел нужным рассказать о случившемся суду. Он объяснил, что, когда лежал на лугу, из леса донесся крик, в котором он различил «блудные, скаредные, непригожие речи». «Услышал он Ивашко той ночи в лесу кричит птица, говорит человеческим голосом непригожие речи, и от тех де речей на нево Ивашка нашло страховане». Вполне объяснимый Ивашкин страх разделялся, видимо, даже судебным писцом, который вычеркнул рассказ о непристойных словах и человеческом голосе — вероятно, найдя его слишком странным. Красноречивая деталь: ни один из причастных к этому делу не причислил данный случай к кликушеству. Ключевые слова, характеризующие симптомы последнего — «икота», «крикота», — отсутствуют, звериные голоса описываются как доносящиеся извне, а не звучащие в голове потерпевшего. Ивашко горел желанием поведать о своей встрече с потусторонним и использовать суд как площадку для высказывания, но не упоминал о кликушестве — как и никто из окружающих. Теоретически кликушество могло поражать и женщин, и мужчин, но для судов оно было преимущественно «женским» понятием.

Это категоричное утверждение требует комментариев, так как материалы светских судов существенно отличаются от того, что мы видим в религиозных источниках. Как указывает Кристина Воробек, на иконах и в житиях святых, созданных в средневековой Руси, обряды экзорцизма и изгнания демонов совершаются как раз над мужчинами. Согласно ее наблюдению, представления русских о кликушестве менялись с течением времени: «Описания одержимости бесами несколько менялись от века к веку: в пятнадцатом столетии внимание было сосредоточено на святых, затем на обычных мужчинах и женщинах, и в конце восемнадцатого столетия — в основном на женщинах» [Worobec 2001: 45]. Закономерности, свойственные судебным процессам XVII века, подтверждают предположение Воробек о том, что это был переходный период и стандартный образ жертвы кликушества претерпевал трансформацию. Если кликушество рассматривалось в отрыве от какой-либо конкретики или дело происходило в келье святого, оно по-прежнему могло приписываться как мужчинам, так и женщинам (затрагивало «посадских людей мужского и женского пола»); но в контексте судебных заседаний оно сделалось специфически женским свойством.

На иконах, в житиях святых и волшебных сказках подвергались вредоносным нападениям бесов и излечивались благодаря святым по-прежнему мужчины. Так, автор XVII века упоминает среди чудес Сергия Радонежского исцеление мужчин, пострадавших от бесов. Один юноша так яростно боролся с приставшим к нему бесом, что тело его сделалось черным от ран. Во время припадков он свистел по-птичьи, и его крики внушали ужас всем, кто слышал их. Женщины получали излечение у иконы Богоматери и в казанской церкви святых Гурия и Варсонофия, но от одержимости икона избавила юношу по имени Алексей. Последнему было видение, в котором прозвучали слова: «Бог попустил, чтобы он впал в одержимость, поскольку он оставил свой дом в Можайске без отцовского позволения». Мэтью Романьелло подчеркивает, что во время чудесного исцеления, объяснения причин божьей немилости и накладывания своих условий святые настаивали на «строжайшем благочестии и подчинении всякой власти» [Romaniello 2012: 132–133].

Уроки, полученные от святых, подтверждают закономерность, которая постоянно выявляется на страницах нашей книги: к магии и волшебству обращаются там, где иерархия расшатывается в наибольшей степени. В случае Алексея, а также его современников из литературных произведений, Саввы Грудцына и юноши из «Повести о Горе-Злочастии», сыновнее неповиновение вызывает устрашающую реакцию сверхъестественных сил. Е.А. Мельникова описывает ряд эпизодов из житий святых, в которых страдающий от порчи человек нуждается в чудесной помощи. Как говорилось выше, святой Сергий Радонежский изгнал беса из одержимого. Мельникова цитирует житие преподобного Саввы Сторожевского, где упоминаются сытник Симеон, «бесом мучим люте непрестанно в дени и нощи», и некий Козьма, имевший «дух нечист»: он явился к святому в таком жестоком припадке, что для его обуздания понадобились двое. Мы узнаем также о юноше, которого изводил «бес лют зело», и о «бесноватом» мужчине. Помимо них святой Савва помог еще одному бесноватому, который во время приступов кидался на людей, наподобие зверя, и катался по земле.

Преобладание мужчин среди одержимых, которое мы встречаем на иконах, в житиях святых и волшебных сказках, может быть следствием прочного присутствия христианских мотивов в литературной и культурной продукции церкви. Согласно Евангелию от Марка (5: 1–20), Иисус, первый христианский экзорцист, чудесным образом исцелил бесноватого мужчину: «...одержимый нечистым духом, он имел жилище в гробах, и никто не мог его связать даже цепями, потому что многократно был он скован оковами и цепями, но разрывал цепи и разбивал оковы, и никто не в силах был укротить его; всегда, ночью и днем, в горах и гробах, кричал он и бился о камни». Велев нечистому духу выйти из этого человека, Иисус спросил его имя, на что последовал памятный ответ: «Легион имя мне, потому что нас много». Крайне примечателен и конец эпизода: дух, не желая быть изгнанным из той страны, вселился в большое стадо свиней. «И просили Его все бесы, говоря: пошли нас в свиней, чтобы нам войти в них. Иисус тотчас позволил им. И нечистые духи, выйдя, вошли в свиней; и устремилось стадо с крутизны в море, а их было около двух тысяч; и потонули в море». Слухи о чуде быстро распространились — «Пасущие же свиней побежали и рассказали в городе и в деревнях», — и этот библейский рассказ стал образцом для христианских экзорцистских обрядов на много веков вперед.

По всей видимости, в России произошел возврат к библейскому архетипу самоисполняющегося пророчества: жизнь подражала искусству. Мужчины, ищущие исцеления, вероятно, с большей уверенностью обращались напрямую к святым, путешествовали к храмам, где хранились чудотворные мощи, бросали свои труды, искали помощи у высокопоставленных друзей. Женщины не могли также свободно передвигаться и оставлять свои домашние обязанности: препятствия для поиска исцеления в монастыре или у раки святого вырисовывались со всей очевидностью. Превосходный тому пример — Иулиания Осорина, благочестивая, почти святая женщина, ждавшая всю жизнь, чтобы целиком посвятить себя церкви. Прислуживая родственникам мужа, вынашивая и рожая детей, она несла бремя семейных хлопот, пока под конец своих дней не освободилась от них. Изольда Тире продемонстрировала, насколько по-разному мужчины и женщины взаимодействовали со священным: последние имели ограниченный доступ в монастыри, особенно к мощам святых, тогда как паломничество мужчин в целом поощрялось.

Женщине, желавшей освободиться от домашних обязанностей, и без того было нелегко совершить путешествие в поисках исцеления — но, прибыв на место, она могла обнаружить, что ей еще и не позволяют прикоснуться к мощам [Th yrêt 1997]. С учетом всего этого, мужчины, видимо, массово стекались к останкам святых за чудесным излечением, а женщины по необходимости оставались дома. Конечно, вмешательство святого вполне могло произойти и без физического контакта — в видении или во сне. По мнению Тире, такое визионерское общение чаще приписывалось женщинам. Преобладание их среди одержимых, которые упоминаются в судебных делах, является доводом в пользу предположения, что мужчины чаще просили помощи у святых или что авторы житий чаще говорили о чудесных исцелениях мужчин. Женщины же применяли другие средства. Мужья и отцы недужных женщин, проживавших под одной крышей с ними, обращались к колдунам, к священникам — и в суды. В источниках содержится мало информации, позволяющей точно установить, насколько часты были случаи кликушества и каким был гендерный состав пострадавших.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Tags: XVII век, Великий Новгород, Московское царство, демонология, кликуши, книги, порча, экзорцизм
Subscribe

Posts from This Journal “Московское царство” Tag

promo philologist ноябрь 15, 07:57 5
Buy for 100 tokens
С разрешения издательства публикую фрагмент из книги: Ирина Зорина. Распеленать память. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2020. — 560 с., ил. ISBN 978-5-89059-395-5 Купить книгу: https://limbakh.ru/index.php?id=8062 Аннотация: Книга Ирины Николаевны Зориной — из разряда подлинных…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments