Игорь Дудинский о Евгении Головине: "Он был воплощением Абсолютной Свободы"
Исполнилось 75 лет Игорю Дудинскому, журналисту, писателю, арт-критику, художнику, участнику знаменитого Южинского (мамлеевского) кружка, объединившего метафизиков позднесоветского андеграунда. Приведу фрагмент из воспоминаний Дудинского о поэте и оккультисте Евгении Головине: "Евгений Головин был персонифицированным воплощением Абсолютной и Бесконечной Свободы. Каждый штрих в земном бытии-житии мэтра надо рассматривать сквозь призму окружающей его свободы – личной и метафизической.
Зачастую внешние обстоятельства накладывали на него епитимьи – он часто терял паспорт, в тридцатиградусный мороз забывал (и не помнил где) пальто и ботинки, отчего был вынужден перемещаться по улице в пиджаке и домашних тапочках (головные уборы он не носил никогда). И всякий раз, оказываясь перед альтернативой «свобода – несвобода» – в смысле идти искать пальто или ходить в пиджаке, он выбирал свободу. Особенно стоит отметить, что метафизическая свобода делала Головина невидимым для государства – покрывала, защищала его от неумолимых «совдеповских», как он выражался, правил игры.
Особое внимание мэтр уделял стилю общения. Свои застолья он предпочитал декорировать симбиозом из знойной страсти, порочности, надменности, горделивости, дендизма и декаданса, замешанных на интонациях шпаны и прочих представителей криминального мира. Он с удовольствием играл на публику, совмещая в своем имидже запредельный интеллект, утонченность эстета и блатные манеры.
Меньше всего хотелось бы заострять внимание на биографии мэтра. Прежде всего потому, что весь столичный андеграунд – что художественный, что метафизический – вел один и тот же образ жизни. Все пили как лошади, сходились, расходились, били друг другу морды, периодически срывались и куда-то с кем-то уезжали. В смысле «фактологии» Головин ничуть не отличался от Губанова, Зверева или Хвоста. К тому же последние трое тоже обладали ярко выраженным божественным началом. Другое дело, что одни были мистиками-дилетантами стихийно-интуитивного разлива, а Головин был единственным, кто имел полное право заявить: «Метафизика – это я».
Он оставил нам больше чем «учение». Его личность воплотила в себе идею абсолютного и универсального интеллектуала – как в светском, так и в метафизическом понимании. Что характерно, за всю жизнь у него не возникло ни одного вопроса по поводу как земных, так и потусторонних проблем. Он пришел к нам, заранее зная все ответы и в совершенстве овладев искусством их формулировать. Что ему оставалось? Разве что прикинуться поэтом, забавляющимся магией одиночества среди стерильности небытия.
Влияние ЕВГ на его окружение было двояким. Для большинства оказалось достаточным убедиться в собственном могуществе и одновременно прийти к выводу, что ни бытие, ни люди, ни я сам (как часть всего) не стоят ничего – а тем более моих драгоценных усилий, потраченных на получение какого-то там алхимического золота, которое в конечном счете тоже ничего не стоит. А потому – как-нибудь дождемся начала следующего этапа бесконечного путешествия по параллельным мирам. Авось и с мэтром свидеться доведется.
И только троим удалось более-менее продуктивно распорядиться полученной от мэтра энергией. Мамлеев стал модным писателем-визионером – фактически пророком. Джемаль – придал импульс пассионарности современному исламу. Дугин – взял на себя миссию реформировать современный русский мир с позиций традиционализма. Казалось бы, всего три мыслителя, но их вклад в современный интеллектуализм собственно и составляет его квинтэссенцию.
На вопрос, в чем суть головинской метафизики, я бы ответил почти в духе мэтра. 1) В превращении потенциального в как минимум пригрезившееся для его последующей актуализации в непревзойденном по изысканности облике. 2) В абсолютном нейтралитете и индифферентности по отношению ко всему – ведь все равноценно в своей ничтожности и иллюзорности и ничто не имеет преимущества ни перед чем. В том числе и наше драгоценное я. И наконец, 3) в инстинкте самосохранения, который всегда подскажет, как себя вести в опасной ситуации".
Вы можете подписаться на мой телеграм-канал: https://t.me/podosokorsky
Зачастую внешние обстоятельства накладывали на него епитимьи – он часто терял паспорт, в тридцатиградусный мороз забывал (и не помнил где) пальто и ботинки, отчего был вынужден перемещаться по улице в пиджаке и домашних тапочках (головные уборы он не носил никогда). И всякий раз, оказываясь перед альтернативой «свобода – несвобода» – в смысле идти искать пальто или ходить в пиджаке, он выбирал свободу. Особенно стоит отметить, что метафизическая свобода делала Головина невидимым для государства – покрывала, защищала его от неумолимых «совдеповских», как он выражался, правил игры.
Особое внимание мэтр уделял стилю общения. Свои застолья он предпочитал декорировать симбиозом из знойной страсти, порочности, надменности, горделивости, дендизма и декаданса, замешанных на интонациях шпаны и прочих представителей криминального мира. Он с удовольствием играл на публику, совмещая в своем имидже запредельный интеллект, утонченность эстета и блатные манеры.
Меньше всего хотелось бы заострять внимание на биографии мэтра. Прежде всего потому, что весь столичный андеграунд – что художественный, что метафизический – вел один и тот же образ жизни. Все пили как лошади, сходились, расходились, били друг другу морды, периодически срывались и куда-то с кем-то уезжали. В смысле «фактологии» Головин ничуть не отличался от Губанова, Зверева или Хвоста. К тому же последние трое тоже обладали ярко выраженным божественным началом. Другое дело, что одни были мистиками-дилетантами стихийно-интуитивного разлива, а Головин был единственным, кто имел полное право заявить: «Метафизика – это я».
Он оставил нам больше чем «учение». Его личность воплотила в себе идею абсолютного и универсального интеллектуала – как в светском, так и в метафизическом понимании. Что характерно, за всю жизнь у него не возникло ни одного вопроса по поводу как земных, так и потусторонних проблем. Он пришел к нам, заранее зная все ответы и в совершенстве овладев искусством их формулировать. Что ему оставалось? Разве что прикинуться поэтом, забавляющимся магией одиночества среди стерильности небытия.
Влияние ЕВГ на его окружение было двояким. Для большинства оказалось достаточным убедиться в собственном могуществе и одновременно прийти к выводу, что ни бытие, ни люди, ни я сам (как часть всего) не стоят ничего – а тем более моих драгоценных усилий, потраченных на получение какого-то там алхимического золота, которое в конечном счете тоже ничего не стоит. А потому – как-нибудь дождемся начала следующего этапа бесконечного путешествия по параллельным мирам. Авось и с мэтром свидеться доведется.
И только троим удалось более-менее продуктивно распорядиться полученной от мэтра энергией. Мамлеев стал модным писателем-визионером – фактически пророком. Джемаль – придал импульс пассионарности современному исламу. Дугин – взял на себя миссию реформировать современный русский мир с позиций традиционализма. Казалось бы, всего три мыслителя, но их вклад в современный интеллектуализм собственно и составляет его квинтэссенцию.
На вопрос, в чем суть головинской метафизики, я бы ответил почти в духе мэтра. 1) В превращении потенциального в как минимум пригрезившееся для его последующей актуализации в непревзойденном по изысканности облике. 2) В абсолютном нейтралитете и индифферентности по отношению ко всему – ведь все равноценно в своей ничтожности и иллюзорности и ничто не имеет преимущества ни перед чем. В том числе и наше драгоценное я. И наконец, 3) в инстинкте самосохранения, который всегда подскажет, как себя вести в опасной ситуации".
Вы можете подписаться на мой телеграм-канал: https://t.me/podosokorsky