Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Дмитрий Быков (интервью) // "Сочинские новости", 26 и 28 февраля 2012 года

Оригинал взят у jewsejka в Дмитрий Быков (интервью) // "Сочинские новости", 26 и 28 февраля 2012 года

Дмитрий Быков

ДМИТРИЙ БЫКОВ: «ДУМАЮ, ГРАЖДАН ПОКА НЕ ХВАТАЕТ»

В Сочи с большим успехом прошел предпоследний российский концерт проекта «Гражданин поэт». На этой неделе Михаил Ефремов, Дмитрий Быков и Александр Васильев выступают в Лондоне.  Пятого марта они прекращают еженедельное производство знаменитых роликов на злобу дня, что будет отмечено «Гражданской панихидой» в Москве. В интервью «Сочинским-новостям.рф» поэт, писатель и журналист Дмитрий Быков рассказал об ощущениях от речи Путина 23 февраля, которая легла в основу последнего произведения, эволюции,  революции и некоторых особенностях нашего региона.   

— Какие ощущения и эмоции вы испытали, выслушав воинственную речь Владимира Путина 23 февраля?

— Во-первых, в 2007 году, когда было его собрание, и тоже в Лужниках, там ровно та же воинственная риторика была, и опять оранжевые угрозы, и опять разговоры о внешнем враге, которому мы не дадим развалить… И вообще — тогда же вышла книга «Враги Путина», подготовленная, насколько я помню, Павлом Данилиным. И все искали врагов. Опять возник термин – впервые с 1937 года – «враги народа». Семьдесят лет спустя. Больше удивить, чем удивили этим тогда, теперь уже трудно. Теперь уже просто надо начинать либо внутреннюю, либо внешнюю войну. Пока, по-моему, он не хочет, и более того – по лицу его я видел огромное облегчение, когда ему не надо было кричать. Он кричит так судорожно, потом опять приобретает обычное свое несколько высокомерное выражение. Он же, в общем, не людоед. Так что мне кажется, что это была не более чем позиция, рассчитанная на либо запуганную, либо нетребовательную, либо неумную публику.

— А есть ли опасность, что от  речей  перейдут к действиям?

— Такая опасность есть всегда. Но тут многое зависит от нас. Понимаете ли… Ну, а есть ли опасность, что завтра, например, на вас упадет кирпич? Если вы будете под ним прохаживаться, если кто-то будет его подталкивать, то наверное…

Если общество позволит развязать гражданскую войну, наверно, будет такая опасность. Но я надеюсь, что оно не позволит. Я считаю, что 37-й год тоже был мягкой формой гражданской войны — свои истребляли своих. Но про это очень хорошо сказал один мой приятель, тоже писатель. Я спросил его, будет ли гражданская война, он сказал: «Были бы граждане, давно б была». Думаю, пока не хватает граждан.

— А последние массовые митинги протеста разве не являются проявлением того, что граждан становится больше?

— Я думаю, это проявление как раз эволюции мирной. Людям постепенно надоедает делегировать свои права по управлению ими. Они хотят реального самоуправления. Это, конечно, какой-то качественный скачок в состоянии общества. Оно резко поумнело. Ему надоело, видимо, что всё происходит без него, что оно всего лишь какой-то вечный объект манипулирования. Ему хочется быть гражданским субъектом. Я не вижу в этом ничего опасного. И более того – как раз вот это, по-моему, эволюционный сценарий. Сейчас же все говорят: Путин против революции, он за эволюцию. Я тоже против революции. Как раз революция возникает тогда, когда ничего больше сделать нельзя. Я за то, чтобы всё менялось мирным путём. Митинги – самый мирный, самый безопасный способ – пока – заявить о себе. Подождём ещё выборов с нормальной регистрацией партий, с заявительным характером их регистрации, с нормальными подписями кандидатов… Тогда, наверно, что-то произойдёт – может быть, шесть лет спустя, а может быть, и гораздо раньше.

— На эти шесть лет хватит терпения, как вы думаете?

— А я не знаю, я не могу отвечать за страну. Я знаю, что я человек терпеливый, и более того – скажу вещь, наверно, неожиданную, но… Андрей Синявский, человек очень умный, один из умнейших, кого я знал, говорил: «Хорошо бы в 1996 году победил Зюганов. После этого он не победил бы уже никогда». Точно так же мне казалось, что вот хорошо бы Янукович победил в 2004-м на Майдане. После этого уже не поднялись бы идеи, с которыми он ассоциируется сейчас. Я думаю, хорошо, что сейчас побеждает Путин, потому что это как бы такой последний соблазн, последнее искушение. После этого идеи гражданской розни, натравливания народа на интеллигенцию, объяснение внутренних проблем внешними причинами будут благополучно изъяты из обращения. Все мы понимаем, что это последний Путин и, может быть, последний вертикальный руководитель. Значит, надо России за эти шесть лет, как он и призывает, сосредоточиться. И поставить себе другую систему вместо пирамидальной.

— А какие предпосылки к этому вы видите, кроме митинговой активности граждан?

— Понимаете, предпосылка всегда бывает одна – качественный скачок, качественные изменения народа. Если народ умудряется как-то качественно измениться, он устанавливает себе другую модель власти. Какие предпосылки были к тому, что где-нибудь во Франции со временем установилась президентская республика? Какие были предпосылки к тому, что в Англии появился парламент? Видимо, народу понадобилось место для дискуссий, и они его себе и сделали. Какие были предпосылки к тому, чтобы в России случилась революция в 17-м году? Царизм не мог больше управляться со страной. Есть, как мы знаем, такие вот нормальные предпосылки – качественный переход народа в новое состояние. По-моему, сейчас этот переход налицо. Только я связываю его не с интернетом, а скорее с тем, что дети советской интеллигенции вошли в кризис среднего возраста. И мысль о том, что они доживут свою активную жизнь при вертикали, стала их несколько напрягать. Потому что нам не так много осталось. Я это очень хорошо понимаю. Мне 44 года. Через 12 лет мне будет 56, это тоже прекрасный возраст – если доживу, конечно… Но 56 лет и даже 50 – это не такой активный возраст, как 44. Хочется как-то успеть… Как сказал Стивен Кинг, мой любимый автор, — мужчины в конце репродуктивного возраста часто бывают храбрее, чем в начале.

— Как вам кажется, насколько серьезна заявленная Дмитрием Медведевым эволюция в виде реформы политической системы?

— Насколько серьёзно бывает что-либо заявленное Медведевым? Мы получали какие-то доказательства? Вот он заявил, что Ходорковский никому не опасен. Ходорковский вместо 14 лет получил 13. Это насколько серьёзно? Вот он заявлял, что у нас будет Сколково, инновационный центр – как-то не видно там больших инноваций… Серьёзно оказалось одно: он заявил, что «мы договорились» — и они таки действительно договорились.

— Не получится ли так, что эволюция окажется настолько быстрой, что это приведет к перелому, к революции?

— Тут несколько факторов. Во-первых, как учил нас Ефрем Силин, всё-таки история ускоряется. С другой стороны, мы помним, что божья мельница мелит медленно. С третьей — мы понимаем, что действие равно противодействию, и если провоцировать революцию, она может состояться. Например, прикрыть сейчас все оппозиционные издания. Сейчас начались атаки на «Независимую газету», «Новую газету», «Эхо Москвы»… Можно запретить быть вообще – формально и функционально – всем оппозиционным организациям, рассказать, что они существуют на какие-нибудь американские деньги. Что такое американские деньги, я не знаю. Видимо, доллары имеются в виду, но я их как-то напрямую от Макфола не получал. И все эти разговоры, что я отрабатываю макфоловские доллары, всё время вызывают у меня вопрос: где получить? Я-то не был у Макфола и не ходил к нему никогда. Это сколько ж он должен был «забашлять», чтобы столько народу на митинги пошли – это ж больше, чем Лужники. Поэтому есть вот эти несколько факторов. Всё зависит от силы давления, от скорости  формирования такого качественного скачка… Понимаете, в чём главная-то проблема? Копится скачок очень долго, а происходит он одномоментно. Даже раскопки, вертикальные срезы, где видно, как появляются новые останки ископаемых, показывают, что это всё-таки скачкообразный процесс. Сначала идёт постепенное накопление изменений, потом вдруг внезапный качественный скачок. Так что, видимо, качественный скачок этот будет неизбежен. Но сохраняется шанс, что произойдёт он в мирной форме. Этот шанс сохраняется до тех пор, пока не будет прямого, прицельного, интенсивного давления.

— Вы выступаете в разных городах страны. Состояние общества в регионах различно, при этом гражданская и политическая активность проявляется, прежде всего, в столице — в Москве, Питере.. Насколько остальное пространство, на ваш взгляд, готово к эволюции?

— Это очень устаревшая точка зрения. В провинции гораздо труднее жить, чем в Москве и Питере. В Москве все-таки больше работы. Москва – довольно богатый город. Питер плох в смысле работы, но, во всяком случае, имеет какие-то ниши, где можно интеллигентному человеку существовать, есть какие-то ниши, где можно трудоустроиться массе. Интеллигентный человек и масса – это давно уже общие понятия. У нас вполне интеллигентное население, просто им работать негде. На каком финансировании существует культура, вы знаете. Наука уехала почти вся. Производство стоит – если оно, конечно, не оборонное и не сырьевое. Ну и так далее. Людей в регионах бьёт жизнь гораздо больнее. Те, кто не ездит работать в Москву и не трудоустраивается там, кто живёт не в этом, условно говоря, 600-километровом поясе, — те переживают очень нелёгкие времена. Хорошо живут сырьевые регионы, в них мы пока не были. А там, где мы были, и где я бывал как журналист: Поволжье, Новосибирск, Владивосток, — там люди настроены гораздо радикальнее, чем Внутримкадье, и как раз чем дальше от Москвы, тем больше самостоятельности и крайностей. Сибирь, например, думаю, сейчас гораздо более политически разогрета, чем Москва.

— Тем не менее, если что-то будет происходить, то это будет происходить в столице, и всё-таки центр всех перемен – в столице…

— Так получается, что власть обычно берут в столице, потому что она там сконцентрирована. Но то, что локальные возмущения вроде приморского Партизанска происходят по всей стране, по-моему, совершенно очевидно. Вот, например, сейчас в Новосибирске сразу после выборов готовится монстрация очередная под лозунгом «Не верю!». Это даже остроумнее, чем в Москве могут люди придумать. Я знаю, что настроения, скажем, в Ростове далеко не монолитные, далеко не однозначные. «Единая Россия» там вовсе не пользуется популярностью и т. д. Так что я думаю, что с распространением такой сетевой культуры роль регионов будет возрастать колоссально.

— Вы выступали с концертом в Краснодаре. У нас весьма специфический регион…

— Вообще всегда это был регион очень красный. Но понимаете, тут скорость распада ведь тоже очень страшная. Ведь когда о Кущёвке заговорили, это зашло очень далеко. У нас вся страна до известной степени Кущёвка. Просто здесь это стало очевидно. Вот в этом специфичность региона — здесь уже в отсутствие власти или в условиях ее имитации самоуправление приняло форму мафии. А это этап, боюсь, неизбежный, в Америке он тоже был. Самоуправление – оно же не обязано быть белым и пушистым. Вот то, что случилось в Сагре, это тоже элементы самоуправления. Но они уже принимают форму перестрелки. Если очень запускать эти структуры, тогда люди начинают управлять собой сами и, как правило, с помощью ружья. В этом есть специфика вашего региона. Но я думаю, сейчас вас постепенно догоняют остальные.

— Но при этом у нас есть еще одна яркая особенность – Олимпиада, своего рода якорь путинской стабильности.  

— У меня есть ощущение, что мировые войны в своем оригинальном, кровопролитном виде уже, слава Богу, невозможны или, во всяком случае, они раздробились на локальные. Сейчас они происходят либо в форме мировых кризисов, либо в форме очень глобальных спортивных соревнований. Только что обходится без расстрелов проигравшей команды.

В принципе Олимпиада планируется с размахом мировой войны. Конечно, риторика будет именно такая, ко всем соревнованиям: «Вот мы всех сделали!» — или: «Мы проиграли, какая трагедия… мы утратили честь». То есть спорт — дело, по Кубертену, в общем, мирное и веселое — приобретает откровенно военные коннотации. Это очень неприятно. Думаю, что Олимпиада будет задумана именно как  такой наш новый Сталинград,  наш последний рубеж. Беда только в том, что это требует слишком больших резервов, и каковы будут последствия в этом смысле, я не убеждён…

Приказ «Ни шагу назад!» уже будет воспринят населением с некоторым юмором, глядя на то, от кого он исходит. Боюсь, победа будет в достаточной степени кратковременная. Такое есть у меня ощущение. Я бы очень желал триумфа российской государственности, российского спорта — только хотелось бы, чтобы это государство было для народа, а не только для понта.


Дмитрий Быков

ДМИТРИЙ БЫКОВ: «ДО СВИДАНЬЯ, ДРУГ МОЙ, ДО СВИДАНЬЯ»

Во второй части интервью Дмитрий Быков опровергает слухи о финансировании проекта «Гражданин поэт» со стороны кандидата в президенты Михаила Прохорова и рассказывает о планах на будущее.

Вы закрываете проект «Гражданин поэт». Что будет дальше? Ваш тройственный союз распадется?

— Как он может распасться, если мы все знакомы тридцать лет? Этот проект закончится пятого марта. Мы отдохнем, и будет другой проект, а может быть, несколько проектов. Мы же всегда что-то делали вместе. Я с Васильевым, я с Мишей, Миша с Васильевым… Просто теперь мы объединились втроем. Посмотрим… Может, продолжим — может, не продолжим. Пока непонятно.

— Идеи есть?

— Идей слишком много. Это-то и проблема. От художественного фильма до новой программы, нового телеканала. А что из этого мы будем воплощать – посмотрим через два месяца. Кончится эта лихорадка, у нас будет время подумать, отдохнуть, дать несколько концертов у моря, и вот там, у моря мы спокойно подумаем.

— Сразу же после Сочи вы собираетесь в Лондон…

— Там открывается новый русский книжный магазин. Нас позвали под это дело, а часть лондонских изгнанников во главе с Чичваркиным решили устроить нам концерт. За небольшие сравнительно деньги – но брать деньги с изгнанников, которым еще надо заплатить дорого за аренду зала, было бы совершенно неприлично. Почему бы лишний раз не съездить в Лондон, тем более что у меня там книжка выходит…

— А как публика за границей воспринимает «Гражданина поэта»?

— Мы никогда еще не выступали с этим концертом за границей. Если не считать Украины, где воспринимают ровно так же. Для меня Украина, как для человека глубоко советского, остается если не географически, то биографически — Родиной.

– Дмитрий, а вы на выборы пойдете?

—  Пойду, мы четвертого утром прилетаем.

– А за кого будете голосовать?

— Какая разница? Это дело интимное…

– А как вы оцениваете появление Прохорова в традиционной компании кандидатов в президенты?

— Ребята, я писатель! Чего вы меня спрашиваете про какие-то вещи, не имеющие отношения к литературе? Кто такой Прохоров? Что он написал?

— Он журнал издает…

— Я печатаюсь в «Снобе», да. Как содержатель журнала, он меня устраивает вполне. Он в мои тексты не вторгался ни разу. Слухи о том, что наш проект финансируется им, ни на чем не основаны. Наш проект не нуждается в финансировании. Ведь что нам нужно? Нам нужно, чтобы было, где это выкладывать – на сайте F5, а он уже не владелец. Реквизит Васильев закупает сам, удава плюшевого или медведя. И нам нужна маленькая студия. Вот и все.

Гастрольные поездки, часть их незначительную – Поволжье, в частности, или вот вчера Ростов — фонд Прохорова, не сам Прохоров, а его фонд — спонсировал.  Потому что чаще всего нас сам город не может привезти. Миша — дорогой артист, Васильев тоже человек избалованный. Я наименее избалованный, но селить меня на чью-то квартиру тоже неудобно. Значит, гостиница, билеты на десять человек – включая осветителя,  звуковика, гримера, монтировщиков декораций и т. д.  Десять человек надо привезти, у нас таких денег нет, и в провинции их чаще всего нет – значит, фонд Прохорова спонсирует. Мы получаем процент с продажи билетов. Если хорошо готовится город – билеты продаются, а если плохо, то сидит, как в Таганроге, триста человек, но мы все равно отрабатываем, потому что триста интеллигентов — это прекрасная аудитория.

– Если пофантазировать и представить, что вы бы писали речь Путину, которую он произнес 23 февраля, строки какого поэта вы бы вложили в его уста?  

— «До свиданья, друг мой, до свиданья». Это было бы идеально. Есенин. Мне кажется, что это сейчас лучшее, что он мог бы сказать –  «До свиданья, друг мой, до свиданья». Ну и сделать не так, как Есенин, а как король Лир.

Беседовали Валерий Перевозчиков и Ольга Бескова


.
Дмитрий Быков

Дмитрий Быков

Дмитрий Быков
.

.
Tags: Дмитрий Быков, сатира
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo philologist november 15, 07:57 2
Buy for 100 tokens
С разрешения издательства публикую фрагмент из книги: Ирина Зорина. Распеленать память. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2020. — 560 с., ил. ISBN 978-5-89059-395-5 Купить книгу: https://limbakh.ru/index.php?id=8062 Аннотация: Книга Ирины Николаевны Зориной — из разряда подлинных…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments