Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Доклад академика Вячеслава Иванова на Конгрессе "100 лет русского формализма (1913-2013)"

Друзья, а никто не знает - есть ли уже в Интернете аудио- или видео- запись доклада академика Вячеслава Иванова, сделанного им на проходящем сейчас в Москве конгрессе "100 лет русского формализма (1913-2013)"? Мне бы очень хотелось послушать
http://ru-formalism.rggu.ru/program_abstracts/abstracts.html#ivanov

Вячеслав Всеволодович Иванов
Российский государственный гуманитарный университет, Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе
Ivanov2108@gmail.com

Формальная система и ее интерпретация в науке ХХ- ХХI веков

Vyacheslav V. Ivanov (Russian State Humanities University - RGGU, University of California at Los Angeles - UCLA) Formal System and its interpretation in the science of XX-XXI centuries.

In the Russian literary formalism (starting with the talk of 1913 by Viktor Shklovsky) an attempt was made to get rid of discussing all the external connections of the verbal art. A similar goal was achieved by the mathematicians and comparative linguists in their own fields. The development of these ideas has lead to Gödel's theorem as well as to the other problems that have shown the necessity of combining a formal study of the system with its interpretation.

Key words: formal system, interpretation, Gödel's theorem
Ключевые слова: формальная система, интерпретация, теорема Гёделя

Тезисы:

1. Русский литературоведческий формализм, принципы которого были провозглашены В.Б.Шкловским в его выступлении в конце 1913г., был одним из тех течений в современной ему науке, которые стремились к созданию строгой системы правил, позволяющих описать предмет исследования безотносительно к истолкованию отдельных элементов, в нем выделяемых, через их отношение к другим внешним явлениям. К моменту зарождения попыток подобного подхода к литературе наибольшие успехи на пути к такому изучения языка и текста были достигнуты в математике Гильбертом, выдвинувшим понятие знака как центральное и описывавшим этот знак только в пределах формальной системы, и в сравнительном языкознании де Соссюром, который в раннем исследовании индоевропейских чередований, выявленных еще древнеиндийской наукой о языке, наметил основы структурного метода. В дальнейшем развитие этих идей привело к доказательству теоремы Гёделя, показавшей, какие ограничения наложены на формализацию, и в лингвистике к стараниям соединить формальное грамматическое описание с характеристиками других уровней языка как системы знаков (в соответствии с семиотической стороной концепции того же Соссюра). Теоретическое осмысление роли введения уровней, которые могут служить для реализации других уровней высшего или низшего порядка (скажем, грамматического через фонологический), содержится уже в «Эстетических фрагментах» Г. Г. Шпета. Применительно к современной точной науке аналогичный подход развивался в Венском кружке и в более поздних работах его былых членов (Карнапа и его последователей или соавторов, как Рейхенбах и Бар-Хиллел), Бриллюэна и других ученых, осмыслявших проблему научного языка (и особенно его синтаксиса) в свете теории информации и отдельно складывавшейся теории семантической информации.

2. Само по себе достигнутое формалистами синтаксическое (в общесемиотическом смысле) исследование словесного текста как такового вне его прагматических и семантических функций было несомненным успехом, позволившим отделить внутреннее изучение произведения от тех контекстов, в которые его пыталась вписать предшествующая наука. Но учет всех структурных уровней с необходимостью подводил к возврату сопоставления с другими рядами, что уже 15 лет спустя декларировано Якобсоном и Тыняновым. Так же можно оценить изучение пространственности и перспективы в связи с идеями, восходящими к диссертации Римана (на которую была ориентирована и теория Эйнштейна): если метрика пространства не задана априорно, то она определяется находящейся в нем материей-энергией.

Эти или подобные идеи оказали влияние не только на художников (Брака, Хуана Гриса-Гри), но и на писателей. По Лотману с точки зрения представления пространства в литературе интересны замечания Флоренского (и независимо от него некоторых историков математики) о неэвклидовой геометрии того света у Данте.

Абстрактная геометрическая схема может быть реализована в литературном изображении большого города и движения по нему его обитателей­­­ героев романа. Использование геометрических метафор характерно для авангардных романов о большом городе начала ХХ века «Петербурга» Андрея Белого (его кубистическая поэтика была впервые проанализирована в эссе Бердяева, сопоставившим его с Пикассо) и «Улисса» Джойса. Время написания «Улисса»второе десятилетие двадцатого века (как раз сто лет назад) это эпоха, когда в искусство стала вторгаться новая наука. Джойс странствие по Дублину двух своих героев пробует свести к сопоставлению разных типов неэвклидовых геометрий. Об этом он пишет в черновиках романа. Он задумывает главу «Улисса» «Итака», согласно замыслу, изложенному в его письмах, «в форме математического катехизиса». Ему хотелось в этом катехизисе осуществить «математико-астрономико-физико-механико-геометрико-химическую сублимацию Блума и Стивена». В рукописных вариантах черновых записей к «Итаке» «сублимация» производится на фоне сопоставления двух этих героев, соотносимых соответственно с геометрией Лобачевского (описывающей «вогнутую» поверхность, имеющую отметку- или отрицательную кривизну) и с геометрией Римана (характеризующей соответственно «выпуклую» или положительную кривизну c меткой +). Оба эти вида неэвклидовых геометрий в черновике главы противопоставлены эвклидовой геометрии, которая шуточным или пародийным (карнавальным) образом характеризует Милли – дочку Блума (она наклоняется, гладя кошку, и виден эвклидов наклон ее спины):

Euclid[ian] space no total curvature of spine (Milly)
Lobatschewsky const[ant] tot[al] curv[ature] neg[ative]

Riemann
pos[itive]

“Эвклид[ово] пространство [-] нет полной кривизны позвоночника (Милли)[
Пространство] Лобачевского [-] пост[оянная] полн[ая ] крив[изна] отри[цательная]
[ Пространство] Римана пол[ожительная]”.

В тексте беловой редакции романа в прямом виде эти геометрические понятия отсутствуют, но остались следы характеристики дочки и жены Блума как связанных с эвклидовой геометрией. Решусь предположить, что и Молли, как Милли, находится в эвклидовой геометрии. К Молли относится the false apparent parallelism «кажущийся ненастоящий параллелизм».

Возможность использовать в литературе неэвклидову геометрию с пересечением прямых, становящихся непараллельными не была чужда и русской классике. Предшественником Джойса был Достоевский, знавший о Римане благодаря своему хорошему инженерному образованию (то, что Достоевский пользовался представлениями Римана, понял наш крупнейший специалист по геометрии теории относительности Револьт Пименов). Поиск у русских классиков приемов, позднее  введенных Джойсом, интересовал Шкловского: в “Дневнике” (1939) он  писал о сходстве монолога жены Блума перед засыпанием с “Историей вчерашнего дня” Льва Толстого. Перед этим монологом прямые пути Стивена и Блума пересеклись в финале. Каждый из них вне обычной эвклидовой геометрии, в которой существуют жена и дочка, и кошка, Блума. Но хотя Стивен и Блум оба вне нашей эвклидовой геометрии, но у каждого из них своя особенная! Два вида неэвклидовой геометрии — Лобачевского и  Римана — относятся соответственно к Блуму и Стивену, обозначенным как -  и +.  Интерес Блума к параллаксу звезд может продолжать ту же тему, причем параллакс использовался именно Лобачевским для измерения реального пространства. И астрономия в этой главе понадобилась Джойсу, чтобы прояснить, в каком космическом пространстве живет Блум! Любопытно и замечание об угле меньше прямого, образованного руками двух героев при прощании. Неэвклидова геометрия  Вселенной сказывается в возможной форме гигантских треугольников в космосе. Кроме сюжетной реализации в описании путешествий Блума и Стивена по Дублину и изложении фабулы в названиях эпизодов  скитаний Улисса  Джойс имеет в виду и их вероятную геометрическую схему, частично оставшуюся в третьей попперовской Вселенной, откуда ее пробует  извлечь постформалистское литературоведение.

3. Отчетливее всего необходимость семантической интерпретации для понимания синтаксической структуры можно выявить в тех направлениях, из которых родилась современная нарратология. Не только применительно к массовой фольклорной продукции, как в морфологии Проппа и его продолжателей, но и при анализе типов бессюжетной прозы (Розанова) у самого Шкловского, оказывается необходимым принять во внимание семантику отдельных линий, сочетание которых заменяет отсутствующий сюжет.

Стремление сохранить чистоту внутреннего структурного описания (по возможности подкрепляемого статистически) отчетливо видно в стиховедении. Ранние опыты описания семантики стиха у Тынянова имели лишь частичное продолжение. Однако теоретико-информационный подход предполагает такое рассмотрение использования остаточной («внесодержательной») энтропии поэтического языка, которое снова ставит на повестку дня исходную программу пионерских работ Андрея Белого, пытавшегося найти способ оценки значимости выявляемых ритмов.

Аналогия отвлечения от смысла элементов системы при метаматематическом исследовании и при изучении формальных систем в гуманитарных науках может показаться слишком внешней и очевидной. Но есть и другие менее явные сходства, позволяющие выявить общие черты в разных современных науках. Подход к математическим объектам в интуиционизме характеризовался, в частности, требованиями конструктивности: о числе или некотором множестве («потоке») можно говорить только если мы знаем, как его строить. Похожие требования по поводу физических объектов обсуждались в операционализме (принципиальный отказ от экспериментальной проверки в ряде новейших теорий является спорным отступлением от этого принципа, что можно бы считать и едва ли полезным перенятием традиционных гуманитарных установок в естественно-научных рассуждениях). Русский формализм в литературоведении и сходные с ним течения в исследовании кино точно таким же образом, как интуиционизм, настаивали на необходимости знать, как сделать определенную вещь. Ремесленная установка на правила построения у Шкловского помножена на идею мотивов в смысле Веселовского; на это сочетание ссылался в первой и основной работе Пропп.

Формальные системы в математике, метаматематике и математической логике строятся на основе применения дедукции. Лингвистика в ее исторической части реконструирует индуктивные системы, основанные на абдукции: в части синхронной индуктивное фонологическое и грамматическое описание сочетается с дедуктивными построениями, в том числе типологическими (последние важны и для реконструкции). Для наук, исследующих искусство, основной формальной системой остается та, которая описывает структуру схемы произведения, нередко сохраняющей архетипические или архаичные черты. Схема оказывается инвариантом, который не меняется при различных ее реализациях и интерпретациях. Задачей формального описания является характеристика основных внутренних (например, симметрических) отношений внутри схемы, для изложения свойств которой нужно ограничиваться средствами формальной системы. Реализация и разные способы интерпретации схем (например, детали  изложения общего плана по отношению к Дублину в романе Джойса)  входят в число целей вспомогательных наук.

В языкознании порождающая грамматика использовала идею построения последовательности, сходной с грамматиками искусственных логических языков. Исследование языковых текстов  послужило стимулом для создания  теории колмогоровской сложности, объясняющей и те особенности недоговоренного и недоуслышанного слова в повседневной речи, о которых говорил Шкловский в “Воскрешении слова” (см. работу Ю.И.Манина о сложности и связи с ней закона Ципфа в статистической лингвистике и смежных науках). С ее помощью текст оценивается длиной наиболее сжатой цепочки (минимальным числом элементом) в наборе правил, по которым он строится. Современное развитие теории информации позволяет понять занятия количествами информации, передаваемыми поэзией и другими искусствами, как исследование части количественных возможностей Ноосферы — сферы Разума.

Интерпретация остается важнейшей областью литературоведческих поисков, но она может быть осуществлена только в соединении с проведенным формальным исследованием. В этом выводе филолог оказывается союзником исследователей, работающих в общей (особенно логической) семиотике и в нейронауках, быстрое продвижение которых стирает границы, отделявшие раньше гуманитарные науки от естественных. В качестве примера рассмотрим идею остранения, признающегося одним из главных достижений Шкловского и ОПОЯЗа. Современная психология исходит из понимания предельной субъективности восприятия: оно всегда искажает выбранный участок действительности (самый выбор уже предполагает искажение). Нaука и искусство всегда имеют дело с тем, что по Выготскому можно считать «островами в гераклитовом потоке». Остранение предполагает описание острова, пользующееся особым «туземным языком», отличным от того общепринятого, на котором основано нарушаемое остранением традиционное восприятие. В этом смысле рассмотренные Выготским по отношению к научной психологии преимущества замены ставшего банальным слова «глаз» термином «зрительный анализатор» сопоставимы с остранением по Шкловскому: достигается уход от тривиальности. Как и в теории информации, существенно вычисление ее количества по отношению к  отдельному наблюдателю.  Проблема наблюдателя  и его возмущающей роли в восприятии  объединяет современное искусство с новейшими течениями в когнитивных и естественных науках. На сходство эволюции искусства всех этих наук обращал внимание еще Б.И.Ярхо в пионерской книге о математическом литературоведении.

4. В  связи с проблемами формального  исследования текста рассмотрим пушкинское  Золото и булат








"Все мое"—сказало золото;
"Все мое"—сказал булат
"Все куплю"—сказало золото;
"Все возьму"—сказал булат






Как выяснено пушкинистами— историком П.Е. Щеголевым и формалистом Б.В. Томашевским, стихи (как и напечатанный в 1827г. одновременно с пушкинским опыт перевода А.Д.Илличевского, тоже лицеиста) переведены с французского стихотворения Arnauld «LE FER ET LOR» (обороты, имеющие прямые соответствия в пушкинском тексте, выделены здесь курсивом)

LE FER ET L'OR
Tout est à moi, car je l’achète
Et je paye en deniers comptants,
Disait l’Or élevant la tête,
— Tout beau, dit le fer, je t’arrête;
Tout est à moi, car je le prends.

А.Д. Илличевский
ЗОЛОТО И ЖЕЛЕЗО

Мое все! Золото кричало:
За что ни вздумаю, плачу.
— Мое, Железо отвечало;
Я граблю, что ни захочу.
В одной из последних работ Романа Якобсона R. Jakobson. La faсture d'un quatrain de Puschkin, - In: R. Jakobson, Selected Writings III, The Hague-Paris-New York, 1981, p. 345-347 - был дан подробный языковой, фонологический и грамматический разбор пушкинского текста, Якобсон выразил и здесь преимущественно лингвистическую точку зрения, характерную для ОПОЯЗа.
Попробуем транслингвистически формально рассмотреть структуру текста.
Структура диалога, оформленного в духе жанра диспута - спора:
Темой спора является определение собственника [двуместный предикат Prop(x,y)] некоторого финитного множества (
subst Всё), включающего все возможные (квантор общности ) предметы (subst).

Две спорящие стороны, два участника спора a1 (→злато, грамматический средний род) и a2 (→булат, грамматический мужской род) предлагают две альтернативные точки зрения. По первой формуле собственник — первый участник спора: S1→ Prop(x,y) →Prop (subst, a1)→Всё мое, по второй формуле собственник — второй участник:
S2→Prop(x,y) →Prop(subst, a2)→ Всё мое: два эти высказывания внешне омонимичны, совпадают по языковому выражению, но различаются прагматически и семантически.
С этим соотнесены в первой части текста два разных понимания шифтера 1 лица (единственного числа) Sh-1(→мое): в первом случае Sh-1 означает принадлежность первому участнику [двуместный предикат Prop(subst, a1— Sh-1)], во втором случае Sh-1 означает принадлежность второму участнику [двуместный предикат Prop(subst, a2— Sh-1],]. Соответственно во второй части текста subst входит в формулы при двух разных предикатах:
P*( subst, a1)→ купить всё; P**(subst, a2)→ взять всё. Структура диспута ведет к повтору перформатива R в двух его вариантах:
S1 R'- S2 R''
S3 R'- S4 R''
На грамматическом уровне (где это явление описывается как согласование по роду) имеют место трансформации
R'→ Vspa1→ сказало
R''→ Vspa2→ сказал
В первой части текста перформативы R' и R'' вводят высказывания
S1→ Prop(x,y) → Prop[subst,a1- Sh-1] → Всё мое
и
S2→ Prop(x,y) → Prop[subst, a2- Sh-1] → Всё мое

Финитное множество в обеих частях текста заполняет одно из мест при предикате Prop. Вторая часть, в которой финитное множество занимает одно из мест при обозначении катастрофы, отличается от первой, где принадлежность обозначена самим предикатом. Во второй части текста перформативы R' и R'' вводят высказывания, которые по семантической трансформационной структуре изоморфны (однотипные катастрофы в смысле теории катастроф Тома или теории особенностей) - в обоих случаях описываемая ситуация меняется в пользу одного из участников, но характеры катастроф различны (использование покупательной ценности золота или грабительские возможности лиц, имеющих оружие, прежде всего стальное):

S3 →P *(subst, a1) →купить всё
и
S4 →P **(subst,a2) →взять всё "

На орфоэпическом уровне, воспроизводящем фонологический, основные особенности структуры текста явно выявлены в серии лексических и грамматических и фонологических повторов и симметрично-асимметричных структур: Все 4 cтроки начинаются с (внешне, но не по сути, см. выше) одинаковой формы Всё. За ней следует шифтер 1-го лица, выраженный притяжательным местоимением мое. Тот же шифтер во второй части после лексического обозначения финитного множества выражен морфологическим показателем, совпадающим на фонологическом уровне в последних двух строках: -[ú]. Cледующие отрезки текста отмечены игрой на порядке следования одних и тех же фонем, вовлеченных и в обозначение грамматических родовых различий:

zálo zlá…o
zállá…
z’… zálo zlá…o
zállá…

Фонологическое представление как бы подсказывает отождествление родовых различий глагольных форм с разницей конечных слогов именных обозначений участников спора. Ряд противопоставлений злато-булат, сказало-сказал продолжается в изменении порядка сочетаний с латеральным плавным л: ла-ал.
Недавние исследования самых древних - шумерских - образцов этого письменного жанра (работы Vanstiphout'a) показали, что и в них наличествует ал-л-итеративная игра на сочетании -al- la. Кроме открытой еще формалистом Якубинским роли плавных фонем для поэтического языка можно при объяснении привлечь и другие типологические данные о функциях латеральных. Эти звуковые симметрические отношения вторят структуре всех описывaемых форм внутри целого текста, сохранившего на протяжении 4 с лишним тысяч лет основные черты жанра вплоть до деталей использования сочетаний особых фонем. Принимая идею формалиста Е.Д.Поливанова о роли обязательного фонетического "орнамента" в стихе, можно углубиться в диахронический поиск истоков этого явления.

5. В настоящее время одной из увлекательных задач гуманитарных наук, пользующихся методом реконструкции, основанной на абдукции (что Хинтикка и другие авторы не раз сопоставляли с характерным типом получения выводов у детектива), является восстановление ранних этапов предыстории знаковых систем. Это достигается соединением результатов лингвистической сравнительно-исторической реконструкции
прапраязыковых состояний, восстановления древних соотношений гаплограмм в генетической картине раннего расселения выходцев из Африки и их близких родичей и данных исторической географии мифов (по Витцелю, Березкину и другим исследователям). При этом выясняется, что восстановление основных черт исторической поэтики, начатое предшественниками русского формализма - Потебней и Веселовским - и продолженное Надем и другими современными историками культуры, демонстрирует относительную консервативность систем и схем, развитие которых происходит посредством медленной перекодировки изначально сформировавшихся соотношений. В частности, хронология раннего этапа заселения Америки, недавно выявленная генетикой и археологией, совпадает с возможным соотнесением структур слов и мифов в праязыках макросемей Старого и Нового Света: датируется ранее 15 000 лет до нас период первичного заселения (общеамериндейский язык по Гринбергу), далее следует более поздний период, объясняющий сходства на-дене и енисейских языков, последнее по времени взаимодействие праевразйского (бореального) ностратического с эскалеутским (т.е. данные сравнения америндейских языков и древнейших мифов можно пробовать соотнести с реконструируемыми этапами развития соответствующих систем Старого Света, хронологически допускающих синхронизацию с ними). Для более раннего периода намеченное в исторических исследованиях сходных мифов различие новогвинейско-австралийского ареала, хранящего следы самых ранних переселений, и более западных групп так же может быть соотнесено с лингвистическими и генетическими реконструкциями. Возможности изучения с этой точки зрения визуальных и фольклорных реализаций древнейших мифограмм (типа предположенных Леруа-Гураном) остаются вероятным предметом будущих исследований. Вся история культуры может предстать как процесс реализации или интерпретации этих архаических схем. Оживление каждой древней схемы или мотива у современного автора (например, змееборческих образов в стихах и прозе позднего Пастернака или архетипа морского путешествия у Джойса) предполагает непрерывность передачи традиции.
Большой интерес представляет вопрос о возможностях оценки вероятного (статистически уточняемого) характера предсказуемых будущих изменений этих унаследованных систем. В этом возможное развитие истории литературы как науки оказалось бы созвучным будущим преобразованиям самих систем знаков и текстов. В настоящее время развитие методов корпусной лингвистики и способов оценки количества информации в поэтическом тексте может дать дополнительные средства для сознательного введения новых приемов (это начинал уже Андрей Белый и продолжали некоторые формалисты). В сущности к этому тяготели создатели русских постсимволистских авангардных направлений, увлекавшиеся теоретическим осмыслением собственного эстетического эксперимента.


Tags: Вячеслав Всеволодович Иванов, филология
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo philologist ноябрь 15, 07:57 2
Buy for 100 tokens
С разрешения издательства публикую фрагмент из книги: Ирина Зорина. Распеленать память. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2020. — 560 с., ил. ISBN 978-5-89059-395-5 Купить книгу: https://limbakh.ru/index.php?id=8062 Аннотация: Книга Ирины Николаевны Зориной — из разряда подлинных…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments