Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Образ внутреннего врага в советской пропаганде 1947-1949 гг.

Фрагмент из книги: Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. Монография. Отв. ред. Петрова Н. К.; Ин-т рос. истории РАН, 1999.

Космополитизм в системе пропаганды

Выпады против югославских сепаратистов проходили на фоне кампании против западных «космополитов» — последователей «плана Маршалла», обосновывавших необходимость создания новых военно-политических блоков. Эту борьбу активно вела «Литературная газета». Летом-осенью газета опубликовала статьи «Космополитический фашист» Б.Песиса, «Немецкие космополиты на американской службе» И.Фрадкина, «Глашатаи "атомной империи"» М.Юрьева и другие. К «космополитам» были причислены и французский литератор Бернанос, который требовал от французов признать Америку «своей дорогой родиной», и «мировые федералисты» Г.Хотчинс и У.Холлидей, считавшие, что предотвратить войны на земле может только «мировое правительство».



В ходе кампании зловещий термин «космополит», обозначавший врага, обрел свое содержание, место и роль в системе советской идеологии и пропаганды. В статьях постоянно муссировалась мысль, что космополиты — «пятая колонна» США, антипатриоты, противники суверенитета своих стран. Формируя ненависть к любым лицам, которых советское руководство причислило к «космополитам», пропагандисты, с их точки зрения, воспитывали патриотическое сознание граждан.

Державные заботы духовных пастырей

Приспосабливая пропаганду под уровень политической и общей культуры широких масс и учитывая, что после войны резко возросла религиозность населения, советские пропагандисты использовали для формирования образа врага возможности русской православной церкви (РПЦ). Так, в феврале 1948 г. Д.Шепилов направил в «Журнал Московской патриархии» письмо схимницы Евгении из Горнего монастыря в Иерусалиме. В апреле оно было использовано журналом для ответа «американским клеветникам» — представителям Зарубежной русской православной церкви, эмиграции. Их обвинили в страхе перед властями США, в раскольнической деятельности и иезуитстве, фактически — в предательстве31. Активность церковных властей стимулировалась в том числе и вполне земными благами. С начала 1948 г. РПЦ по разработанному совместно с партийными органами УССР плану ликвидировала униатские приходы в Западной Украине и превращала их в православные32. С середины 1948 г. сотрудничество государства и церкви стало более систематическим. Для дальнейшего формирования образа врага за счет дискредитации католицизма, Ватикана, западной культуры были использованы торжества в Москве, посвященные 500-летию автокефалии (самостоятельности) РПЦ.

Агитпроп и Совет по делам РПЦ заранее прорецензировали тексты выступлений церковных иерархов. В докладах профессора московской Духовной академии В.С.Вертоградова, архиепископа Казанского Гермогена, докторов-протопресвитеров Г.К.Костельника и Г.Ф.Костельника с исторических и богословских позиций резко критиковались Ватикан, католицизм, экуменистическое движение и «англиканская церковь». Они обвинялись в следовании интересам Вашингтона, искажении христианства, разжигании «двух мировых империалистических войн», излишней любви к земным благам. «И если Ватикан сейчас призывает к "крестовым походам" против СССР, то он надеется в этой агрессии осуществить многовековые мечты римских пап о подчинении своему влиянию Русской Православной Церкви», — заявил Г.К.Костельник. Совещание разработало конкретные меры, направленные на разоблачение «папства» и укрепление внутреннего единства РПЦ33. В решениях церковного совещания отразилась внутриполитическая и идеологическая линии советского государства. Соответственно перестраивалась работа «Журнала Московской патриархии». Журнал реализовывал основные постулаты советской пропаганды, приспосабливаясь к запросам верующих и исходя из своей специфики. Так, в июльском номере за 1948 г. рассказывалось о загнивании церкви на Западе и замечательной деятельности РПЦ, жизни в Советском Союзе. В сентябрьском и октябрьском были опубликованы статьи «Великое падение» и «Ватикан и его политика», обличавшие связи католических иерархов с американским истеблишментом, а также прославлявшие «Октябрь», «Труд», РПЦ34. Косвенно, через священников, агитпроп оказывал большое влияние на формирование консервативных политических установок граждан.

Обнаружение внутренних космополитов

Поиск «низкопоклонников», начатый в 1947 г., продолжился летом-осенью 1948 г. Термин «космополит» по отношению к ним еще не применялся, но круг подозреваемых стремительно расширялся. В негативном контексте «Литературная газета» упоминала фамилии советского философа Б.М.Кедрова, специалистов в области языка А.А.Реформатского и М.Н.Петерсона; вновь критиковали А.Р.Жебрака. Практически во всех газетах постоянно появлялись заметки и статьи о национальном первенстве в разработке пенициллина, создании аэроплана, электролампы. Профессор А.Добрянский, вдохновленный «животворной силой советского патриотизма», смело утверждал, что «русская инженерно-техническая мысль всегда опережала в решающих областях мировую технику».

Осень-зима 1948 г. — важный этап в формировании образа врага. Это определялось прежде всего ухудшением международной обстановки. Благодаря действиям разведки, прежде всего группы Кима Филби, советские руководители знали о далеко идущих планах своих противников. Так, директивы и меморандумы Совета Национальной безопасности США 20/1 (18 августа 1948 г.), 20/4 (23 ноября 1948 г.) предусматривали разработку планов ядерных бомбардировок СССР и ведение психологической войны. Американский истеблишмент был настроен решительно. Весной 1948 года, выступая перед активом республиканской партии, Аллен Даллес заявил: «Ставя перед собой задачу одержать победу в неортодоксальной войне с Советами, я полагаю, что мы, американцы, должны пренебречь государственными границами и устанавливать контакты непосредственно с отдельными людьми или группами в зарубежных странах».

Зимой 1948 г. вступила в завершающую фазу подготовка к созданию Североатлантического пакта (НАТО). Рухнула надежда сделать Израиль просоветским плацдармом на Ближнем Востоке: социал-демократы Израиля, как и их единомышленники в Европе, начали ориентироваться на США, а США — на них. Возрастала напряженность в советско-югославских отношениях. Соответственно в СССР предпринимались меры по недопущению шпионажа38. Политическая конъюнктура — внутренняя и международная — диктовала потребность ужесточения идеологической борьбы против внешнего противника, а также дальнейшую изоляцию советского населения от возможных влияний с Запада. Решить эти задачи в период «холодной войны» можно было только за счет насаждения образа врага и державного варианта советского патриотизма, которые не позволяли адекватно осмыслить общественные противоречия, сводя советские недостатки к проискам враждебных государств и личностей с «вонючими тенденциями» (А.Фадеев).

Поиском последних и занялись идеологические работники. В начале сентября 1948 г. зам. заведующего агитпропом Л.Ф.Ильичев обратил внимание на «серьезнейшие ошибки в идеологической работе»40 Всесоюзного театрального общества (ВТО), в частности, секции критиков. Его поддержал А.А.Фадеев. Пристрастность писателей понятна: в дотелевизионную эпоху именно критики формировали вкусы публики, воздействовали на репертуар театров, что сказывалось на гонорарах драматургов. Интересы узкой группы писателей, фактически монополизировавших «советскую литературу», совпали со стремлением высшего руководства СССР изолировать страну и сплотить общество в кризисной обстановке; морально стимулировать трудовую деятельность граждан за счет насаждения «патриотизма». Последнее было актуально: с начала 1949 г. в ЦК ВКП(б) приходило все больше документов, которые свидетельствовали о невыполнении планов развития страны во многих отраслях.

Творческие работники, которых ЦК ВКП(б) считал своим идеологическим активом, должны были неукоснительно выполнять заказы государства, рекламировать те произведения, которые формировали выгодную номенклатуре информационную реальность. Между тем, столкновение частных интересов двух враждующих творческих группировок в конце ноября-начале декабря 1948 г. позволило руководству страны выявить неприятную истину: в критической международной обстановке в среде творческо-идеологических работников нет единства мнений. На совещании критиков и драматургов в агитпропе ЦК ВКП(б) и всесоюзной творческой конференции, обсуждавших проблемы советской драматургии и театра, даже зав. сектором искусств агитпропа Б.С.Рюриков говорил о «засахаренных героях» советских пьес, увлечении «производственной» тематикой в противовес «частной жизни». Рюриков готовил проект очередного «разносного» постановления ЦК по вопросам драматургии и не скрывал своего отношения к творчеству драматургов. Между тем, высшее советское руководство уже сделало выбор в пользу драматургов, которые должны были показывать «новых людей, новые общественные отношения, роль большевистской партии в строительстве коммунизма».

Однако критики, вдохновленные поддержкой зав. сектором искусств агитпропа, на всесоюзной творческой конференции нелояльно отнеслись к заказным произведениям. А.М.Борщаговский, штатный критик журнала «Новый мир» и зав. литературной частью Центрального театра Советской Армии, в докладе «Связь советской драматургии с московскими театрами» отмечал, что последние пьесы драматургов умозрительны, в них царит дух менторства, который оставляет зрителя равнодушным, и неинтеллигентны, в смысле неумения понять и поддержать советского человека. Он критически отозвался об образе секретаря парторганизации в пьесе А.П.Штейна «Закон чести». Известный драматург Н.Ф.Погодин увидел причины отставания драматургии в «директивности». Драматург Л.А.Малюгин заявил, что зрителя раздражает «потеря чувства правды» в пьесах, тем более в условиях, когда зритель «живет пока еще трудно». Главный режиссер Центрального театра Советской Армии А.Д.Попов осуждал Комитет по делам искусств за равнодушие к театральному делу. И только режиссер Малого театра К.А.Зубов, в противовес остальным докладчикам, апологетически восславил новую советскую драматургию, заметил: «Надо во всем искать ответственность ни в ком другом, кроме как в самом себе»43.

«Литературная газета», отражая неопределенность ситуации, 4 декабря 1948 г. критически оценила выступление Зубова. Необходимо отметить, что все докладчики оставались на позициях преданности идеям социализма. Их выступления против монополизма в искусстве выражали те тенденции в их кругах, которые требовали определенной свободы, конкуренции с другими группами писателей, а также неприятие «квасного патриотизма» бездарных писателей типа А.А.Сурова, дискредитирующих, no-мнению докладчиков, псевдотворчеством советскую драматургию. Разноголосица драматургов и критиков отражала спектр взглядов на общие причины недостатков, которые существовали в советском обществе во всех сферах общественной жизни и деятельности44.

Высшее политическое руководство СССР не могло допустить подобного среди идеологического актива. Проект постановления ЦК ВКП(б) по драматургии был исправлен согласно требованиям руководства, а потом забыт. Против театральных критиков и примкнувших к ним драматургов выступили представители «партийной драматургии». Генсек ССП А.А.Фадеев, председатель комитета по делам искусств П.И.Лебедев в первой половине декабря согласовали позиции45. Главный редактор «Правды» П.Н.Поспелов квалифицировал как патриотическое только выступление К.Зубова46. Патологическую реакцию продемонстрировала сотрудница «Известий» А.Бегичева. В письме в ЦК она безапелляционно отметила: «В искусстве действуют враги»47. Враждебно настроенные к любому инакомыслию, советские руководители были склонны поддержать и развить подобные крайние точки зрения. Кроме того, выступления критиков, направленные против заказных произведений, воспринимались как антигосударственное и антипартийное действие. Так, пьеса А. Штейна «Закон чести» («Суд чести» в кинематографическом варианте) была рекомендована Политбюро к экранизации в июне 1948 года. В аннотации отмечалось: «Фильм о борьбе с проявлениями низкопоклонства перед буржуазной наукой, о воспитании чувства высокого общественного долга, преданности интересам советского государства и о национальном достоинстве советских людей». Критики из ВТО были подвергнуты морально-политическому уничтожению на XII Пленуме правления ССП49. 23 декабря 1948 г. Б.С.Рюриков и его подчиненный — инструктор В.Н.Прокофьев, были обвинены партбюро агитпропа в слабом контроле за ходом выполнения постановления ЦК ВКП(б) «О репертуаре драматических театров и мерах по их улучшению»50. В тот же день — интересное совпадение — завершилась реорганизация внешнеполитического отдела ЦК ВКП(б), приспособленного для ведения «холодной войны», а также опубликована в «Правде» статья секретаря правления ССП А.В.Софронова, в которой критики были классифицированы как «космополиты»51.

Мифологизация и унификация образа внутреннего врага

Однако в преддверии создания НАТО советские руководители не могли ограничиться идеологической проработкой узкой группы никому не известных критиков. В первой половине января 1949 г. шла подготовка к гораздо более масштабной и интенсивной кампании, с помощью которой можно было бы воздействовать на широкие слои интеллигенции, а через нее — на весь народ. В январе 1949 г. многим партработникам стало ясно, что для решения поставленной задачи — развития «советского патриотизма», кремлевское руководство выбрало не употреблявшееся в советское время средство — антисемитизм, при помощи которого должен был распространяться образ врага. Так, Д.Т.Шепилов не стеснялся бравировать антисемитизмом во внутренних документах ЦК ВКП(б). Но националистический момент всегда связывался с социально-политическим — подчеркивалась «буржуазность» «космополитов»52. Подобная тактика не позволяла напрямую обвинить в шовинизме партработников, но потрафляла самым низменным инстинктам нижестоящих работников аппарата и бытовому антисемитизму. Использование антисемитизма в пропагандистских целях было распространенным явлением в мире. Например, в США в 1948—1949 гг. антисоветская кампания включала в себя и моменты антисемитизма. На руководителей СССР влияла также политическая конъюнктура — переход Израиля на сторону США после всего того, что сделал СССР для создания еврейского государства. Для военно-политического соревнования с Западом советская номенклатура должна была мобилизовать все имеющиеся ресурсы, обеспечить морально-политическое единство тыла, под которым подразумевались и страны Восточной Европы. Решить подобные задачи можно было только за счет мифологизации образа врага: того, который мог находиться рядом с каждым конкретным советским человеком — на предприятии, в учебном заведении, среди соседей по дому. Все это делало евреев удобным объектом атаки. ЦК ВКП(б) пошел по пути бывшего царского правительства.

Формируя «образ врага» в лице «космополитов», советские пропагандисты опирались на исторически характерные для части русского и других народов СССР антисемитизм, стремление к уравнительности, авторитаризм, патернализм, ненависть к чиновникам, недоверие к Западу53. Ударным отрядом в борьбе за «патриотизм» против «космополитов» стал агитпроп и ССП СССР. Связанные с властью материальными и идеологическими интересами А.Фадеев, Вс.Вишневский сознательно и искренне боролись с «врагами». Их идеологию разделял К.Симонов, а также молодые журналисты и драматурги типа А.Сурова, главным мотивом поведения которых были карьерные соображения.

Кампания началась 28 января 1949 г. с публикации «Правдой» статьи «Об одной антипатриотической группе театральных критиков». Газета использовала весь наработанный агитпропом при помощи «ЛГ» материал и штампы. В статье констатировалось, что критики И.И.Юзовский, А.С.Гурвич, Л.А.Малюгин, А.М.Борщаговский, Г.М.Бояджиев, Е.М.Холодов, Я.Л.Варшавский проповедовали систему антипатриотических взглядов. Буржуазное эстетство и формализм, равнодушие к нуждам народа якобы привели их к стремлению «оболгать национальный советский характер». Это выражалось в критике произведений, отмеченных Сталинской премией, критике Малого театра и МХАТа за постановку «патриотических пьес», а также публицистических моментов в творчестве А.М.Горького. Ставилась задача разгромить систему космополитических взглядов и восславить советскую драматургию, которая показала «животворную силу советского патриотизма»; сделала тем самым массовым героизм в СССР; вознесла советского человека выше представителей буржуазного мира. Статьи в «Литературной газете»29 января и «Культуре и жизни» 30 января повторяли основные положения правдинской. «Советское искусство» и другие газеты ограничились перепечаткой статьи из «Правды».

Статья говорила только о крохотной группе «антипатриотов», занимавших ничтожные должности в советской бюрократической системе. Однако ЦК партии обязал редакторов газет обратить внимание на данную статью55 и использовать ее в пропаганде советского патриотизма. По мере развертывания кампании лексика газет в отношении «космополитов» менялась. Новоявленным врагам старались приписать все идеологические, политические, социальные, эстетические антиценности, которые были знакомы простым советским людям и определяли содержание образа внутреннего врага. Журналисты изощрялись в подборе ярлыков и сравнений: «антипатриотическое, космополитическое, гнилое отношение», «цедя сквозь зубы слова барского поощрения», «гнусно хихикает», «вредный, облеченный в заумную форму бред», «гнусный поклеп», «по-хулигански третировал», «бред фашистских мракобесов», «двурушники космополиты и их подголоски», «диверсант от театральной критики, литературный подонок Борщаговский», «зловоние буржуазного ура-космополитизма, эстетства и барского снобизма»56. До 2 февраля «общественность» в лице узкого круга художественной интеллигенции Москвы и Ленинграда на первых собраниях осудила «космополитов», одобрила статьи в «Правде» и «Культуре и жизни», а также предложила свои кандидатуры, в основном из числа бывших формалистов57.

Наглядным пособием для судилищ стал фильм «Суд чести» (сценарий А.П. Штейна, режиссер А.М.Роом). Подробная рецензия с актуальными выдержками из сценария была помещена в «Правде» еще 25 января 1949 г.

Проведение кампании было поручено «Литературной газете» и «Советскому искусству». Это вызвало обиду, недовольство и растерянность у редакторов других газет. Так, два месяца спустя редактор «Труда» Н.А.Куликов на совещании редакторов газет ставил перед М.А.Сусловым вопрос: «Мне припоминается, что на последнем совещании редакторов (тогда уже были опубликованы статьи в "Правде" и "Культуре и жизни") возникал такой вопрос, как быть другим газетам? Никакого ответа на это мы не получили»58. Скрывая замысел руководства ограничиться рамками нематериальной сферы и услугами только двух газет, представитель «Правды» В.М.Кожевников указал Куликову на необходимость самостоятельности в постановке «партийно-принципиальных вопросов»59. Другие редакции должны были действовать на свой страх и риск.

Цели и задачи внутренней антикосмополитической кампании не скрывались. «Литературная газета» в передовых статьях от 12 февраля, 2 и 19 марта 1949 г. разъяснила, что главное — разгром «космополитизма», «обогащение патриотического сознания интеллигенции», искоренение «низкопоклонства перед буржуазным Западом».

2 марта образ врага был унифицирован. В статье члена союза писателей А.А.Елистратовой «Предатели народов» утверждалось: «В какие бы одежды он ни рядился, под каким бы псевдонимом он ни выступал — под видом ли панамериканизма, католицизма, сионизма или под любым другим наименованием, — космополитизм активно служит интересам империалистической реакции». Неопределенность, многозначность термина, так и не раскрытая до конца, позволяла легко манипулировать им, использовать как универсальное орудие пропаганды. Вместе с тем, отдельные признаки космополитизма могли играть самостоятельную роль при дискредитации граждан.

Антикосмополитическая кампания способствовала формированию в том числе образа внешнего врага. Особенностью информационного потока I полугодия 1949 г. о международной жизни было резкое увеличение количества статей об американском образе жизни; продажности и лживости западных средств массовой информации (СМИ); блоковой политике Запада; плане Маршалла. Уменьшилось количество сравнений западных явлений с фашизмом, изображение кризисных явлений в экономике60. Не потому, что советские идеологи поменяли мнение: потому, что это считалось само собой разумеющимся и должно было уступить место новой информации. На страницах газет постоянно соседствовали статьи типа «Зримые черты коммунизма» и «Американские людоеды»61.

Механизмы создания образа врага во время «охоты на ведьм»

В ходе кампании формирования образа врага, закрепления его в общественном сознании использовались такие формы воздействия, как собрания творческой интеллигенции; заседания партийных комитетов; ученых советов; периодическая печать62; фильмы, пьесы, книги и рецензии на них.

На собраниях деятели искусств и ученые единодушно одобряли опубликованные в «Правде» и «Культуре и жизни» статьи, услужливо приводили иные «факты» деятельности группы театральных критиков, подтверждающие их «вину». Список «космополитов» начал быстро расти. На партсобрании ССП СССР 9-10 февраля писатели немедленно обвинили в «космополитизме» не только театральных, но и литературных критиков, прежде всего И.Л.Альтмана, Л.М.Субоцкого, Ф.М.Левина, Б.Л.Дайреджиева, Д.С.Данина, Б.В.Яковлева (Хольцмана). Хольцман потянул за собой цепочку из «Лейтеса, Ленобля, Костелянца, Фейгельмана». Еврейские писатели осуждались за якобы распространенные среди них «националистические, сионистские настроения», за связь с арестованными ранее писателями И.М.Нусиновым, И.С.Фефером. Не случайно на собрании зашел разговор о «тайном сговоре» «космополитов». Олицетворение образа врага в лице конкретных носителей «космополитизма», его мифологизация способствовали разжиганию низменных эмоций, шовинистических настроений, преодолению критического мышления участников собраний. В угаре «патриотического возбуждения» люди становились управляемыми, чем пользовались организаторы кампании для внедрения в общественное сознание пропагандистских установок, образа врага. Так, доктор филологических наук, сотрудник института Мировой литературы Т.Л.Мотылева в своей объяснительной в ЦК ВКП(б) отмечала, что партийное собрание, на котором разбиралось ее персональное дело, проводилось в «сенсационном тоне», ей задавали порочащие вопросы и не выслушивали ответы. На ученом совете, где разбор дела продолжился, атмосфера была такова, что все проголосовали за формулировку руководства, а потом, отмечала Мотылева, в «личных беседах... выражали мне сочувствие». В содержание обвинений входило создание «антипартийной группы», делались попытки изобразить ее «еврейской националисткой». Кампания произвела «гнетущее впечатление на честных беспартийных ученых», не могла не отметить Мотылева63.

Лицемерный конформизм и психологическая забитость ученых перед властью были следствием «обогащения патриотического сознания». Агитпроп стремился к иному — к сознательному усвоению гражданами установок пропаганды, но получилось «как всегда». После четырехмесячного испытательного срока Т.Л.Мотылева по распоряжению М.А.Суслова была направлена на работу в Государственный библиотечный институт, т.е. была понижена в своем профессиональном и социальном статусе64. За редким исключением подобная участь была уготована всем так называемым космополитам. Сломанные нищетой, боязнью репрессий, возмущенные тем, что их перестали считать советскими гражданами, «космополиты» направляли покаянные письма в ЦК ВКП(б).

Специфика аудитории определяла способ действия пропагандистов. Если газеты писали только о выгодности действий «космополитов» внешнему врагу, то на заседании ученого совета Всесоюзной политической академии им. В.И.Ленина (ВПА) 21 марта зам. заведующего агитпропом Ф.М.Головенченко добился принятия постановления, в котором «безродные космополиты» были названы «прямой агентурой империалистической реакции, врагами советского патриотизма»66.

Широкое использование образа врага способствовало сплочению советской бюрократии, вовлечению в кампанию сомневающихся, колеблющихся. Так, А.А.Суров и редактор «Советского искусства» В.Г.Вдовиченко пытались обвинить в «космополитизме» К.М.Симонова и Б.Л.Горбатова из карьерных соображений. Ход доносам не был дан, но провокационный маневр вынудил Симонова выступить с докладом на московском собрании драматургов и критиков, твердо заверив руководство партии в своей преданности67. Материалы собраний с заметной редакцией публиковались печатью. В них устранялись те высказывания, которые могли быть истолкованы как прямой антисемитизм. Акцент делался на антипатриотизме «космополитов», их низких моральных качествах, «двурушничестве». Обвинители требовали сурового наказания для «космополитов».

Низкопоклонство перед Западом искали и в молодежной среде. В конце 40-х годов стали появляться факты нового неприятного для советских идеологов явления в среде «золотой молодежи» — сыновей и дочерей номенклатурных работников, получившего название «стиляжничество». В марте 1949 г. на страницах «Крокодила» появилась статья Д.Беляева «Стиляга». В ней так объяснялась сущность нового феномена: «Стиляга знаком с модами всех стран и времен, но не знает, как вы могли убедиться, Грибоедова... Стиляги не живут в полном и в нашем понятии этого слова, а как бы сказать, порхают по поверхности жизни». После нескольких сравнений героя статьи с животными автор определил стереотип отношения к нему: «хочется плюнуть»68. В ходе кампании содержание образа врага постоянно обогащалось. Публицисты и писатели из национальных республик — Азербайджана, Таджикистана — обнаружили, что космополитизм и национализм в их регионах проявляется в форме паниранизма, панисламизма, пантюркизма, течения «фиюзатистов»69.

В искусстве признаками «космополитизма» были признаны декаденство, формализм, «искусство для искусства». Признаками вражеской деятельности считались также упоминания критикуемого о «всечеловечности» того или иного писателя, «преклонение» перед мировой наукой, культурным объединением Западной Европы, «общемировой еврейской культурой». Аппаратные работники и деятели искусств словно забыли указание канонизированного вождя коммунистов В.И.Ленина обогащать свою память знанием всех богатств, которые выработало человечество. Кинорежиссер И.А.Пырьев, как и многие другие, считал совсем наоборот: мол, советское киноискусство не имеет зарубежных отцов и матерей и идет «особой коммунистической дорогой»70. Образ врага по-прежнему использовался для духовной изоляции СССР и навязывания работникам искусств и всему населению идеологических догм, выгодных номенклатуре.

Психологической обработке были подвергнуты и представители науки. Ю.Францев, А.Югов, академик М.В.Митин разоблачали генетику как расовую теорию современного империализма. Содержание образа врага расширялось: Митин утверждал, что вейсманисты были «космополитическим отрядом» в биологии. Честь разгрома этого «немецко-американского лжеучения» Югов приписывал «ученому сталинской эпохи» Т.Д.Лысенко. Метод разоблачителей характеризуется подменой понятий, примитивизмом и утилитаризмом; шла игра на невежестве читателей. Так, профессор Студицкий, вместо разоблачения идеологических спекулянтов на данных генетики, обрушивается на самих менделистов, обвиняя их в расизме; сам превращается в спекулянта.

Подобными приемами воинствующие мракобесы от науки окончательно закрепили за собой первенство в научных учреждениях. В науке и обществе при помощи образа врага насаждался авторитаризм, нетерпимость к инакомыслию, антиинтеллектуализм — важнейшие характеристики бюрократии.

ЦК коммунистической партии способствовал возникновению и закреплению у граждан качеств, прямо противоположных заявленным в Программе ВКП(б). Вместо «постоянного повышения уровня культурности, организованности и самодеятельности масс» пропагандисты объективно взращивали у запуганных людей конформизм и индивидуализм — как раз то, за что критиковали представителей буржуазного общества.

Драматизируя ситуацию, «Литературная газета» все два месяца проведения кампании пыталась утвердить представление о некоем «заговоре» космополитов. С этой целью постоянно публиковались ничем не подтвержденные высказывания участников собраний о заговоре космополитов, использовалась терминология спецслужб. «Теоретиками» группы были признаны восемь человек: семь названных «Правдой» и Альтман. Их деятельность, якобы, выходила далеко за рамки Москвы. В Ленинграде их «соучастником» был объявлен кинорежиссер С.Д.Дрейден. Через «связника» Н.А.Коварского, «кинокосмополита», театральные критики, мол, осуществляли связь с главой ленинградских кинокосмополитов Л.З.Траубергом. Последнего «связали» с «буржуазным космополитом» В.А.Сутыриным, который на деле был ответственным секретарем ССП, старым коммунистом. «Оруженосцами» Трауберга были объявлены М.Ю.Блейман, Н.Д.Оттен и «другие». Метастазы заговора местные партийно-советские работники обнаружили в Харькове, Киеве, Минске. На собраниях и в отчетах муссировалась идея о «диверсионных» методах «космополитов», в том числе шантаже, угрозах, клевете, запугиваниях в адрес драматургов-патриотов72. В течение кампании «Литературная газета» поместила не менее 42 статей антикосмополитической направленности73 (для сравнения: «Правда» — 9).

Они нашли отклик в читательской среде: в январе 1949 г., по свидетельству В.В.Ермилова, редакция получила 1175 писем, посвященных разоблачению «врагов», в феврале — 1469, марте — 1685, апреле — 145974. Наиболее типичным из них оказалось письмо старого большевика Маркова, опубликованное «ЛГ» 12 февраля под заголовком «Живые трупы». Рабочий благодарил партию за защиту советского, «самого передового искусства в мире» и «разоблачение вредной антипатриотической группы космополитов». Другие читатели, в духе пропаганды, отмечали отрыв «космополитов» от народа, «омерзительность писаний отщепенцев», «клеветническую деятельность бродяг-космополитов», выгодность их деятельности Западу75. Так же последовательно, хотя и в меньшем масштабе, вели кампанию газета «Советское искусство» и самый популярный журнал «Крокодил». Редакция газеты заранее подготовилась к систематической травле семи критиков. Уже 29 января газета опубликовала статью «Политическое лицо критика Юзовского», 5 февраля — в следующем номере — «Двурушник Борщаговский», 19 февраля — «Буржуазный националист Альтман», 26 февраля — «Враг советской культуры Гурвич», 5 марта — «Разоблаченный клеветник Малюгин», 12 марта — «Эстетствующий антипатриот Варшавский», 19 марта — «Политический хамелеон Холодов (Меерович)». В заголовках статей акцент делался на одном из отрицательных в советском обществе качеств, которые в совокупности приписывались каждому из критиков и «группе» в целом.

В журнале «Крокодил» за два месяца появилось не менее десятка материалов. 20 марта редакция сообщила, что и в их рядах были антипатриоты — «эстеты-остряки типа Вермонта и Кроткого (он же Герман)». «Бандиты космополитического пера, низкопоклонники перед реакционной и продажной западно-буржуазной литературой, немало вредили на фронте сатиры и юмора», сообщалось в редакционной статье «Цитируя классиков». Важной особенностью журнала было использование рисунка, карикатуры на «космополитов».

Одновременно с «разоблачением» деятельности так называемых космополитов продолжалась критика политики Запада. В I полугодии 1949 г. только «ЛГ» поместила более пятидесяти статей внешнеполитической направленности К.Симонова, К.Федина, В.Лациса и других, которые были посвящены борьбе за мир, против создания Северо-Атлантического союза76. Разоблачались американский образ жизни, неомальтузианские теории наиболее правых кругов Запада. В совокупности они создавали негативный образ США. Лично Ермилов считал наиболее удачными статьи А.Сурова «Американские гаулейтеры», посвященной разоблачению администрации по реализации «плана Маршалла», и В.Лукашевича «Кто угрожает американскому народу», в которой врагом народа назывались американские монополисты — производители оружия, не заинтересованные в мирной политике США77. Таким образом, за счет шельмования маленькой группы творческих работников, ученых в обществе поддерживалось психологическое напряжение; внедрялся в массовое сознание новый образ врага и пресекались в зачатке идеи, развитие которых могло бы со временем привести к переоценке социально-экономических и политических структур советского общества. Фокус внимания людей перемещался на деятельность различного рода «врагов». «С негодованием говорили многие драматурги об испорченных творческих биографиях, о погубленных замыслах, о ненаписанных пьесах, об энергии, бесплодно растраченной на преодоление преград», — подводила итоги «деятельности» космополитов редакция «ЛГ» в отчете о собрании драматургов и критиков Москвы. Подобные выступления оценивались как свидетельство «углубления и обогащения патриотического сознания... зрелости политических выводов, партийности мысли»78.

Представляется, идеологические кампании были нужны именно для того, чтобы законсервировать выгодные номенклатуре общественные отношения, а противоречия общества объяснить действиями «врагов».

Источник: http://psyfactor.org/lib/fateev4.htm


Tags: СССР, пропаганда, тоталитаризм
Subscribe
promo philologist november 4, 02:34 1
Buy for 100 tokens
Боккаччо Дж. Декамерон: В 4 т. (7 кн.) (формат 70×90/16, объем 520 + 440 + 584 + 608 + 720 + 552 + 520 стр., ил.). Желающие приобрести это издание могут обратиться непосредственно в издательство. Контакты издательства: ladomirbook@gmail.com; тел.: +7 499 7179833. «Декамерон»…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments