Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Рудольф Штайнер. Сущность молитвы. Часть 1

17.II.1910.

- Рудольф Штайнер. Сущность молитвы. Часть 2

Восемь дней назад, в лекции "Что такое мистика?" говорилось о том особом способе мистического углубления, который возник в Средние века - во времена Мейстера Экхарта, и продолжал осуществляться вплоть до Ангелиуса Силезского. Этот особый род мистического углубления характеризовался тем, что мистик стремился стать свободным и независимым от всех переживаний, возникающих в душе под влиянием внешнего мира, стремился проникнуть к такому опыту, к такому переживанию, которое убеждало его: даже когда в нашей душе погашено всё, что берет начало от обыденных дневных событий, и душа уходит в самое себя, то и тогда в человеческой душе все же остается некий самостоятельный мир. Мир этот всегда с нами; но только он затенен внешними впечатлениями, которые обычно столь мощно и властно захватывают человека, что этим миром излучается всего лишь слабый свет - настолько слабый, что многие совсем и не замечают его. Поэтому мистик называет этот мир души "искоркой". Но он знает, что эта незаметная искорка его душевных переживаний может разгореться в могучее пламя, которое осветит истоки и первоосновы его бытия. Другими словами: на пути, ведущем в собственную душу, она приведет человека к познанию его истоков, к тому, что можно назвать "богопознанием".



Далее, в прошлой лекции указывалось, что мистики Средневековья исходили из убеждения, что эта "искорка" должна, так сказать, разгораться сама собой. Также обращалось внимание на то, что в противоположность этому современное духовное исследование стремится к сознательному, направляемому человеческой волей развитию этих внутренних душевных сил и поднимается к познанию высшего рода, которое обозначается нами как познание имагинативное, инспиративное и интуитивное. Мистическое углубление Средних веков представляется нам исходным пунктом высшего духовного исследования; последнее хотя и ищет дух прежде всего через развитие внутреннего, но, следуя собственными путями и придерживаясь собственных методов, выходит из этого внутреннего и приводит к истокам и первопричинам бытия, лежащим в основе всех явлений и событий, к коим принадлежим мы с нашими душами. Так, средневековая мистика представляется нам своего рода предварительной ступенью к истинному духовному исследованию.

Тот, кто способен почувствовать проникновенность Мейстера Экхарта, кто в состоянии постичь, какую безмерную силу спиритуального познания дало это мистическое углубление Иоганну Таулеру, кто может увидеть, сколь глубоко были введены в тайны бытия Валентин Вейгель и Яков Бёме, достигнув мистического углубления, кто может понять, чего достиг именно благодаря этому мистическому углублению Ангелиус Силезский, сумевший не только прийти к ясному прозрению законов духовного мироздания, но и внести в свои изречения о мировых тайнах чарующую и согревающую красоту, - кто узрит всё это, тот может постигнуть, какая сила сокровенной человеческой природы заключается в средневековой мистике и какая бесконечная помощь может прийти из этой мистики тому, кто сам хочет идти по пути духовного исследования. Так средневековая мистика - описанная в предшествующей лекции "Что такое мистика?" - явлена нам как великая, удивительная подготовительная ступень духовного исследования. Да и может ли быть иначе? К чему иному стремится духовный исследователь, как не к разжиганию собственными внутренними силами той "искорки", о которой говорили мистики!



Но в отличие от мистиков, полагавших, что достаточно лишь в душевном спокойствии отдаться этой маленькой светящейся искорке, чтобы она сама по себе стала гореть и светить всё ярче и светлей, духовному исследователю ясно: для усиления этой искорки человек должен применить те способности и силы, которыми мудрость мира наделила его волю. Если мистическое настроение является хорошей подготовкой и призывает к духовному исследованию, то, с другой стороны, мы можем сказать: подготовкой, предварительной ступенью мистического углубления, возникшего в эпоху Средневековья, является та деятельность души, которую мы сегодня рассмотрим более подробно и которую в ее истинном смысле можно назвать молитвой. И мы можем утверждать: так же как мистик становится способным к мистическому углублению благодаря тому, что он определенным образом, хотя и бессознательно, но тем не менее уже работал над собственной душой, принося в мистическое углубление определенное настроение, так и тот, кто стремится к мистическому углублению, кто хочет идти по пути, приводящему в конечном счете к этому мистическому углублению, может найти подготовительную ступень в истинной молитве.

Конечно, в течение последних столетий в духовном отношении сущность молитвы была не понята теми или иными духовными течениями. Поэтому сегодня будет нелегко пробиться к истинной сущности молитвы. Если мы подумаем о том, что всё духовное развитие последних столетий было сопряжено с тем, что можно назвать вступлением в мир эгоистических духовных течений, охвативших широкие круги, то не покажется странным, что именно молитва была втянута в эгоистические желания и в эгоистические вожделения людей. И можно еще добавить: едва ли что-либо в большей мере способствует непониманию молитвы, как пронизанность ее какой бы то ни было формой эгоизма. В этой лекции будет сделана попытка исследовать молитву исходя из чисто духовнонаучных предпосылок, совершенно независимо от тех или иных направлений.



Приступая к изучению молитвы - пусть это будет сказано только для предварительного понимания, - можно сказать так: тогда как мистик предполагает найти в своей душе маленькую искорку, которая по мере его мистического погружения будет разгораться и светить всё ярче, то как раз молящийся стремится только еще зажечь в своей душе именно эту искорку, эту самостоятельную душевную жизнь. И из каких бы предпосылок ни возникала молитва, ее действенность проявляется в том, что она побуждает душу либо шаг за шагом отыскивать в своих глубинах эту искорку мистиков - хотя бы и сокрыто, но светящуюся в душе, - либо раздувать ее в пламя. Исследуя потребность в молитве, изучая ее сущность, мы должны подробнее остановиться на природе человеческой души во всех ее глубинах, к которой, как было сказано в одной из предшествующих лекций, столь хорошо применимо изречение древнегреческого мудреца Гераклита: "Тебе никогда не дойти до границ души, хотя бы ты и обошел все пути - настолько обширно царство ее тайн". И даже если молящийся сначала старается только еще проникнуть в тайны души, то тем не менее можно утверждать, что из интимнейшего настроения, пробуждаемого молитвой, даже и у самого наивного человека рождается предощущение безграничных далей душевной жизни. Нам надлежит постичь развитие души, постичь, как она в нас живет и как она животворно движет нас в жизни. Сделаем это следующим образом.

Нам следует понять: душа, находящаяся в живом развитии, не просто приходит из прошлого, стремясь в будущее, но и в каждое мгновение своего настоящего она несет в себе нечто из прошлого и даже, в определенной степени, нечто из будущего. В душевной жизни на то мгновение, которое мы называем настоящим, распространяются прежде всего влияния из прошлого и влияния из, так сказать, стремящегося к нам будущего. Тому, кто глубже всматривается в душевную жизнь, это представляется как бы в виде двух постоянно встречающихся друг с другом в человеческой душе потоков: один притекает из прошлого, но есть еще и другой поток, он стремится к нам навстречу из будущего. Возможно, что в других областях жизни утверждение о событиях, спешащих к нам из будущего, рассматривается как мечта или фантазия. Ибо легко до тривиального утверждать: событий будущего еще нет, и поэтому нельзя говорить, что они спешат нам навстречу, тогда как мы вполне можем утверждать, что события прошлого простирают свое влияние вплоть до настоящего.



Для последнего утверждения, разумеется, очень легко найти одно доказательство за другим. Ведь кто станет отрицать, что наша сегодняшняя жизнь является результатом жизни вчерашней? Кто будет отрицать, что сегодня мы находимся под воздействием нашей вчерашней, позавчерашней лени или усердия? Никто не станет отрицать воздействия прошлого на нашу душевную жизнь. Но в такой же степени нельзя отрицать и реальность будущего, ведь мы в самой душе видим реальность такого вторжения будущих событий - еще до того, как они свершились. Разве мы не испытываем тревоги перед тем, что ожидает нас назавтра, или страха перед тем, что может произойти на следующий день? Не посылаем ли мы навстречу неизвестному будущему нечто вроде чувства и ощущения? В каждое мгновение своих страхов и опасений душа показывает реальность своих ощущений и чувств, показывает, что для нее существуют не только действия прошлого, что она в себе самой реально считается с тем, что спешит к ней из будущего. Это только единичный пример.

Кто желает исследовать душевную жизнь, найдет множество фактов - хоть и противоречащих абстракциям рассудка, согласно которым "поскольку будущего еще нет, то оно и не может пока воздействовать!". Но эти факты являют себя в своей жизненной реальности, стоит нам только заглянуть в непосредственную душевную жизнь. Два потока - прошлого и будущего - как бы сливаются в нашей душе и образуют (кто сможет отрицать это, если он наблюдает самого себя?!) нечто подобное "водовороту", что возникает при слиянии двух потоков. При более внимательном рассмотрении того, что оживает в нашей душе из прошлого, мы должны признать: становление нашей души проходило под влиянием переживаний прошлого. То, как мы применяли наши переживания в прошлом, сделало нас тем, чем мы стали сегодня; и мы несем в нашей душе наследство наших поступков, наших чувствований и мыслей из прошлого. Мы такие, какими мы стали. Оглядываясь из нашего настоящего на наши прошлые переживания, на те переживания, которые осуществились и реализовались в нашей душе при нашем участии, вспоминая таким образом прошлое, мы довольно часто, взирая на себя, выносим самим себе обвинительный приговор и говорим: сейчас мы такие; и будучи такими, каковы мы сейчас, мы не можем сказать "да" многому из того, что произошло с нами в прошлом; мы можем не согласиться со многим и даже устыдиться многих поступков прошлого.



При таком связывании нашего настоящего с прошлым нас охватывает чувство, которое можно выразить следующим образом: о, в нас есть нечто, что является бесконечно более богатым, бесконечно более значительным, нежели то, что мы сделали из себя нашей волей, нашим сознанием, нашими индивидуальными силами! Ибо не будь в нас это нечто, которое возвышается над тем, что мы сделали из нас самих, мы не могли бы порицать себя, а также и познавать себя самих. Мы должны признать: в нас живет нечто более значительное, чем реализованное нами до сих пор! Преобразовав это суждение в чувство, мы будем взирать на то нам знакомое, что мы можем наблюдать в наших прошлых поступках и переживаниях, наблюдать настолько ясно, насколько позволяют воспоминания; и эту ясность, эту очевидность мы можем сравнить с тем в нас, что значительно больше этой очевидности, с тем в душе, что хочет пробиться, прорасти, что направляет нас, поднимает нас над собой и судит нас с точки зрения настоящего. Коротко говоря, взирая на тот поток, который втекает в душу из прошлого, мы будем предчувствовать, предощущать в нас нечто, что возвышается над нами. И это предощущение чего-то более великого, существующего в нас самих, является первой вспышкой внутреннего ощущения Божественного в душе, - ощущения того, что в нас самих живет нечто большее, чем то, что было прежде предоставлено нашему произволу, и это пробуждает в нас чувство Божественного, и мы взираем на то, что ведет нас от нашего ограниченного Я к духовно-божественному Я. Так в чувстве, в ощущении говорит преобразованное в чувство созерцание прошлого.

А как выражает себя то, что можно назвать втеканием в душу потока из будущего, если преобразовать его в чувство, в ощущение? Оно говорит нам ещё ясней и значительней. Если при возврате к событиям прошлого наши чувства и ощущения проявлялись, быть может, как осуждение, как раскаяние и стыд, то навстречу будущему изначально обращены иные чувства и ощущения: опасение и страх, надежда и радость. Но эти чувства обращены к потоку событий, которые для человека еще не наступили, - обозревать их он пока не может. Здесь ему даже легче преобразовать понятия и идеи в чувство, чем в первом случае. Ибо это делает сама душа. А так как в отношении будущего душа предоставляет нам лишь предчувствие действительности, то наши чувства и ощущения будущего являются тем, что рождено из неведомого потока, о котором мы знаем: он сможет подействовать на нас так или иначе, сможет принести нам то или иное. Если мы преобразуем в правильное ощущение то грядущее, что неминуемо идет нам навстречу из темного лона будущего, и если мы почувствуем, как оно вливается в нашу душу и как его встречает мир наших ощущений, то увидим, как наша душа всякий раз сызнова воспламеняется от переживаний, идущих к ней из будущего. И тогда мы почувствуем, что наша душа может стать гораздо богаче и содержательней, чем прежде; мы уже теперь, в настоящем, почувствуем, что в будущем наша душа непременно будет охвачена бесконечно более богатым и значительным содержанием. Почувствуем, что мы уже родственны с тем, что идет к нам из будущего, мы непременно почувствуем наше родство с ним. Непременно почувствуем, как душа наполняется содержанием, которое может влиться из будущего.



Такое наблюдение над слиянием прошлого и будущего в настоящем показывает нам, как душевная жизнь в предчувствии перерастает себя. Нам станет понятно, что душа (оглядываясь на прошлое и обнаруживая то значительное, что проникает в нее и с чем она не справилась) по отношению к тому, что проявляется как результат прошлого, может развить определенное настроение, некое основное ощущение. Когда душа чувствует, как из потока прошлого в нее вливается нечто значительное - будь это чувство раскаяния и стыда или осуждение самого себя, - тогда рождается то, что можно назвать благоговением перед Божественным, взирающим на нас из прошлого. И это благоговение перед взирающим из прошлого Божественным, которое мы можем предчувствовать как нечто действующее в нас, но с которым наше сознание не справилось, порождает первое молитвенное настроение - ибо существует два молитвенных настроения, - то молитвенное настроение, которое ведет к слиянию с Богом. Чего может желать душа, когда она в тиши, сокровенно отдается таким ощущениям и чувствам по отношению к прошлому? Она будет желать, чтобы то значительное, которое она оставила неиспользованным, которое не пропитало своим Я, в ней осуществилось. Душа сможет признаться себе: будь это значительное во мне, то сегодня я была бы другой; во мне оно не жило, во мне оно не имело присутствия. Божественное, которое я предчувствую, не присутствовало в моей внутренней жизни - поэтому я не сделала себя такой, чтобы сегодня вполне быть вправе сказать себе "да!".

Когда душа ощущает так, ею овладевает то настроение, из которого она говорит: как могу я проникнуть в эту душу, которая хотя и жила во всех моих поступках и переживаниях, но была мне неизвестна? Как мне привлечь это неведомое, которое не постигается моим Я? Когда в душе развивается такое настроение, будь это в форме чувства, слова или идеи, то мы имеем молитву по отношению к прошлому. Тогда мы пытаемся благоговейно приблизиться к Божественному на первом из путей. По отношению же к тому Божественному, что светит нам из потока неведомого будущего, имеется другое настроение. И, сравнивая его с только что описанным настроением, спросим себя еще раз: что приводит нас к молитвенному настроению в отношении прошлого? - То, что мы остались несовершенными, хотя и могли предчувствовать в себе, что в нас светит свет Божественного; то, что не развили все способности, все силы, которые могли притечь из этого Божественного; наши недостатки, которые сделали нас недостойными Божественного, светившего в нас, - всё это приводит нас к молитвенному настроению по отношению к прошлому. Чего же недостает нам таким же образом в отношении будущего? Что из будущего или в будущем препятствует нашему развитию, нашему восхождению к духовному?



Здесь нам следует лишь вспомнить о том, что именно те чувства и ощущения, которые мы уже назвали, - опасение и страх перед неведомым будущим - подтачивают нашу душевную жизнь. Но имеется ли нечто такое, что может влить в душу силу уверенности по отношению к будущему? Да, имеется. Но оно будет действовать в душе правильно только тогда, если появится как молитвенное настроение. И его можно назвать чувством смирения перед тем, что вступает в нашу душу из темного лона будущего. Надо понять это правильно. Здесь вовсе не восхваляется то, что тут и там называют смирением, а речь пойдет о совершенно определенном роде смирения: смирения по отношению к тому, что может принести нам будущее. Кто боязливо и со страхом смотрит на то, что может принести ему будущее, тот сдерживает свое развитие, препятствует свободному развертыванию своих душевных сил. В сущности, ничто так не мешает свободному раскрытию душевных сил, как страх и опасение перед неизвестным, вступающим в душу из потока будущего. Что может принести смирение перед будущим? Об этом можно судить только на основании опыта. Что же такое смирение перед событиями будущего?

В идеале это смирение было бы таким душевным настроением, при котором можно всегда сказать себе: "Что бы ни случилось, что бы ни принес мне следующий час, завтрашний день - этого я не в состоянии изменить никакими страхами, никакими опасениями, поскольку будущее мне совершенно неведомо. Я жду его в полнейшем внутреннем душевном покое, в совершенном душевном равновесии!" Опыт, который проистекает из такого чувства смирения перед будущими событиями, приводит к тому, что тот, кто в покое, в полном душевном равновесии идет навстречу будущему и тем не менее никоим образом не позволяет пострадать от этого своей энергии, своим силам, будет в состоянии развивать силы своей души самым интенсивным, самым свободным образом. Перед душой словно рушатся все преграды, все препятствия, когда она всё более и более охватывается тем настроением, которое было только что охарактеризовано как "смирение перед притекающими к нам событиями из будущего".



Это чувство смирения не может быть вызвано в душе ни категорическим решением, ни возникшим из ничего произвольным намерением. Чувство смирения является результатом того, что можно назвать вторым молитвенным настроением, тем молитвенным настроением, которое обращено к будущему и к исполненному мудрости ходу будущих событий. Принятие того, что называют божественной мудростью событий, постоянное пробуждение в наших мыслях, ощущениях и импульсах душевной жизни уверенности: то, что произойдет, должно произойти и должно иметь в том или ином направлении свои благие последствия, - создание этого настроения в душе и то, как оно выражается в словах, чувствах и мыслях, - всё это является вторым родом молитвенного настроения, настроением смиренной молитвы.

Из этих настроений душа должна извлечь побуждения к молитве. Ибо эти побуждения свойственны самой душе, и, в сущности, молитвенное настроение приходит в каждую душу, которая хотя бы лишь немного возвышается над непосредственным настоящим. Можно сказать, что молитвенное настроение - это обращение душевного взора от временного, преходящего сиюминутного к вечному, которое охватывает прошлое, настоящее и будущее. И потому, что для человека так необходимо это стремление к вечному, к жизни вне настоящего мгновения, Гёте говорит устами Фауста великие, значительные слова, обращенные к Мефистофелю:

Едва я миг отдельный возвеличу, Вскричав: "Мгновение, повремени!"
Что означает: если я удовлетворюсь в своей жизни только мгновением, то -
Все кончено, и я твоя добыча, И мне спасенья нет из западни

То есть можно сказать так: Фауст, чтобы избегнуть оков Мефистофеля, обращается к молитвенному настроению.



Итак, молитвенное настроение ведет нас, с одной стороны, к рассмотрению нашего узкоограниченного Я, которое работает из прошлого в настоящее и которое, если мы рассмотрим его, ясно показывает нам, что в нас есть бесконечно большее, нежели то, что нами использовано; а с другой стороны, это рассмотрение ведет нас в будущее и показывает, что из неведомого лона будущего в Я может втекать бесконечно больше того, что Я уже вместило в себя в настоящем. Одно из этих двух настроений может входить в каждую молитву. Если мы таким образом постигаем настроение молитвы, а молитву - как выражение этого настроения, тогда мы в самой молитве найдем те силы, которые поднимут нас над нами самими. Ибо чем же иным является возникающая в нас таким образом молитва, как не вспышкой в нас силы, которая стремится поднять нас над тем, что представляло собой наше Я в одном из мгновений! И когда Я охвачено только этим стремлением вверх, то в нем уже живет та сила, которая является силой развития. Когда, рассматривая прошлое, мы познаём, что имеем в себе больше, чем использовали, тогда наша молитва становится зовом к Божественному: "Да придет Оно, да наполнит нас Своим присутствием!" Если мы с такими чувствами и ощущениями пришли к этому познанию, тогда молитва становится в нас движителем дальнейшего развития. И тогда мы можем отнести молитву к силам развития нашего Я.

Точно так же мы можем поступать и с молитвенным настроением в отношении будущего, когда мы испытываем страх и опасение перед тем, что нам оно может принести. Ибо здесь нам недостает того проистекающего из молитвы смирения, которое мы посылаем навстречу спешащей к нам из будущего судьбе, о которой мы говорим: она предназначена нам мудростью мира. Отдача этому настроению смирения действует иначе, чем страх и опасение, которые мы испытываем перед тем, что идет нам навстречу. Страхом и опасением мы препятствуем нашему развитию; волнами страха и опасений мы отбрасываем назад то, что хочет войти в нашу душу из будущего. Но если мы идем навстречу ему в смирении, то приближаемся к нему с плодотворной надеждой, и тогда оно может в нас проникнуть. Таким образом, это смирение, которое, как кажется, будто бы нас умаляет, является могучей силой, несущей нас навстречу будущему, и будущее обогащает содержание нашей души и поднимает наше развитие на всё новые и новые ступени.

Tags: Майстер Экхарт, Штайнер, мистика, молитва, эзотерика
Subscribe
promo philologist june 19, 15:59 3
Buy for 100 tokens
С разрешения издательства "Кучково поле" публикую фрагмент из книги: Берхгольц Ф.В. Дневник камер-юнкера Фридриха Вильгельма Берхгольца. 1721–1726 / вступ. ст. И.В. Курукина; коммент. К.А. Залесского, В.Е. Климанова, И.В. Курукина. — М.: Кучково поле; Ретроспектива, 2018.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment