Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Наталия Малаховская. Златая цепь

Наталия Львовна (Анна Наталия) Малаховская - деятельница феминистского движения, писательница, художник, исследовательница русских сказок, автор книг: "Возвращение к Бабе-Яге" (2004), "Апология на краю: прикладная мифология" (2012) и др. В 1979 г. была одной из основательниц совместно с Татьяной Мамоновой и Татьяной Горичевой альманаха «Женщина и Россия», журнала «Мария» (была одной из инициаторов, издателей и литературным редактором этих изданий, переведённых в 1980-1982 годах на многие языки). После высылки из СССР в 1980 г. живет и работает в Австрии.



Златая цепь

- А уроки кто за тебя будет делать? Пушкин? – говорили мне порой в детстве. Вот и теперь, кажется, не справиться мне с домашним заданием без помощи великого поэта. Что-то он ведь писал про дуб: «Златая цепь на дубе том» - это на каком же? Не на том ли самом, с которым я бьюсь уже не один десяток лет?

И как же это я сама этой цепи не заметила?

На дубу сидит кто-то... в сказках говорится, что это заяц в сундуке, но сейчас мне кажется, что там сидит кто-то кровожадный, кто-то, кто притворяется не зайцем, а кем-то другим, то ли с клыками, то ли с рогами, и портит дубью природу хорошего дерева.

Или вовсе и не сидит? Там, наверху, в своём особом ограждении, в аляповатом, по мнению некоторых, заведении? А как раз наоборот, ходит, как утверждает мой помощник, «по цепи кругом»? «Идёт налево, песнь заводит, направо – сказку говорит», или наоборот...

И как эту «златую цепь» разгадать, ну это уж совсем просто, кому на лапу дадут, того и на цепь посадят, тот, может быть, и до такой чести допрыгается, чтоб не просто справа дезинформацию разбалтывать, а вещать её на весь мир из того самого сундука, который на виду у всех и называется теперь не совсем «нашим» словом, а заграничным – теле-ви-зор (убрать и это слово из нашего языка, чтоб уж совсем ничего ненашего не оставалось? А ящик-то, сам, куда девать? Дальнозором его обозвать?).

Итак, мы видим теперь уже вдаль, на расстоянии, а что видим-то? Да того же самого зайца в сундуке и показывают, разве что порой он уступит место якобы учёному коту, и тот, златую цепь себе на грудь прицепив, ловко так подскочет, выглянет из сундука и запоёт всё ту же песнь, всё ту же сказочку, но теперь уже без всякого волшебного подтекста, без всякого урока на донышке, для добра молодца специально припасённого.

А кстати, что это он там несёт, этот так называемый кот? Прислушаемся? «Там чудеса, - говорит, - там леший бродит»... Где - там – это ясно, но вот что леший там бродит – так и поверим, так мы, зайцы, без сундука жизни себе не мыслящие, уши и развесим? Кого он лешим обзывает и на что намекает, как-нибудь догадаемся, и без подсказки, и про русалку и про следы каких-то странных якобы зверей, про всё это догадаемся, а вот что «избушка там на курьих ножках стоит», как утверждал Пушкин, - нда...

Не стоит. Ни там она не стоит и ни здесь, - нигде. Давно её снесли, на её месте понастроили... уж чего только «аляповатого» не напекли, и как следует под землю эту избушку упихали, а ножки-то куриные порой и высунутся и донесут оттуда, из глубины веков, до нас весть... вот уж точно весть, а не дезинформацию. Весть о том, что не всегда Кащей на земле правил, что не бессмертный он никакой, что не вечно на земле такое безобразие царило, а значит, не век так тому и быть.

И если ухо к земле приложить, к той самой, в которую избушку нашу заветную загнали, то и узнаем мы, как найти смерть Кащея. Она у него не простая, а многоступенчатая, как современная космическая ракета – хитроумное приспособление, но мы его разгадаем всё равно!

Итак, как до нас доносит сказочное повествование, первая ступень этой кащеевой смерти – тот самый дуб, вокруг которого на цепи златой ходит некий якобы учёный кот. А что с дубом надо сделать?

2. Дуб надо не просто сломать, а выкорчевать, вырвать из земли, из той, из которой он растёт. А в чём земля-то виновата?

Этого нам сказочное благовестие не донесло, только самим собой доказало, самим своим ходом, что неверно мы по привычке землю к чему-то нехорошему относим. Привыкший ползать летать не может, летать хорошо, а ползать некрасиво, не это поднимает ввысь. Но, чтобы ввысь подняться, надо от чего-то оттолкнуться. От чего-то такого, что не вверху находится. От облака не оттолкнёшься. Дайте мне точку опоры, - сказал кто-то. И я, говорит, переверну весь мир. А где эта точка опоры находится? Внизу, в том краю, в котором, по Софоклу, «нижние боги» находятся. [1]

Этот мир нижних богов сказка нам чудесно описывает, и это благовестие доносит уж до всех: сбегал туда-не знаю, куда, то есть в загробный, в почти что застенный мир, ну и принёс оттуда не знаю, что, - тот волшебный подарок, который поможет справиться с бедой, наземными, посюсторонними способами не разрешимой.

И не зря надевали железные сапоги, не по воле случая питались каменным хлебом, отправляясь в далёкий-недалёкий путь в рамках того ритуального времени, которое обозначается в сказках как «долго ли коротко». Потому что и хлеб не такой, как для живых, и обувь не наземная, - это как раз аксессуары, необходимые для того, чтобы на тот свет пробраться: как бы не живым, то ли притворившись, то ли и вправду поверив, что впал в состояние нежизни. Все мы знаем, что от большого горя можно впасть в депрессию, когда человек ходит заживо, душевно мёртвым, но сказки нам показывают, что такое состояние можно приравнять к тому существованию в рамках временной смерти, которое помогает – в сказках помогало – пробраться на тот свет за волшебными подарками (как в сказке о Финисте) или за советами (как в сказке «Царевна-лягушка»).

Но закрыли нам этот волшебный путь! Не лживый, не притворный. Оболгали саму обитель нижних богов, обозвали её, ещё начиная с Креона (из трагедии Софокла «Антигона»), нехорошим словом, а что самое главное, разрезали царство смерти на два враждебных лагеря: на ад, где всё нехорошо и ничего полезного для себя не найдёшь, и на рай, где всё как будто бы хорошо, но тоже ничего хорошего не получишь. Слышали вы о ком-нибудь, кто смог сбегать в рай, чтобы получить там средство избавления от своей наземной беды? Вот то-то и оно. Не получается, А почему не получается? Ну, как вы думаете?

На днях у одного палестинского деятеля [2], работающего во Франции с семьями, из которых дети убежали в Сирию на фронт сражаться в рядах джигадистов, спросили, почему туда бегут дети из семей совсем не фанатичных, из семей умеренных мусульман и даже из семей французских католиков. На что он ответил, что никакого умеренного воспитания ни в тех, ни в других не бывает, а что во всех семьях, религиозных то ли так, то ли сяк, во главе угла стоит всесильный Отец, который разделил царство смерти на ад для непослушных и на рай для послушных. Вот и бегут дети из якобы умеренно религиозных семей – в ад бегут, чтобы в якобы рай пробраться. Никаких умеренных нефанатиков не существует, говорит этот деятель, те, кто разделили царство смерти на ад и на рай уже заранее, в самом своём исходном намерении были неумеренными фанатиками. И разделили и разорвали землю под ногами – у всех у нас. А если перевести на язык сказок – под ногами у доброго когда-то дерева. Вот отсюда всё и пошло. И бегут дети из семей, где во главе восседает О т е ц – не простой, а исходно, в корне своём богопомазанный. Помазанный чем-то: своим обольщением или привычкой, от его отцов и прадедов идущей, но помазанный. И от страшного его обольщения убегают дети – но не в добрую смерть, не во временную, не в ту заколдованную, через которую можно пробраться за волшебными подарками. А в простую, непреложную, в ту, где привяжут ребёнку к животу, на пузико, детское когда-то, привяжут ему – ну сами уж знаете, что привяжут. А ты купал его в тёплой водичке, а ты наслаждался его детскими словечками, и всего-то десяток лет назад? Вот и рви теперь на себе волосы, ты, высокочтимый отец!


Примечания

[1] - В своей книге «Сказки, мифы, сны» знаменитый автор Эрих Фромм пытается дать нам представление об этих «Богах там, внизу». Обращаясь к трагедии Софокла «Антигона», в которой героиня борется за право похоронить своих погибших братьев (право, освящённое исконной религией), а её дядя Креон оспаривает это право и казнит Антигону за попытку исполнить то, что она считает волей богов, Фромм пишет: «Хаймон, сын Креона, представляет те принципы, за которые борется Антигона. Он ссылается на разум как на «высочайшее из благ» и на волю народа. Когда Креон обвиняет Антигону в болезни безнравственности и непослушания, Хаймон отвечает: «Весь народ Фив опровергает это». Креон возражает: «Что, народ будет мне приказывать, как мне господствовать? Для кого ещё, как не для меня самого, я должен править этой страной? Этот человек (показывая на своего сына), смотри-ка, на стороне баб! Кому же ты служишь?» И Хаймон ссылается на матриархальных Богинь, когда он в заключение отвечает: «И тебе, как и мне, и Богам там внизу».
Оба принципа высказаны теперь со всей чёткостью. Креон замуровал Антигону в пещере – опять же символическое выражение её связи с Богинями земли. Провидец Тезей, чьей задачей в трагедии «Царь Эдип» было показать Эдипу его преступление, выходит вновь на сцену, теперь чтобы показать его преступление Креону. Охваченный паническим страхом, Креон сдаётся и пытается всё-таки спасти Антигону от смерти. Он бросается к той пещере, где он похоронил девушку, но она уже мертва. Хаймон пытается убить своего отца и, когда ему это не удаётся, кончает с собой. Супруга Креона Эвридика, узнав о смерти сына, совершает самоубийство и проклинает своего мужа как убийцу её детей. Креон осознаёт, что его мир рухнул и что все его принципы не выдержали испытания, и признаёт свой моральный банкрот. Драма кончается тем, что он признаёт свою вину: «Сметите меня с пути, меня, тщеславного мужа, который невольно убил тебя, мой сын, и тебя тоже, о я, несчастный, я не знаю, как мне на тебя взглянуть? Всё распадается, что я держу в руках» (Sofokles, 1968,S.116f). И далее Фромм утверждает: «...Не Эдип под конец побеждён, а Креон и с ним принцип авторитарного, принцип господства человека над людьми, господства отца над сыном и господства диктатора над народом. Если мы соглашаемся с теорией о матриархальных формах общества и религии, тогда нет сомнения, что Эдип, Хаймон и Антигона представители старых принципов матриархата, принципов равенства и демократии, в то время как Креон представляет патриархальное господство и принцип послушания. Не много не мало как Гегель за много лет до Бакхофена интерпретировал показанный в «Антигоне» конфликт таким же образом: «Те Боги, которых она (Антигона – Н.М.) почитает, это нижние Боги Гадеса..., внутренние Боги переживания любви, связи кровного родства, а не дневные Боги свободной и самоосознанной народной и государственной жизни». Гегель в этом утверждении до того стоит на стороне государства и его законов, что он определяет взгляды Креона как «взгляды свободной и самоосознанной народной и государственной жизни», и это – несмотря на тот неопровержимый факт, что Креон - это представитель не свободы, а диктатуры. Перед лицом этой односторонней симпатии Гегеля тем значительнее, что он признаёт, что Антигона представляет принципы любви, связей кровного родства и чувств, которые Бакхофен позже определил как характерные принципы матриархального мира». (Фромм, 171-173, пер. с нем Н.М.).

[2] - Пересказываю выступление палестинского психотерапевта Ахмата Мансура (Ahmad Mansour), которое прозвучало 3-го декабря 2014 по первой программе австрийского радио в передаче «День за днём».


Прислано автором для размещения в блоге Николая Подосокорского

Tags: Малаховская
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo philologist сентябрь 12, 02:21 2
Buy for 100 tokens
Исполнилось 100 лет со дня рождения Станислава Лема (1921-2006), польского писателя-фантаста, философа, футуролога. Приведу фрагмент из его интервью, данного по случаю 150-летия со дня рождения Ф.М. Достоевского изданию "Przyjaźń" в 1971 году: "Достоевский принадлежит, на мой взгляд,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments