Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Наталия Малаховская. Бабочка

Наталия Львовна (Анна Наталия) Малаховская - деятельница феминистского движения, писательница, художник, исследовательница русских сказок, автор книг: "Возвращение к Бабе-Яге" (2004), "Апология на краю: прикладная мифология" (2012) и др. В 1979 г. была одной из основательниц совместно с Татьяной Мамоновой и Татьяной Горичевой альманаха «Женщина и Россия», журнала «Мария» (была одной из инициаторов, издателей и литературным редактором этих изданий, переведённых в 1980-1982 годах на многие языки). После высылки из СССР в 1980 г. живет и работает в Австрии.



БАБОЧКА
1980 год

Я раскинула крылья. Они оказались разноцветными, составленными из многих острых лучей, то сложенных вместе, то разбегающихся в разные стороны. В центре были алые и оранжевые круги, вокруг них ободки синего цвета, а дальше всё терялось в яркой пестроте. Как же я взмахну ими и полечу? Бабочек таких размеров в наших краях не водится. Я не вмещусь на этой дорожке! Я перешла к центру сада, к детской площадке, и взлетела в синеву. Но я решила не подниматься слишком высоко. Мне дорого было поплыть наравне с кронами деревьев, ткнуться лицом в гроздья сирени: послушать, о чём они мне теперь скажут.

«Над землёй, над душистой листвой,
Над сиренью, звенящей росой,
Я купаюсь в солнечных лучах,
Сияет плащ мой золотой»,
- напевала я тем временем на мотив известной песенки Адамо «Butterfly». По некоторым причинам мне казалось безопаснее летать над кустами, чем ходить ногами по дороге.

«Ты увидишь меня, побежишь,
Я мелькну, как цветок в волосах,
У цветущей ивы на глазах
За мной, за мною ты спешишь...»

Кто-то ходит за мной. Следит, куда я иду. Ходит скорее медленно, чем быстро, совещается на углах улиц с себе подобными.
- Какие они? – спросила я однажды, до того, как это всё началось, у своей искушённой подруги.
- Ты их узнаешь, - ответила она. И, помедлив, произнесла слово – «грязь».

Да, эти люди были подобны грязи. Если у меня возникало ощущение, что на углу нечисто – впечатление физической нечистоплотности – значит, там уже находились эти личности с озирающимися лицами, с серыми зоркими глазами. Проходя мимо них, надо было сдерживать передёргивающую меня судорогу гадливости. Они при этом смотрели на свои большие наручные часы и отмечали что-то в своих блокнотиках. Для них я тоже не была человеком. Кем-то другим я оказалась вдруг для них. И, поскольку мне надоело шествовать по земле с этой мерзостью на тротуарах, я взмахнула крыльями и вознеслась:

«Нет, не схватишь на цветах,
Не достанешь в облаках,
Пусть восторг горит в твоих глазах,
Мне смерть несёт твоя рука!»

Тихий, внятный голос произнёс моё имя. Имя и отчество, с вопросом: я ли это? Я взглянула вниз. Лакированная машина красновато-коричневого цвета показалась мне верхом совершенства: как яркий, с металлическим отблеском, жук. Таких в наших краях не водится. От удивления я даже приземлилась. Теперь я была без крыльев: они решили остаться там, под кронами, в тёмном шёпоте листвы, чтобы выплыть мне навстречу по первому же моему зову. Без крыльев, как была, в довольно невзрачном тёмно-синем платье (ничего получше было в ту пору в магазинах не достать) стояла я и глазела на лощёную машину. Песня подступала: «Нет, не схватишь на цветах», - а спрятавшиеся под листьями крылья звали меня к себе.

Возле машины стоял господин, столь же лощёный на вид, как и сама машина. Может быть, мне до тех пор не доводилось видеть того, что на западе называют «ухоженный мужчина». У него сверкало всё, от запонок и каких-то цепочек до зубов во рту и седины в волосах. Он говорил сдержанно и веско. И дал мне карточку: квадратную и вовсе не золотую. На ней стоял всего лишь один телефонный номер. И внизу было написано: до полдесятого. А надо сказать, что солнце уже пошло на убыль. Было около шести вечера.
- Если вы до полдесятого не позвоните по этому телефону, что вы согласны уехать из страны, завтра утром вы окажетесь в тюрьме, - сказал мне лощёный господин. Жук разговаривал с бабочкой и давал ей всего один вечер на размышления.

Крылья над головой осунулись и побледнели. Они больше не просились ко мне в руки. Теперь на меня обрушились другие заботы, посрочней и понасущней. Всё то, что только что говорил мне луч вечернего солнца – все те глубокие слова – всё это сломалось и унеслось: самое важное как не достойное уже никакого внимания. Теперь я не ходила, и тем более не летала, а бегала и печатала на машинке ночи напролёт. Не знаю, что сделалось с моими крыльями. Они так и остались там, где я их спрятала, в том самом саду, под листьями деревьев, - в той самой цветущей иве. Может быть, они почернели и опали вместе с засохшей листвой в первую же осень. Я о них не вспоминала – было некогда. Было до того некогда, что я разучилась спать. Я вспомнила о них только на борту самолёта, полупустого. Радио мурлыкало «Слушай, Ленинград...». За окном мерцали снежные облака. Я на самом деле очутилась в синем просторе. И снова всплыли почти забытые строчки:

«Нет, не схватишь на цветах,
Не достанешь в облаках,
Пусть восторг горит в твоих глазах,
Мне смерть несёт твоя рука.
Я лечу над всей землёй,
Над сверкающей водой,
И сквозь воздух голубой
У тебя над головой».


Прислано автором для размещения в блоге Николая Подосокорского

Tags: Малаховская
Subscribe

promo philologist november 15, 07:57 2
Buy for 100 tokens
С разрешения издательства публикую фрагмент из книги: Ирина Зорина. Распеленать память. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2020. — 560 с., ил. ISBN 978-5-89059-395-5 Купить книгу: https://limbakh.ru/index.php?id=8062 Аннотация: Книга Ирины Николаевны Зориной — из разряда подлинных…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments