Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Наталия Малаховская. Королевство кривых зеркал (о книги Е.Мальчуженко "Куклоиды")

Наталия Львовна (Анна Наталия) Малаховская - деятельница феминистского движения, писательница, художник, исследовательница русских сказок, автор книг: "Возвращение к Бабе-Яге" (2004), "Апология на краю: прикладная мифология" (2012) и др. В 1979 г. была одной из основательниц совместно с Татьяной Мамоновой и Татьяной Горичевой альманаха «Женщина и Россия», журнала «Мария» (была одной из инициаторов, издателей и литературным редактором этих изданий, переведённых в 1980-1982 годах на многие языки). После высылки из СССР в 1980 г. живет и работает в Австрии.



КОРОЛЕВСТВО КРИВЫХ ЗЕРКАЛ

«В СТРАНЕ СВОБОДЫ ЕСТЬ ГРАЖДАНКИ,
В СТРАНЕ РАБОВ – ТАМ ЖЕНЩИН НЕТ:
ТАМ ЕСТЬ РАБЫНИ, КУКЛЫ, САМКИ.
Свобода – жизнь, свобода – свет!»

Это четверостишие, опубликованное недавно (25-го декабря 2014) в фейсбуке в журнале Ольгерты Харитоновой, не идёт у меня из головы. Может быть, потому, что оно такое корявое: как тот ребёнок в сказке, который лёг на лопату враскоряку, и поэтому его невозможно было пропихнуть в печку. Поразило меня это четверостишие, которое было популярным, оказывается, в 1886 году(!), разнообразием перспектив, которые открывались тогда перед существами женского пола. Тогда было возможно, оказывается, превратиться не только в рабыню. Было ещё два выбора пути, которых в моей молодости не существовало: превратиться в куклу? А как это? Какие для этого необходимы причендалы, аксессуары, приспособления? В самку? Тем более непонятно. И, что более всего меня потрясло – это осознание, что теперь этот репертуар ролей, возможных для существ указанного пола, возродился во всей своей нетленности. Хотя большинство всё ещё пребывает в прежнем, привычном статусе рабынь, появились куклы, появились, и самки в том числе.

Первую такую встретила я в поезде Москва-Вена в 1989 или 1990 году. Оказалось, что эта кукловидная личность была дочерью какого-то министра и жила до тех пор то ли в самом Кремле, то ли в соответственной пристройке, и страшно возмущалась тем, что им перестали привозить машины с иноземным продовольствием, в число которого входили бананы и что-то ещё. В её раскрашенную в жёлтый цвет голову не вмещалось представление о том, что не очень-то это справедливо: поедать бананы в то время, когда все остальные люди уже начинали голодать. Раз положено, значит, положено! (Бананы положены ей, потому что она такая особенная, не такая, как все). К тому же её возмущало и то, что я не раскрашиваю лица: у неё были веки, покрытые золотистыми тенями, и в такую же куклу ей не терпелось превратить и меня. Ей казалось, что все существа такого пола должны быть... ну как бы это выразиться поточнее...

Книга, которую мне подарили 1-го января 2015 года, называется «Куклоиды» [1] . Сначала мне это название не очень понравилось. Я решила, что это было название, как говорится, рабочее, данное рукописи этой книги автором, Евгенией Мальчуженко, самой для себя, чтобы отличать эту рукопись от прочих своих произведений. Что она придумала бы название поинтересней для такой завлекательной книги, если бы успела сама донести её до издательства – не успела. Книгу опубликовали без неё. Обычно я начинаю читать книги с конца. Чтобы узнать, стоит ли приступать к чтению по-серьёзному. Потом загляну в середину. Или наоборот. Но тут, почему-то, раскрыла самые первые страницы, пролистнула предисловие (хотя и очень трогательное), и сразу...

Почему-то поверила – уж и сама не знаю, почему – что героиня открывшегося мне произведения перескочит каким-нибудь таинственным образом в то, что она называла Настоящей Жизнью – а может быть, и меня подхватит на лету и перенесёт туда же. Представление о том, что возможен Перескок (о котором на первых страницах пишет автор), почему-то взволновало меня. Приподняло – и утешило в то же время, потому что где-то на заднем плане всё время маячило, не очень высовываясь вперёд, воспоминание о том, что самой Жене вместе с её дочерью Наташей пришлось «перескочить», если можно так выразиться, и как раз в это дело была замешена какая-то огромная машина, если не самосвал, как в повести, который вёз героиню произведения на тот свет или в Настоящую Жизнь, то, может быть, грузовик: только он не остановился рядом с нею, а шёл прямо на неё. Поэтому мороз пробежал по коже, когда я читала эти строчки: «Нет, так не бывает... какое счастье...перед собой она увидела самосвал своей мечты...» (стр.16). Стоит ли писать о таких Перескоках? Не скрывает ли такой замысел в себе опасности – для самого автора?

По какой-то причине то, во что перескакивают герои повести, называется Настоящей Жизнью. Меня это название обнадёжило, хотя героиня, Беатрисс, уже и с первых страниц успела оттолкнуть своей надменностью, с душком снобизма. А что такое Настоящая Жизнь? Может быть, я понадеялась, что сейчас передо мной откроется какое-то новое откровение, Прозрение с самой большой буквы – как и полагается в первый день Нового года. Хотелось чего-то неожиданного, ошеломляющего: первое января! Но по прошествии уже первых пары глав, описывающих то новое место, куда перескочила Беатрисс, я поняла, что эта Настоящая Жизнь – она действительно настоящая в самом примитивном смысле этого слова, настоящая с самой маленькой буквы. А жизнь? Ну, жизнь ли это? Как сказать...

Все перепетии этой жизни на том свете, куда куклоиды попадают после того, как их выкинули на свалку, пересказывать, конечно, нет смысла. Хочется сказать только об одном аспекте этого нетрудового существования личностей, основное занятие которых заключается в том, чтобы лепить куличики и строить замки из песка на берегу моря и развлекаться в игорных домах да на балах. Порой посещать Зоопарк: вот, кажется, и всё. Работает во всём этом государстве всего одно существо: новоприбывшая сидячая особа с «аксессуарчиками», парикмахер Клава. Да ещё и медведи работают: перевозчиками в прекрасный город на берегу моря. Остальным делать нечего. Всё это попахивает, конечно же, консумизмом, одурманиванием и прочим весьма знакомым. Капитализмом в действии. А работать нет причины, потому что и кушать не требуется, даже и бананы ни к чему, в отличие от той дочери министра.

Но меня заинтересовало другое: характеры героинь и героев. Их чёткое разделение по половому признаку. Вспоминается детсадовское: «Мишка с куклой громко топают...». В большом зале четырехлетние или пятилетние дети стояли парочками, девочки в паре с мальчиками, и сначала держались за руки, топая, а затем хлопали в ладоши. Мальчики изображали Мишек, то есть медведей, а девочки – кукол. Так и в этой повести: индивидуальные характеры в этом произведении есть только у медведей и у кукол, причём ни один из медведей не является медведицей, и ни одна из кукол – мальчиком. Интересные, ярко очерченные характеры. Медведи – все добрые, умные, ну, если некоторые из них и не совсем умные, то достаточно сметливы для того, чтобы выполнять распоряжения Сверхмедведя – благородного Томми, которому уже 65 лет и который учился аж в Итоне.

К тому же медведи – они работяги. Они работают шофёрами. Правда, один из них оказался нелюбезным, тот, которому на заре его донастоящей жизни зашили рот, но не бывает же правил без исключений. Итак, медведи – они хорошие почти все. А вот куклы... Ну, Барби вообще не в счёт – их считают на сотни, как оловянных солдатиков. Хотя на допросе отвечают толково: хором. Но личностью обладают только две куклы: надменная красавица Беатрисс и «лысая и наглая» Лайла. Но что это за личности!

Если вспомнить то корявое четверостишие, с которого я начала эту заметку, то гражданками ни одну из кукол назвать нельзя. Гражданами в этом царстве являются только честные и благородные медведи. Только Томми печалится о том, что диктатор-король стремится урезать конституцию до одного-единственного закона. Беатрисс даже и не знает, что такое Конституция, а если бы и знала, то ей, как из всего текста совершенно очевидно, было бы абсолютно начхать. Беатрисс интересуют её фарфоровые веки и хорошенькие ножки, ну, и некоторые другие детали её внешности (впрочем, и медведь Томми замечает в ней только ножки). Другого взгляда на эту особу мы не дождёмся. И на лысую Лайлу дождёмся только взгляда её соперницы. А «народ» - те, кого считают на сотни – что ж, и народ видит в Лайле только её необычную причёску, несравненную стрижку.
Ну так что ж, ведь так и ведётся в настоящей жизни! Ведь и от госпожи Меркель в основном её причёски и туалеты замечают граждане довольно демократичной страны!
Да, но...

Если все в этой повести – только объекты, ложные, подлые, противные, как в реальности, то почему же Медведи так не по-настоящему привлекательны? Или противны и подлы только представители тех самых, кому не дали – ещё в 1886 году заметили, что не давали – стать гражданками, а тем более женщинами, а предоставили стать либо рабынями, либо куклами?Да, медведь – наш тотемный зверь, да, все мы наслушались в детстве сказок о том, как медведь Машеньку из леса домой приносит. И вообще. Медведь – он добрый. Ведь. С кем я спала в обнимку, начиная с того возраста, когда мне его подарили (с года)? Кого считала своим лучшим другом?

Да, но... Хочется привести цитату из рассказа моей тёти Лили о реальной встрече с настоящим, непридуманным медведем. Вот так, запросто, на просторах нашей Родины чудесной, где-то в сибирской тайге во время геологической экспедиции в 1995 году произошла эта интересная встреча: «Вдруг слышу душераздирающий вопль. Кричит Люба! Оглядываюсь по сторонам и вижу вставшего на задние лапы большого бурого медведя. Он злобно рычит, мотает головой. Из его пасти во все стороны летит пена. Починкин хватает мою винтовку, заряжённую усиленными патрончиками. Руки его дрожат. Я чётко знаю, что убить медведя из малопульки нельзя, а раненый и разъярённый он безусловно нас задерёт. Ору нечеловеческим голосом, срывая голосовые связки:
- Сейчас же бросьте винтовку!!! – и луплю геологическим молотком по котелку, в котором мы начали было варить обеденную кашу. Люба тоже колотит молотком – по чайнику. Мы все трое орём диким звериным криком. Медведь медленно пятится задом, становится на четыре лапы и уходит в чащобу, что на противоположном от нас берегу ручья.
Темнеет. Я, стоя посреди ручья, всё-таки промываю старательским лотком шлих и, описывая точку наблюдения, думаю, что медведь, как неоднократно бывало в подобных случаях, испугавшись, ушёл. Но не тут-то было! Вдруг Люба, белая, как простыня, говорит душераздирающим шопотом:
- Ой! Снова медведь, да ка-а-кой большой! Ну, теперь нам уж точно конец!
И снова бьём молотками о чайник и котелок, и снова кричим не своими голосами...» [2] (стр.116).

Не надо обольщаться, не надо проецировать на страшного зверя воспоминания о тотеме, которому поклонялись тысячи лет назад. А тем более проецировать эти древние воспоминания на реальных людей, - на тех, кто в детском садике изображали Мишек. Надо взглянуть в лицо реальности: непредвзятой, никакими обольщениями не облитой настоящей жизни. Действительно настоящей. И тогда станет понятным то, о чём в 1979 году писали авторы альманаха «Женщина и Россия»: что сами женщины в нашей стране до того заражены женоненавистничеством, что даже не замечают этого, не замечают, как подтасовывают карты, как превращают самих себя в объекты и «тычутся в тёмные углы чуждой им культуры», не понимая, во что и зачем тычутся.

_____________________
[1] - Евгения Мальчуженко. Куклоиды. Москва, Самокат, 2015.
[2] - Н.Малаховская, Е.Хотина, «Перекличка в тумане времён», Алетейя, СПб., 2009.


Прислано автором для размещения в блоге Николая Подосокорского

Tags: Малаховская, Мальчуженко, феминизм
Subscribe
promo philologist октябрь 15, 15:20 14
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья! Меня номинировали на профессиональную гуманитарную и книгоиздательскую премию "Книжный червь". На сайте издательства "Вита Нова" сейчас открыто онлайн-голосование на приз читательских симпатий премии. Если вы хотите, то можете меня там поддержать:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment