Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Рудольф Штайнер. Заблуждение и помешательство. Часть 1

28.IV.1910.

- Рудольф Штайнер. Заблуждение и помешательство. Часть 2

Задачей данного цикла лекций, который я имел честь прочитать вам в течение этой зимы, было освещение с духовнонаучной точки зрения (как она была представлена в первой лекции) различных явлений душевной жизни человека, а также и жизни в более широком смысле слова. В той области человеческой жизни, которая будет рассмотрена сегодня, мы непосредственно соприкоснемся с человеческим горем, страданием и даже отчаянием. Зато в следующей лекции - "Человеческая совесть" - будет затронута область, которая снова возведет нас к тем высотам, где более всего могут проявиться человеческое достоинство, духовные ценности и сила человеческого самосознания. И затем этот цикл завершится рассмотрением миссии искусства, где будут показаны здоровые стороны душевной жизни, сегодня же она покажет нам свои жуткие, теневые проявления.



Когда речь заходит о заблуждении и помешательстве, в душе у каждого возникают образы глубочайшего человеческого горя, и пожалуй, даже глубочайшего человеческого сострадания. И это может по праву требовать освещения всей этой бездны душевной жизни с той точки зрения, какой мы, надеюсь, достигли в ходе этих лекций. Тот, кто привыкает действовать в соответствии с образом мыслей, представшим здесь перед нами, должен надеяться, что с помощью духовнонаучного способа рассмотрения эта печальная сторона человеческой жизни получит некоторое разъяснение. Ибо кто знаком с литературой - я имею в виду не широко распространенную сейчас дилетантскую литературу, а более научную, - тот, рассматривая вопрос с духовнонаучной точки зрения, признает, что эта литература в определенном отношении очень обширна и дает достаточно материала для оценки соответствующих фактов.

Но с другой стороны, она не показывает, насколько мало пригодны различные теории, взгляды и привычки мышления нашего времени для обобщения фактов и опыта, предоставляемых научным наблюдением. И именно в этой области действительно можно видеть, что духовная наука полностью созвучна с истинной, подлинной наукой, со всеми научными фактами, результатами и опытом; но можно также и заметить, что на каждом шагу ей приходится находить противоречия между опытом, фактами и тем, как их пытаются объяснить с точки зрения современного научного миропонимания. И хотя мы сможем обрисовать эту область лишь отдельными штрихами, они, возможно, дадут побуждение к познанию в этой сфере и это познание сможет влиться в нашу жизненную практику, чтобы мы всё больше и больше могли разбираться в тех печальных состояниях, которые будут затронуты.

Уже при произнесении слов "заблуждение" и "помешательство", мы замечаем следующее: сознательно или неосознанно словом "заблуждение" мы выражаем нечто, что в корне отличается от значения слова "помешательство". С другой стороны, точное наблюдение душевного состояния, называемого словом "помешательство", может обнаружить проявления, которые выглядят ненамного отличающимися от повышенной степени того, что в обычной, здоровой душевной жизни может в том или ином отношении считаться заблуждением. Однако такие выводы могут завести слишком далеко, так как определенные направления духовной жизни имеют тенденцию стирать границы, постоянно подчеркивая, что, собственно, вовсе не существует четких границ между здоровой, нормальной душевной жизнью и той, которую можно определить словом "помешательство".



Это положение содержит определенную опасность, на что по такому поводу следует обратить внимание. И опасность его не в том, что оно ошибочно, а как раз в том, что оно верно. Это звучит парадоксально, но тем не менее дело обстоит так, что неправильные положения иногда менее опасны, чем правильные: последние могут истолковываться и применяться очень односторонне - поэтому, так сказать, опасность правильного не замечается. Полагают, что если можно привести те или иные доказательства, что нечто является правильным, то этим всё уже сказано. Но следует понять, что каждая правильная мысль имеет свою оборотную сторону и что каждая истина является истиной только для определенных вещей и фактов, и она становится опасной сразу же, как только мы переносим ее на другие области, преувеличиваем ее и полагаем, что она имеет догматическое значение. Поэтому, как правило, недостаточно знать, что существует некая истина, - но при истинном познании важно соблюдать границы, в которых это познание действительно.

Конечно, в обычной, здоровой душевной жизни мы можем усмотреть проявления, которые, переходя определенную границу, предстают как симптомы нездоровой душевной жизни. Всю значимость этого высказывания заметит лишь тот, кто действительно привык рассматривать внутреннюю сторону человеческой жизни. Кто, например, не согласится, что это относится к болезненным душевным явлениям, которые могут быть расценены как помешательство - когда человек не в состоянии к какому-то одному постигнутому им понятию в нужный момент присоединить другое, но продолжает придерживаться первого понятия, причем не отказываясь от него даже тогда, когда ситуация совершенно изменилась, и применяет его там, где оно больше неприменимо, другими словами, действует в соответствии с понятием, которое сначала было правильным, а в дальнейшем уже нет. Кто не согласится, что это может прямо граничить с болезненными душевными явлениями? Да, если это доходит до определенной степени, то является прямым симптомом душевного заболевания!

Кто опять же стал бы отрицать, что есть люди, которым не удается продвинуться в своей работе из-за многословия или излишней обстоятельности? Если не умеют освободиться от некоторых представлений, нормальная душевная жизнь подходит к тому моменту, когда нужно говорить не о заблуждении, но уже о начале помешательства. Возьмем, к примеру, человека с отклонениями в психике, проявляющимися в том, что, услышав поблизости от себя кашель, он воспринимает его не как обычный кашель, но ему кажется, что люди говорят о нем плохо, "ругают" его. Того, кто выстраивает свою жизнь как следствие поступков, подпадающих под влияние подобных иллюзий, будут считать душевнобольным человеком. Но насколько близки к этому определенные проявления обычной жизни, когда, скажем, некто где-то что-то услышал и, обдумав услышанное, полагает, что услышал одно, тогда как в действительности было сказано совсем другое! Или не приходилось ли вам слышать бесконечно повторяющуюся фразу: "Тот или иной сказал про меня то-то и то-то", хотя в действительности ничего подобного сказано не было! Иногда и на самом деле бывает трудно установить, где нормальная душевная жизнь в своем здоровом течении может перейти в нездоровую.



Может показаться парадоксальным, но к определенным мыслям в данной области мог бы побудить следующий пример. Представим себе, что некто с совершенно нормальным восприятием, глядя на аллею, видит ближайшие деревья на соответствующем расстоянии, а отдаленные - всё ближе и ближе друг к другу. И вот он решает связать веревками деревья, стоящие друг против друга, причем чем дальше отстоят от него деревья, тем короче он делает веревки. Это пример того, как из вполне здорового восприятия делается ошибочное заключение. Но здоровое восприятие имеет место даже тогда, когда кто-то предается иллюзиям. Иллюзия - это тоже восприятие. Нездоровое и ущербное возникает в иллюзии только тогда, когда человек принимает ее за такую же действительность, как, например, стоящий передним стол. Только тогда, когда он не может правильным образом истолковать воспринятое, возникает то, что можно охарактеризовать как болезненное.

Этот случай, когда некто принимает галлюцинацию за действительность в обычном физическом смысле, можно сравнить с приведенным раньше парадоксальным примером, когда человек укорачивал веревки, собираясь ими связать дальние деревья на аллее. Исходя из внутренней логики, мы не смогли бы найти различия между этими двумя примерами. Но тем не менее как легко из иллюзии сделать ошибочное суждение и насколько сложнее из восприятия аллеи сделать такое же ошибочное суждение! Возможно, кому-то всё это покажется не слишком умным. Однако нужно обращать внимание на эти тонкие различия, иначе нельзя будет продвинуться дальше и увидеть, как часто нормальная душевная жизнь может перетекать в нездоровую. Теперь в качестве следующего примера можно привести необычное происшествие, случившееся с человеком, чья душевная жизнь считается в высшей степени здоровой и дальновидной. Я хотел бы сослаться на одного немецкого философа, который считается в своей области первым. Этот философ рассказал о следующем своем переживании.

Однажды он разговаривал с одним человеком, и разговор зашел об известном им обоим ученом. В тот момент, когда разговор зашел об этом ученом, у философа возникло представление иллюстрированной книги о Париже, и в следующий момент - сразу после этого - представление о фотоальбоме с видами Рима. При этом разговор об ученом продолжался. Затем вышеупомянутый философ попытался исследовать - как это могло случиться, что во время разговора у него мог всплыть сначала образ иллюстрированной книги о Париже, а затем - фотоальбома с видами Рима. И он объяснил это себе совершенно правильно. Ученый, о котором шел разговор, имел необычную остроконечную бородку. Эта бородка тотчас вызвала в подсознании философа образ Наполеона III, имевшего такую же бородку, а это представление о Наполеоне III, проникшее в подсознание, привело окольным путем от Франции к иллюстрированной монографии о Париже.



Затем перед ним всплыл образ другого человека, также имевшего клинообразную бородку, образ Виктора Эммануэля из Италии, и этот образ окольным путем привел от Италии к фотоальбому с видами Рима. Здесь вы видите удивительное нанизывание, можно было бы сказать, беспричинное, беспорядочное нанизывание набегающих представлений, в то время как сознательная душевная жизнь следует совсем за другим. А теперь представьте себе, что человек, в представлении которого в одну секунду возникла бы иллюстрированная монография о Париже, не смог бы удержать нити разговора, а затем ему сразу же представился бы образ фотоальбома с видами Рима, тогда, предаваясь беспорядочным представлениям, такой человек не был бы способен спокойно разговаривать с собеседником, не смог бы удерживать нити разговора и погрузился бы в пучину болезненной душевной жизни, ведущей его от одной бессвязной мысли к другой.

Наш философ идет дальше и приводит другой случай, на котором хочет познать, как связаны эти вещи друг с другом. Однажды он пошел в налоговое управление, чтобы заплатить налоги. Ему нужно было заплатить 75 марок. И так как, несмотря на философию, он любил порядок, то внес эти 75 марок в свою книгу расходов и перешел к другим занятиям. Потом он захотел вспомнить, какой он заплатил налог, но не смог. Он стал размышлять и, будучи философом, приступил к работе систематически. Он пытался от близлежащих представлений прийти к представлению о сумме налога. Он попробовал сосредоточиться на своем пути в налоговое управление. И тут у него возник образ четырех золотых монет по 20 марок, бывших у него в кошельке, а затем он увидел себя получающим сдачу в 5 марок. Эти два образа стояли перед ним, и он с помощью простого вычитания нашел, что заплатил налог в 75 марок.

Здесь перед вами два совершенно отличных друг от друга случая. В первом - душевная жизнь работает, так сказать, как она хочет, без какой-либо корректировки со стороны того, что можно назвать сознательным течением представлений; она создает образ иллюстрированной работы о Париже и образ фотоальбома с видами Рима. Во втором случае мы видим, как душа действует систематически, делая каждый шаг сознательно. Это является большим различием в течении двух душевных процессов. Однако философ не обратил внимания на то, что сразу бросилось бы в глаза духовному исследователю. Ибо в первом случае важно то, что философ беседовал с другим человеком, направлял на него свое внимание. Вся его сознательная душевная жизнь должна была направляться на разговор с другим, и беспорядочно следовавшие друг за другом образы, как бы всплывавшие из другого слоя сознания, были предоставлены сами себе. Во втором случае он направлял свое внимание лишь на то, какие образы должны следовать друг за другом. Этим объясняется то, что в первом случае образы сменяли друг друга беспорядочно, тогда как во втором они подвергались корректировке со стороны сознательной душевной жизни.



Почему же вообще возникли эти образы? На это наш философ не дает ответа. Кто умеет наблюдать жизнь, кто знает подобные случаи и способен составить суждение о личности данного философа - мне в данном случае известен не только этот факт, но и сам человек, - тот смог бы выдвинуть, если можно так выразиться, следующую гипотезу. Вышеупомянутый философ беседовал с человеком, не очень-то его интересовавшим. Чтобы сконцентрировать внимание на разговоре, было необходимо определенное принуждение, в результате чего возникла избыточная душевная жизнь, не проявившаяся в беседе, а, так сказать, пульсировавшая внутри. С другой стороны, у него не было сил, чтобы контролировать представления, поэтому они текли беспорядочно. В тот момент, когда он был вынужден направлять интерес на предмет, не очень его интересовавший, в избыточной душевной жизни появлялись образы, а так как внимание должно было уделяться неинтересному разговору, образы избыточной душевной жизни протекали беспорядочно. Этот случай мог бы служить нам указанием на то, что такие образы могут протекать как бы на фоне сознательной душевной жизни - как отблески сознательной душевной жизни. Таких примеров можно привести множество. Я выбрал данный пример потому, что он очень характерен и может нас многому научить.

Сейчас, однако, мы подошли к тому, чтобы спросить себя: разве этот случай не призывает нас глубже заглянуть в человеческую душу? Или мы могли бы так сформулировать вопрос: как вообще возникает такое расщепление душевной жизни, показанное в данном примере? Тут мы подходим к тому пункту, где опыты и переживания этой печальной области, которой нам сегодня предстоит коснуться, вполне естественно соединяются с тем, что так часто представало перед нами в течение этих зимних циклов. Наш философ, рассказывая о таких проявлениях собственной душевной жизни, уже стоит перед определенными загадками. Отметив данные факты, он не смог пойти дальше, так как наша традиционная наука, даже если она многое сообщает, останавливается перед познанием сущности вещей, а также сущности человека.

Познание сущности человека показало нам, что мы рассматриваем человека не так просто, как это делает традиционная наука, но различаем внешнего и внутреннего человека. И внешний человек не более реален, чем внутренний. В самых различных областях мы показали, что, например, состояние сна мы понимаем по-другому, нежели понимает обычная наука. Мы показали, что в постели после засыпания остается лишь внешний человек и что обычное сознание не может следовать за невидимым, высшим, внутренним человеком, выходящим из внешнего человека во время сна. Обычное сознание не видит, что при засыпании из человека выходит нечто действительное, столь же реальное, как то, что остается лежать в постели, так что внутренний человек от засыпания до пробуждения предоставляет себя своей исконной родине, духовному миру. И из него он впитывает то, в чем нуждается от пробуждения до следующего засыпания для поддержания нормальной душевной жизни.



Поэтому необходимо ясно различать и рассматривать отдельно друг от друга внешнего человека, также и во сне пребывающего со своими законами и правилами, и внутреннего человека, который находится внутри внешнего человека только в состоянии бодрствования, а в состоянии сна отделяется. До тех пор пока мы не сделаем этого различия, мы не сможем понять важнейших проявлений человеческой жизни. Те, кто из удобства везде видит единство и с легким сердцем хочет обосновать монизм, обвинит нас в дуализме, так как мы разделяем человеческое существо на два члена, на внешний и внутренний. Но такие люди должны признать ужасным дуализмом и разделение химиками воды на водород и кислород. Нельзя быть монистом в высшем смысле слова, не признавая, что монон (das Monon) есть нечто гораздо более глубокое. Кто в близлежащем сразу же хочет видеть одно, тот закрывает глаза на разнообразие жизни, на то, что может прояснить только сама жизнь.

Мы показали также, что во внешнем и внутреннем человеке тоже следует различать отдельные члены. Во внешнем человеке мы различаем прежде всего тот член, который можно увидеть физическими глазами, потрогать руками: физическое тело. Нам известен также и другой член, его мы назвали эфирным телом, это некого рода силовая форма (Kraftgestalt), исконный строитель и ваятель физического тела. Физическое и эфирное тела во время сна остаются лежать в постели. То, что у спящего человека выходит из физического и эфирного тел и возвращается в духовный мир, мы в этих лекциях обозначили как астральное тело человека, оно, в свою очередь, является собственно носителем Я. Затем мы сделали более тонкие различия. В астральном теле мы различаем три члена человека, три члена душевной жизни. И многие жизненные проявления стали нам понятны благодаря тому, что мы тщательно различали эти три члена.

Низший член душевной жизни мы назвали душой ощущающей, второй член мы обозначили как душу рассудочную или характера и третий душевный член - как душу сознательную. Итак, когда мы говорим о внутреннем существе человека, об этих трех душевных членах, мы признаем не хаотичное взаимодействие всевозможных волевых импульсов, чувственных переживаний, понятий и представлений как чего-то однородного, но внимательно разделяем душевную жизнь на эти три члена. В нормальной жизни человека существуют определенные взаимодействия между внешним человеком и внутренним. Эти взаимодействия мы можем охарактеризовать так: душа ощущающая (нижний душевный член, содержащий наши стремления и страсти, им мы рабски преданы, когда высшие члены плохо развиты) определенным образом взаимодействует с тем, что можно отнести ко внешнему человеку, с тем, что сходно с душой ощущающей, но в человеке является более внешним, и это более внешнее мы определяем как тело ощущений.



Поэтому мы говорим: есть внутренний человек, и есть внешний человек. Во внутреннем человеке в качестве нижнего члена мы имеем душу ощущающую, во внешнем человеке соответствующую телу ощущений. Астральное тело следует определить как нечто отличное от собственно тела ощущений. В частности, три душевных члена являются лишь видоизменениями астрального тела, они не только из него образованы, но и выделились из него. Душа ощущающая в бодрственном состоянии постоянно взаимодействует с телом ощущений, подобным же образом душа рассудочная, или характера, взаимодействует с эфирным телом; а то, что мы называем душой сознательной, определенным образом внутренне взаимодействует с физическим телом. Поэтому в отношении всего содержания души сознательной, мы в бодрственном состоянии вынуждены ограничиться сообщениями сознания. То, что нам передает физическое тело с его чувствами, то, что думает человек с помощью мозга, сначала становится содержанием души сознательной.

Итак, мы имеем две трехчленные сущности человеческой природы, соответствующие друг другу: душа ощущающая - телу ощущений, душа рассудочная, или характера, - эфирному телу, душа сознательная - физическому телу. Только эта взаимосвязанность поможет нам разобраться в тех нитях, которые тянутся от внутреннего человека к внешнему и которые покажут нам, как нарушается нормальная душевная жизнь, когда они неправильным образом соединяют внешнего и внутреннего человека. В чем же тут дело? В определенном смысле то, что мы называем душой ощущающей, целиком зависит от воздействий тела ощущений; и когда они не взаимодействуют правильно, не соответствуют друг другу правильным образом, тогда здоровая душевная жизнь в отношении души ощущающей нарушается.

То же самое происходит, когда душа рассудочная не может правильным образом, регулирующе вступать в эфирное тело и использовать его так, чтобы оно было подходящим для нее инструментом. И душа сознательная также проявляет себя в душевной жизни анормальным образом, если физическое тело является препятствием, помехой для ее нормального проявления. Когда мы должным образом расчленяем человека, мы можем познать закономерное взаимодействие, необходимое для здоровой душевной жизни; мы сможем также понять, что во взаимодействии между душой ощущающей и телом ощущений, душой рассудочной и эфирным телом, душой сознательной и физическим телом могут возникнуть всевозможные нарушения. И только тот, кто сможет увидеть, куда и откуда в этом сложном организме тянутся нити и какие нарушения в нем могут возникнуть, сможет также понять причину нездоровых душевных явлений. Нездоровые явления могут начаться только тогда, когда возникает дисгармония между внутренней и внешней жизнью. Разве не это мы наблюдали в приведенном примере? Вернемся ещё раз к нашему философу.



Мы можем видеть, что присутствует в душевной жизни, протекающей под полным контролем сознания: это, с одной стороны, содержание души рассудочной, а с другой - души сознательной. В душе же ощущающей едва заметно для сознания нанизываются образы: иллюстрированная книга о Париже, фотоальбом с видами Рима. Это происходит именно так потому, что отвлечение внимания при разговоре, которым он тем не менее был занят, вызвало разделение между душой ощущающей и телом ощущений. Следующие друг за другом образы - иллюстрированную книгу о Париже, фотоальбом с видами Рима - нам надо искать в теле ощущений. Здесь, в теле ощущений, происходит этот описанный нами беспорядочный процесс. В душе сознательной, во внутреннем человеке, протекает то, что, собственно, и являлось содержанием разговора между собеседниками; и необходимость усилием воли поддерживать внимание в разговоре разделила в данном случае жизнь тела ощущений и души ощущающей.

Это действительно переходное состояние. Ибо, когда самостоятельность проявляет только тело ощущений, возникают незначительные нарушения нашей душевной жизни. Здесь мы пока еще сохраняем рассудочность, поддерживаем связи с внутренним человеком и можем удерживать сознание, которое все еще говорит нам: мы пока еще рядом, недалеко от навязчивых образов, возникающих посредством ставшего самостоятельным тела ощущений. Когда же такое разделение происходит в отношении души рассудочной и эфирного тела, мы оказываемся в гораздо более трудном положении. В этом случае мы уже погружаемся в состояния, которые начинают становиться болезненными.

И тем не менее здесь гораздо труднее различить, где кончается здоровое и начинается болезненное. Насколько трудно сохранять переживания души рассудочной полностью самостоятельными, когда эфирное тело бастует, когда оно не хочет быть простым инструментом наших мыслей, мы можем пояснить на одном замысловатом примере. Когда эфирное тело становится самостоятельным и противопоставляет себя душе рассудочной, тогда оно не дает полностью проявиться тому, что должно стать мыслями, - и мысли останавливаются на полпути и не доводятся до конца. Это действительно случается с так называемыми умными людьми. Приведем в качестве примера один гротескный случай.

Tags: Штайнер, эзотерика
Subscribe

promo philologist january 5, 18:18 2
Buy for 100 tokens
Вихров А.Н. Наполеон. Жизнь и судьба. - Москва: Аякс-Пресс, 2021. - 504 с.: ил. Купить книгу: https://www.labirint.ru/books/783822/ Аннотация: Книга создана по мотивам выставки, посвященной 250-летию со дня рождения Наполеона Бонапарта. Она проходила в Москве и была организована на основе…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments