Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Наталия Малаховская об общественной атмосфере в Ленинграде в 1990 году

Наталия Львовна (Анна Наталия) Малаховская - деятельница феминистского движения, писательница, художник, исследовательница русских сказок, автор книг: "Возвращение к Бабе-Яге" (2004), "Апология на краю: прикладная мифология" (2012) и др. В 1979 г. была одной из основательниц совместно с Татьяной Мамоновой и Татьяной Горичевой альманаха «Женщина и Россия», журнала «Мария» (была одной из инициаторов, издателей и литературным редактором этих изданий, переведённых в 1980-1982 годах на многие языки). После высылки из СССР в 1980 г. живет и работает в Австрии.



РАЗРУШЕНИЕ СТРАХА

1. ФЛИРТ 1990.

- Как Вы думаете, это правда, что при Гитлере в концлагерях сожгли 6 миллионов евреев? Этот вопрос прозвучал в вагоне пригородного австрийского поезда, и задал его пожилой, очень благопристойный на вид господин своей соседке по купе, столь же пожилой и столь же консервативно одетой даме. Разговор он завёл явно с намерением с ней поближе познакомиться, и вопрос его, политический по форме, по сути был чисто светским вопросом, своего рода заигрыванием.
- 6 миллионов? Да что вы! – в тон ему отвечала благопристойная соседка. – Разве что тысяч 20-30, не больше.
 - Вот и я то же самое говорю! Вы видели хоть когда-нибудь в жизни хоть одного еврея?
 - Да что вы!
 - Вот видите? А они говорят – 6 миллионов. Врут они всё, эти журналисты!

Ровно через неделю после того, как я услышала этот разговор, я сидела в вагоне поезда Москва-Ленинград и прислушивалась к другому интересному разговору своих соседей по купе. На этот раз собеседники были лет на 10 помоложе, одеты попроще, хотя и не менее консервативо, и изо всех сил старались изобразить светскую беседу.
- Вы верите тому, что по телевизору говoрят? – Что будто при Сталине в лагерях миллионы людей погибли? – спрашивал, слащаво улыбаясь, мужичок.
- Нет, - отвечала его соседка с повадками девочки-паюшки, - это всё – преувеличения.
- Врут они, журналисты эти, врут, - с пафосом заключил мужичок, - всех их расстрелять нужно...

Вот оно как, - подумалось мне тогда, в первые часы моего пребывания на родине после 9 лет разлуки. – Значит, и мы в Советском Союзе уже доросли до среднеевропейского уровня свободы...

2. УЖАС В ГЛАЗАХ

Девять лет тому назад мне пришлось покинуть мой родной город при обстоятельствах, в высшей степени драматических: за мной и за моим маленьким сыном охотилось КГБ, от нас хотели избавиться в кратчайшие сроки перед началом тогдашней Олимпиады. А теперь всё так буднично: на каждом углу во вполне официальных газетах можно прочитать то, что мы когда-то писали в самиздате, рискуя поплатиться за это свободой и жизнью, а советские мещане, даже не успев пройти школу западных свобод, ни в чём не отстают от мещан «заграничных». Так значит, всё в порядке? Прогресс налицо?
Однако ничем, похожим на прогресс, вокруг не пахло. На остановках в поезд врывались жители городов, мимо которых мы проезжали.
 - Перестройка называется, а колбасы нету! – кричали они, прочёсывая вагоны в поисках съестного.
Ленинград втретил меня хмурой, тяжёлой погодой и подавленным настроением. Никакой радости от наступившей свободы, ничего, похожего на переживание прорыва в новые времена. «Фашисты потеряли всякий стыд, они демонстрируют на Красной площади, они поют военные песни, переделывая их на свой лад, и никто их не трогает!» – услышала я с первых же шагов.

Один приехавший из Москвы в Ленинград театральный деятель удачно выразил ощущение от царящей в Ленинграде атмосферы: «В Ленинграде жизнь превращается в непонятное напряжение. Нет здоровой радости в глазах. На самом деле 5 лет назад было значительно хуже, а у нас ужас в глазах.»
И этот ужас в глазах прохожих преследовал меня повсюду, в самых дорогих моему сердцу уголках, где мне хотелось, забыв о политике и злобе дня, попросту вспомнить дни детства и юности. С кем бы я ни заговорила, разговор постоянно съезжал на политику. И чем больше усилий я прилагала для того, чтобы не замечать неприятных новостей, тем тяжелее становилось у меня на душе. Угрожающая атмосфера захватывала и меня, как болото: втягивала, чтобы потопить в себе. И я поняла, что из «путешествия в страну детства» ничего не выйдет: надо не забивать в подсознание признаки грозящей опасности, а прямо посмотреть им в лицо. Я решила сама для себя понять, как мой город мог докатиться до такого позора: в борьбе с фашизмом пол-Ленинграда погибло от города, а теперь этот же город растит собственных фашистов. И я решила сама отправиться на митинг пресловутой организации «Память», чтобы увидеть всё собственными глазами и услышать собственными ушами.

3. НА МИТИНГЕ

Все мои родные и знакомые дружно отговаривали меня от этой затеи, уверяли, что день, на который назначен митинг, стоит под дурными звёздами, пугали, что меня там, де, побьют... Но день, не желая слушаться злых предсказаний, разметал серые тучи, замахал синими флагами ветра. У Казанского собора, где был назначен митинг, пахло по-весеннему. С одной стороны просвечивали на солнце крылья грифонов на мосту, с другой стороны рассверкался всеми своими куполами Храм на крови. Мне вспомнилась демонстрация в честь дня защиты прав человека, проходившая на этом же самом месте 10 лет назад: мороз, кучка диссидентов, окружённых пышной свитой гебистов... но какая внутренняя свобода нас тогда вдохновляла, какая дружба нас соединяла, сколько радости мы тогда испытали – в тех условиях, по сути совершенно безнадёжных. И вот – всё изменилось, ни следа прошлой жизни, хотя прошло и всего ничего времени...

На пьедестал рядом с каменным Кутузовым влез мужичишко, то ли вдрызг пьяный, то ли вдрызг сумасшедший, с опухшим лицом и глазами-щёлочками. Он нёс околесицу о том, что кого-то надо убить, какого-то Сухарева.
- Долой «Память»! – кричали из толпы.
- Да, долой «Память», - соглашался он, - но сначала долой коммунистов.
Тут на пьедестал вскочил мужчина среднего роста, средних лет, с портфельчиком, с круглым лицом и круглой бородкой. Всё на нём было серое, ладно пригнанное и излучало скрытое довольство, но ничего, похожего на волнение или энтузиазм.
- Давайте разберёмся, - говорил он, - 72 года наш народ страдает. Кто виноват? Правящая верхушка, аппарат. Кто проводил казни? Они. А кто же – наследники палачей? Например, возьмём Афанасьева (это – идеолог межрегиональной группы). Вы знаете, кто был его двоюродным дедушкой? Каменев! (И далее вся его речь состояла из столь же поучительных родословных).


Юрий Афанасьев

Одна старушка рядом со мной хмыкала что-то сочувственное, кивала его словам, но громко и явственно со всех сторон слышалось недовольство. Наконец, один молодой человек, лет 20-ти, с явно «русской» внешностью, вскочил на пьедестал:
- Долго мы ещё будем всё это слушать? – спросил он, как-то удивлённо разводя руками. У него был не агрессивный, а скорее добродушный вид, но говорил он решительно.
После этого толпа у памятника Кутузову рассосалась и разделилась на мелкие группки, в которых то там, то тут вспыхивал некий оратор. Издали это непонятное мне движение было похоже на роение пчёл. Тут до меня стало доходить значение новомодного словечка «тусоваться», не существовавшего десять лет назад: люди «тасовались», как карты в колоде: не друзья, не единомышленники, как когда-то спаянные общей опасностью «диссиденты», а чужие друг другу, посторонние личности... Вот ещё один, с такой же серой и круглой бородкой, как оратор на пьедестале, с такой же самодовольной улыбкой. Он открыто говорит, что он из «Памяти», и открыто выливает на народ антисемитские ругательства. Его речи в соединении с этим спокойным, ухмыляющимся выражением лица так поражают меня, что я достаю фотоаппарат и щёлкаю.

 - Чего вы тут чикаете? – толкнула меня в спину дама лет 50-ти, одетая не по-советски роскошно. С фотоаппаратом у глаз я повернулась к ней – и получила ощутимый удар в лицо (по фотоаппарату). Дама тут же скрылась, а меня обступила довольно-таки сочувствующая толпа. Правда, их сочувствие быстро переросло в подозрительность, когда на их призывы убить того же Сухарева я спросила, а кто такой Сухарев и за что его надо убить. (Позднее я узнала от знакомых, что Сухарев – это генеральный прокурор, и сделал действительно нечто невероятно подлое. «Но его действительно надо убить», - говорили знакомые, пожимая плечами. И мне становилось страшно от этого постоянного «убить», «повесить», расстрелять», которое на каждом шагу повторяют люди всех слоёв общества как нечто само собой разумеющееся ).
 - Нет у нас таких политиков, которые были бы мне близки! – говорил в тот же день у станции метро «Василеостровская юноша благородного вида, с тонкими чертами лица. Говорил проникновенным голосом. Я подошла поближе, чтобы послушать, почему же ему не близки нынешние политики, чем они ему не угодили, а он, продолжая, столь же проникновенно:
- Нет у нас русских политиков!
Его собеседник – парень, что называется, мордастый, на вид гораздо более «типично русский», возражает:
- Не понимаю, ну что вы всё на евреев валите?
Теперь «благородный» вещатель наклоняется так близко к собеседнику, что мне его ответа не расслышать. Он шипит ему на ухо что-то, из чего я различаю только «Христос – это не Бог...»


Генеральный прокурор СССР, народный депутат А. Я. Сухарев и следователь, народный депутат СССР Т. Х. Гдлян. Кремлёвский Дворец съездов, I Съезд народных депутатов СССР, 1989 год.

Тут я замечаю, что «тусуются» в основном по половому признаку: женщины стоят отдельно, одной группкой, все остальные группки – мужские. В «женской» группке ругают не евреев, а беженцев-армян, причём ругают как нарочно поставленные «агитаторши» невероятных размеров, а остальные женщины пытаются армян защищать. Вдруг в кучку мужских спин вклинивается женщина лет 30-ти:
- Я сама не еврейка, но я видела, сама видела, как вот тут, прямо на улице, еврея били! – горячится она. Пожилой господин, который до этого вещал что-то про князя Долгорукова, внушительно отвечает ей:
- Подраться могут всякие, а разговоры о погромах – это провокация.

... Домой я возвращалась хоть и «побитая», но словно бы наглотавшаяся свежего воздуха. Когда сидишь дома и только читаешь газеты и смотришь телевизор, создаётся впечатление, что фашистов поддерживают «все», а после этой вылазки мне стало ясно, что «все» - это только верхушка (суд, прокурор, партийные организации), а «снизу» идёт открытая и непрестанная борьба с фашизмом.

4.ИНТЕРВЬЮ

И всё же: отуда взялся в нашей стране фашизм и почему он получил такое широкое распространение? Я задала этот вопрос многим людям в Москве и в Ленинграде. Вот некоторые из ответов:
- «У нас ослаблено понятие личной ответственности. Одно дело – обвинять лично Троцкого, Ярославского или кого-нибудь ещё, а другое дело – обвинять целый народ, говорить, что все вы такие, только прячетесь, а внутри все вы такие же. Это – обратная сторона коллективизма, - так говорит Владимир Пореш, бывший политический заключённый (за то, что он организовал работу христианского семинара, он провёл в заключении более шести лет).
Другой бывший политический заключённый (он просил меня не называть его имени) видит эту проблему в несколько другом ракурсе:
- «Память» - это не просто национальное движение, не просто движение русских, оно к этому вовсе не сводимо. Она паразитирует, конечно, на имперском сознании, которое прививалось нам с детства («мы – во главе прогрессивного человечества, весь мир смотрит с надеждой на нас» ). «Память» - это интересный синтез красного и коричневого.


Владимир Пореш

Социальный заказ на это движение исходит от тоталитарной системы, которая по своей природе античелочечна, а потому и антинациональна. Тоталитаризм паразитирует на национальной идее, использует её в своих интересах – в интересах самосохранения и экспансии. Смысл этого движения («Памяти») в том, что оно направлено на консервацию тоталитаризма в нашей стране, и не только в нашей. Правящий режим в качестве своего главного инструмента пытается использовать русский народ и делает его носителем тоталитаризма . Если бы в Политбюро не было поддержки «Памяти», этой «Памяти» давно не было бы и в помине».

Примерно того же мнения придерживается и Ю.П.Щекочихин, народный депутат, драматург и публицист:
- «Я убеждён, что сегодня антисемитизм не имеет никакого отношения к национальному вопросу, а является фактором политической жизни. На предвыборных плакатах моё имя зачёркивали и вписывали сверху какую-нибудь еврейскую фамилию. Те же люди, которые кричали на митингах, что я – еврей, видя, что это не действует, начали кричать «он же – коммунист». Антисемитов единицы, они сильны только тогда, когда за ними стоят или органы партии, или правоохранения».


Юрий Щекочихин

Совсем по-другому смотрят на антисемитизм и растущий в стране фашизм люди, связанные с церковью. Александра Сазонова, молодая писательница, недавно окончившая писать роман о поисках Бога («Если Ты есть»), говорит:
- «Сейчас очень большая вина лежит на духовных пастырях, потому что массы людей, у которых нет никакого стремления не любить евреев, которые абсолютно не склонны к антисемитизму, послушав проповеди таких батюшек и наставления духовников, начинают искренне не любить евреев. То есть эти батюшки воспитывают антисемитизм, и в этом их большая вина. Почему они это делают? На церкви как на организации лежит большая вина, потому что она в большинстве своём допускала все те безобразия, которые творились в нашей стране. Церковь, как единое целое, не хочет признавать за собой этой вины за торжество атеизма и нашла виноватых вне себя, во вне. Конечно, не вся наша православная церковь заражена антисемитизмом, но значительная её часть. Если почитать официальную газету «Церковный вестник», то тенденция эта очень заметна. Даже евреи по национальности становятся антисемитами под воздействием своих духовных отцов. У нас есть такой старец, отец Наум, очень модный, у него – тысячи духовных детей и огромный авторитет в православном мире. Принцип христианский – послушание, и слово отца Наума для его духовных детей – закон. А он постоянно говорит о жидо-масонском заговоре, в каждом углу видит масона, и его духовные дети, повторяя его речи и призывы, сами готовят будущие погромы, хотя субъективно зачастую панически боятся погромов.»

Один из немногих православных священников-не антисемитов в Москве – отец Александр Борисов (антисемитам не удалось обнаружить в его «крови» следов опасной национальности, и поэтому они приклеили к нему кличку «Жидовствующий»). Об отце Науме он говорит:
- Очень жалко и его, и его духовных детей. А подход, о котором идёт речь – это подход языческий. Язычество – это поклонение твари вместо Творца, будь то нация, будь то наука или вождь. Это – те самые кумиры, про которые сказано, чтоб мы их себе не творили. Нация ставится во глапве угла и заменяет собой поиск истины, которая во Христе. Ведь по сути дела выдумка о жидо-масонском заговоре – это уход от проблемы зла: надо не в себе его искать и каяться, а бороться с эти заговором. Я думаю, что эти тенденции сильны, особенно среди людей образованных, но пришедших в церковь не ради Христа, а ради идеи национального возрождения и для которых на первом месте стоит идея православия, а на втором – христианство. А надо – наоборот: сначала – христиане, а потом уж – православные, католики и пр. В православии есть странная непоследовательность: мы ценимсмирение в личном плане, а в том, что касается религии, мы – самые лучшие. Главная беда православных в том, что они просто не читают Библию, считают, что это и не надо, надо сначала Святых Отцов почитать, а Святых Отцов нет, так и ничего не читают. А у баптистов нет совсем антисемитизма, потому что они знают Библию, живут Библией. Антисемитизм – это результат крайнего невежества нашего».


отец Александр Борисов

Последним, с кем мне удалось поговорить на эту тему в Москве, оказался Григорий Соломонович Померанец, известный писатель, христианский автор. Человек старшего поколения, он знает об истории возникновения «Памяти» гораздо больше остальных моих собеседников.
- «Движение, которое теперь вылилось в «память» - сказал он, - началось как продолжение очень мощной компании – о заговоре врачей, проходившей в 1949-1953 годах. Потом вдруг эта мощная компания была прекращена, и объявили, что КГБ пользовалось незаконными методами в ходе так называемого «разоблачения врачей». Почти все дети, учившиеся в школах в то время, были захвачены этой компанией. Многие из них не поверили, что это дело было шито белыми нитками. В 50-е годы были раскрыты две фашистские организаци. Дети, которые в школе были отравлены этим ядом – «делом врачей» - переориентировались на Гитлера. Их отправили в лагерь. Там они вступили в контакт с оппозиционерами, сталкивались с националистами из разных республик (украинскими и пр.), и это толкнуло их к ответному реактивному национализму. И из контактов этих детей с первыми гитлеровцами сложился журнал «Вече». Организатором этого журнала был Осипов, чистый демократ, но в нём оставался тот же яд, о котором я уже говорил. Тут действовала общая психология: всю вину на национальных окраинах валили на русских, а русским валить было не на кого, кроме евреев. Социальное отчуждение принимало формы национального отчуждения.


Григорий Померанц

- В конце шестидесятых перед партийными идеологами встал вопрос: как расколоть демократическое движение? Сусловская идеология сознательно поставила ставку на правую оппозицию – против левой оппозиции. С этой целью тогда разрешили издавать самиздатскй журнал «Вече», организаторами которого были Кожинов и Полиевский, ученик Якова Эльберга. Позднее Кожтнов пошёл в журналистику, в журнал «Наш современник», вокруг этого журнала стали собирать писателей-деревенщиков, которых стали воспитывать в черносотенном духе. Такие писатели, как Белов и Распутин, в теоретическом отношении – люди беспомощные, и их таким образом воспитывали. Из кадров «Вече» стала формироваться «Память». Осипов не позволял обращаться с собой как с марионеткой, и его на чём-то подловили и посадили, а кадры «вече» пошли в общество охраны памятников, а потом и в «Память». На этом этапе их уже прямо направляло КГБ. Идеологи «Памяти», например, Шафаревич, пишут, что в нашей стране существует так называемая русофобия. Что существует на самом деле? В лагерях существует ненависть многих национальных групп к центральной системе, которая является русской. Это – не биологическая ненависть, не ксенофобия подлинная, она связана с командным положением России. Под русофобию Шафаревич подводит всякую нелюбовь к империи. Эта имперская система нравится и некоторым группировкам снизу. Со своей стороны, партийные идеологи видят в «Памяти» шанс сохранить систему, изменив только идеологию.»

1990, апрель.

Прислано автором для размещения в литературном блоге Николая Подосокорского

Tags: Малаховская, Померанц, Щекочихин, ксенофобия, национальный вопрос, фашизм
Subscribe
promo philologist 13:42, Понедельник
Buy for 100 tokens
39-летний губернатор Новгородской области Андрей Никитин (возглавляет регион с февраля 2017 года), в отличие от своего предшественника Сергея Митина, известен открытостью в общении с журналистами и новгородскими общественниками. Он активно ведет аккаунты в социальных сетях и соглашается на…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments