Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Рудольф Штайнер. Человеческая совесть. Часть 2

5.V.I9I0.

- Рудольф Штайнер. Человеческая совесть. Часть 1

Сегодня мы взираем на Я как на собственно внутренний центр нашего существа, как на нечто, что сообщает нам, людям, внутреннюю самость и что в будущем, через обучение, способно бесконечно совершенствоваться. Мы видим в нем совокупность человеческих качеств, в том числе и тех, которые служат залогом нашего человеческого достоинства. Но было ли это Я в то время, когда мы его пока не чувствовали, когда оно работало над нами из темных глубин духовных сил мира, - было ли оно несовершеннее, нежели сегодня, находясь внутри нас? Так мог бы думать лишь тот, кто желает мыслить чисто абстрактно. Мы взираем на наше физическое тело как на нечто, что в далеком прошлом было образовано из духовного мира, оно, однако, необходимо должно было присутствовать здесь, чтобы предоставить жилище душе. Только материалистический ум может полагать, что это тело произошло не из духа. Но, глядя на физическое тело, мы взираем на то творение духа, которое должно было предшествовать тому, что мы называем теперь нашей внутренней жизнью. Ибо наша внутренняя жизнь во время земного бытия должна разворачиваться в заранее подготовленном для этого теле.



Рассматривая это тело хотя бы только внешне, восклицаешь: "Что за чудо совершенства, это человеческое тело!" Тот, кто рассматривает, например, человеческое сердце в его удивительном строении, будучи хотя бы только анатомом или физиологом, тот скажет: всё, что завоевано человеческим разумом, все технические умения - ничто рядом с мудростью строения человеческого сердца! Что вся наша инженерная техника, построившая мосты и прочее, в сравнении с конструкцией тазобедренных костей, которые под микроскопом выглядят как чудесный каркас из поперечных и продольных балок! Беспредельно, неизмеримо высокомерен тот, кто полагает, что хотя бы в самой ничтожной степени постиг мудрость, вложенную в строительство внешнего физического тела. А взирая на нашу душевную жизнь (если говорить только об инстинктах, влечениях и страстях), мы спрашиваем себя: "Как действуют они? Что нужно делать, чтобы наше внутреннее не навредило мудро организованному внешнему телу?" Тот, кто непредвзято рассматривает мудрое устройство человеческих оболочек, должен будет признать: строение нашего тела бесконечно мудрее, нежели тот внутренний мир, который мы носим в себе, но на который взираем с надеждой, что всё более совершенным будет становиться то, что сегодня, в сущности, пока так несовершенно. И, даже не обладая ясновидением, никогда не подумаешь по-иному, посмотрев непредвзято на предстающее взору.

Разве та исполненная мудрости деятельность, построившая телесное здание человека, дабы в нем могло поселиться Я, не должно иметь ту же природу и сущность, какую имеет и само Я? Разве то, что работало над нашими оболочками, не следует нам мыслить как обладающее Я-природой, но только бесконечно более совершенной Я-природой? Следует сказать: нечто родственное нашему Я начиная с древних времен трудилось над построением такого жилища, в котором могло бы поселиться Я. Кто не согласен с этим, пусть представит себе нечто иное, можно также представить, что строительство дома, пригодного для обитания человека, велось не человеческим духом, а только природными силами. Одно так же верно, как и другое, если только рассматривать эти вещи непредвзято. И поэтому мы оглядываемся на далекое прошлое, где духовное, обладающее бесконечно совершенной Я-природой, работало над нашими оболочками, и Я работало над душевными членами, достигнув сегодняшнего уровня развития души сознательной. Как бы в подсознании находилось Я в древние времена, укрытое в этом жилище.

Рассматривая это развитие в те прадревние времена, когда Я пребывало во внешних оболочках, словно в темноте материнского лона, мы обнаруживаем, что оно хотя и не сознавало себя, но зато было гораздо ближе к духовным существам, трудившимся над строительством наших оболочек, которые были родственны нашему Я, но только бесконечно совершеннее его. Теперь становится понятно, почему сознание ясновидящего указывает на те времена, когда человек хотя еще и не обладал Я-сознанием, но зато находился в лоне духовной жизни; когда душевная жизнь была совсем иной, она была гораздо ближе к тем душевным силам, из которых взяло свои истоки Я- Оглядываясь в прошлое, мы обнаруживаем в основе всего человеческого развития древнее ясновидческое сознание, которое не было пока пронизано светом Я, но действовало смутно и сновидчески; и из этого сознания взошло Я человека. То, чего человек достигнет со своим Я только в отдаленном будущем, мы застаем в том далеком прошлом без присутствия Я- Ясновидческое сознание, однако, связано с тем, что человек видит в своем окружении духовные факты и духовных сущностей.



Духовная наука показывает нам: прежде чем прийти к сегодняшнему сознанию, человек в своей душевной жизни пребывал в состоянии сновидческого ясновидения, находясь в котором он был ближе к духовному миру, но воспринимал его как в сновидении. Таким было древнее состояние человечества. В те времена человеку, поскольку он не был пока пронизан теплом Я, чтобы видеть нечто духовное, не нужно было оставаться в своем внутреннем, он видел это духовное вокруг себя, а себя видел членом духовного мира, и соделанное им он созерцал духовно. Когда он мыслил, это происходило не так, как сегодня, когда человек говорит себе: "Вот сейчас я мыслю!" - но мысли всплывали перед его ясновидческим сознанием. Когда ему нужно было развить какое-либо чувство, он не только смотрел в свое внутреннее, но чувство изливалось из него, тем самым он вчленял себя в духовное окружение. Такой душевной жизнью жил человек прошлого. И ему необходимо было развиваться из этого сновидческо-ясновидящего сознания, чтобы прийти к самому себе и найти свое средоточие, которое несовершенно еще и сегодня, но будет всё более совершенствоваться в будущем, когда человек со своим Я поднимется в духовный мир.

Теперь с помощью охарактеризованного здесь метода, имеющегося в распоряжении ясновидческого сознания, рассмотрим прошлое человечества. Как же описывает ясновидящий древнее человеческое сознание во время того, как человек, например, совершал плохой поступок? Тогда человек еще не был в состоянии внутренне оценить этот плохой поступок, он видел его предстоящим перед душой подобно призраку, во всей его мерзости и гнусности. В душе появлялось ощущение плохого поступка потому, что этот мерзкий поступок подступал к человеку как духовная действительность. Человека как бы окружал образ ужасности его поступка. Затем для человека стали наступать времена, когда древнее сновидческое ясновидение стало всё больше и больше исчезать и Я становилось всё более действенным. И с обретением средоточия во внутреннем древнее ясновидческое сознание угасло, но зато всё отчетливее стало проявляться самосознание. То, что раньше представало перед ним как видение собственного плохого или хорошего поступка, переместилось в его внутреннее существо. Во внутреннем как бы стало отражаться то, что раньше созерцалось им ясновидчески.

Что же это за образы созерцались человеком в сновидческом ясновидении подобно духовному отражению его плохого поступка? Это были образы, в которых окружающие духовные силы показывали ему совершённый им поступок как нечто, что нарушило, расстроило мировой порядок. В сущности, созерцание этих образов не имело плохого воздействия, последствия были целительными. Это было как бы ответным действием богов, хотевших возвысить человека, показывая ему, как действует его поступок, и этим давая ему возможность устранить вредные последствия. И хотя результат его плохого поступка представал перед человеком как нечто ужасное, но, в сущности, это было исцеляющим действием Основы мира, из которой вышел и сам человек. А когда человеку пришло время найти Я-средоточие внутри себя, то это созерцание переместилось во внутреннее и стало отражением воздействия поступка во внутреннем существе. Когда Я только еще начинает проявляться, его присутствие сначала едва заметно в душе ощущающей; человек должен долго работать над собой, чтобы постепенно привести Я к совершенству. Спросим: что случилось бы в тот момент развития, когда исчезло внешнее ясновидческое созерцание поступков, если бы в еще слабое Я внутренне не вступило то, что прежде благотворно представало перед взором человека, когда он ясновидчески созерцал последствие своего поступка?



Человек получил бы свое слабое Я, но он, однако, в душе ощущающей разрывался бы во все стороны собственными страстями как в безбрежном, взбушевавшемся море. Что же в этот великий исторический момент вступило у человека из внешнего во внутреннее? Если прежде великий мировой Дух, как целительное противодействие, ставил перед ясновидческим сознанием вредные последствия поступка, который показывал человеку, что он должен улучшить, то впоследствии этот же дух стал проявляться как сила внутри человека, когда само Я было еще слабым. Так ранее говоривший в ясновидческом созерцании мировой Дух отступил внутрь человека, чтобы гласить оттуда, как нужно исправлять нарушенный мировой порядок. Человеческое Я пока еще слабое. Но о нем заботится мировой дух; он заявляет о себе как нечто, что наблюдает за Я и судит о том, о чем само Я судить еще не могло бы. За этим слабым Я стоит нечто подобное отражению могучего мирового духа, который раньше показывал человеку результат его поступка в ясновидческом сознании.

С исчезновением древнего ясновидения человек стал воспринимать в своем внутреннем только отражение действия мирового духа. Это отражение направляющего мирового духа, который охраняюще стоял рядом с Я, стало для человека бдящей за ним совестью! Наивное сознание говорит истину, утверждая, что совесть - это голос Бога в человеке. А духовная наука указывает нам тот момент в развитии человечества, когда внешнее вступило во внутреннее и когда появилась совесть. Всё, о чем я говорил, может быть почерпнуто только из созерцания духовного мира. Для этого не нужна никакая внешняя история, это должно созерцаться чисто внутренне. Тот, кто может это созерцать, воспринимает это как неопровержимую, достоверную истину. Теперь же, исходя из требований эпохи, спросим: может ли также и внешняя история показать нам подтверждения почерпнутых из внутреннего созерцания фактов? То, что приходит из ясновидческого сознания, всегда можно проверить и внешними фактами. Кто ведет подобные рассмотрения, не должен опасаться, что они противоречат внешним фактам. Только неточная проверка может привести к противоречиям. Но сошлемся только на одно явление, показывающее, как внешние факты полностью подтверждают то, что получено из ясновидческого сознания.

Прошло не так уж много времени с того момента, как мы стали способны воспринимать появление совести. Оглядываясь назад, в VI-V столетия до Рождества Христова, мы встречаем в греческой драматургии великого поэта: Эсхила. Он представляет из себя нечто примечательное, примечательное потому, что позже другой греческий поэт то же самое показал совсем по-иному. Эсхил описывает возвращающегося из Трои Агамемнона, которого на родине убивает его супруга Клитемнестра. За смерть Агамемнона мстит его сын Орест, который по совету богов убивает мать - убийцу отца. Что же следует за этим поступком Ореста? Эсхил показывает нам, что как следствие убийства матери в его внутреннем существе появляется нечто, что дало ему возможность видеть то, чего в этом столетии нельзя было уже созерцать обычным образом. Анормальным образом этот поступок еще раз воскресил старое наследие - древнее ясновидение. Орест мог сказать: сам бог Аполлон дал мне право отомстить матери за отца. Всё, что я совершил, говорит за меня. Но кровь матери имеет последствия! И во второй части этой драмы показывается, как пробуждается наследие древнего ясновидения, как приближаются богини мщения Эринии, позднее называемые у римлян Фуриями. Орест в сновидческом ясновидении видит перед собой внешний образ последствий убийства матери. Сам Аполлон дал ему право убить - но существует и нечто высшее. Это означает: Эсхил хочет указать на более высокий мировой порядок и достигает этого, делая Ореста ясновидящим. Эсхил пока не идет дальше, не показывает того, что сегодня называют внутренним голосом. Но, изучая "Агамемнона", можно сказать:



Эсхил подошел к той черте, где из всей человеческой душевной жизни должно пробиться наружу нечто, похожее на совесть, - дальше он не пошел. Он дает предстать перед Орестом тому, что еще не стало совестью: образы сновидческого ясновидения. Но видно, что он уже совсем вплотную подошел к совести. Из каждого слова, которое он вкладывает в уста Клитемнестры, можно почувствовать: речь здесь идет о том, что мы называем совестью! Но дальше Эсхил не идет. В том столетии великий драматург мог лишь показать, каким образом плохие поступки представали перед человеческой душой прежде. А теперь перейдем к следующему поколению - от Эсхила, минуя Софокла, к Еврипиду, который ненамного позднее обращается к той же теме. Справедливо указывают исследователи - но только духовная наука может правильно осветить это, - что он ведет повествование таким образом, что, когда говорится о видениях, они являются для восприятия Ореста (как и у Шекспира) лишь подобием теневого отражения внутренней совести.

Можно, как говорится, наглядно увидеть, что завоевано совестью для поэтического искусства. Эсхил, этот великий поэт, пока не говорит о совести, но его последователь Еврипид уже говорит о ней. Теперь можно понять, почему человеческое мышление, человеческое земное сознание лишь так долго дорабатывалось до понятия совести. Сила, действующая в совести, действовала и в древние времена, показывая ясновидческому сознанию образы последствий человеческих поступков. Только сила эта переместилась извне вовнутрь. Но как это ощущалось? Человек мог бы обладать моралью - как отражением того, что прежде имелось в человеческом сознании. Но для того, чтобы ощущать эту силу как внутреннюю, нужно было пройти весь долгий путь человеческого развития, постепенно завоевывая для себя понятие совести. К этой же эпохе принадлежит, например, и великий, благородный Сократ. Почему Сократ не мог говорить о том, как человеку овладеть добродетелью? Почему его высказывания о том, что нам представляется моралью, не могут произвести глубокого впечатления? И почему несмотря на то, что философией того времени не было завоевано понятие совести, тем не менее, мы видим, человеческая душа пробивалась к тому, чтобы открыть совесть как вещающего в ее глубинах Бога? Вполне понятно, что Сократ не говорит пока о совести: в то время эта душевная сила впервые только еще вступала из внешнего во внутреннее.

Мы видим: совесть - это нечто, что развивается вместе с человеком и что им завоевывается. Но как должна проявляться эта совесть? Где она должна представлять свою сущность самым интенсивным образом? Там, где человек только еще вступает в Я-развитие со своим пока что слабым Я! Именно это и наблюдается в человеческом развитии. Уже в Греции люди продвинулись вперед настолько, что развитие Я уже достигло души рассудочной. Но если отойти вглубь от греческой эпохи, вернувшись в египетско-халдейскую культуру, то обнаружим (об этом ничего не известно внешней истории, Платон же и Аристотель знали это из ясновидческого созерцания), что эта высочайшая культура была построена отнюдь не внутренне самостоятельным Я. То, что вышло из египетских и халдейских святилищ, отличается от сегодняшнего знания именно тем, что сегодня человек постигает науку в душе сознательной, а догреческая эпоха все познания получала из наитий души ощущающей. В Греции человек продвинулся к тому - и на этом основан прогресс, - что человеческое Я развилось от души ощущающей до души рассудочной, или характера. Сегодня мы живем в эпоху развития души сознательной. И только в этой эпохе по-настоящему вступило в действие собственно Я-сознание. Кто правильно рассматривает человеческое развитие, может проследить, переходя от восточной культуры к западной, что прогресс человечества заключается в появлении всё большего чувства свободы и всё большей самостоятельности. Если раньше человек чувствовал полную зависимость от того, что ему внушали боги, то теперь на Западе началось овнутривание культуры.



Это, например, видно по тому, что именно Эсхил старался переместить осознание Я в человеческую душу. Мы видим Эсхила стоящим на границе Востока и Запада, он как бы одним глазом обращен на Восток, а другим - глядит на Запад и выводит из человеческий души то, что позднее было охвачено в представлении людей понятием "совесть". Эсхил стремился драматически воплотить новую форму совести, но был еще не в состоянии это сделать. Стремясь просто сравнивать, очень легко сваливают всё в одну кучу. Нужно не только сравнивать, но и различать. Существенное в том, что на Западе всё было предпринято к переходу Я из души ощущающей в душу сознательную. В тягостном заточении, в несвободе оставалось Я на Востоке. На Западе, напротив, люди развивались так, что их Я всё больше и больше стремилось в душу сознательную. Развитие протекало так, что сно-видческое ясновидение должно было умолкнуть, однако всё было предпринято к тому, чтобы пробудить Я, а как охранителю Я, как божественному голосу во внутреннем души дать возникнуть совести. И Эсхил является краеугольным камнем между западным и восточным миром, одним оком он смотрит на Восток, другим - на Запад. Так протекало человеческое развитие, каким мы могли его наблюдать.

На Востоке люди сохранили живое сознание своего происхождения из божественного Мирового Духа. Из этого сознания могло быть получено понимание того, что через несколько столетий свершилось со многими людьми, старавшимися найти, как Эсхил, божественный голос внутри себя. И свой вклад в это развитие внес импульс Христа, вошедший в человечество, который во всех духовных рассмотрениях развития Земли и человечества должен рассматриваться нами как величайший. Через импульс Христа человечеству впервые была дана возможность постичь, что Бог, Творец вещей, который является Творцом и внешних тел человека, может быть понят и познан в нашем внутреннем существе. Только через познание Бого-человечности Христа Иисуса человечество стало способным понять, что Бог может говорить нам в нашем собственном внутреннем существе. Для того чтобы человек внутри себя мог найти божественную природу, было необходимо, чтобы Христос вступил в человеческое развитие во внешнем историческом событии.

Если бы Бог, Христос, не жил в теле Иисуса из Назарета, если бы Он не показал раз и навсегда, что Бога можно познать внутри человека, ибо Он однажды жил среди людей, если бы Он не стал победителем смерти в мистерии Голгофы, то человек никогда не смог бы постичь присутствия Божества в своем внутреннем. Тот, кто утверждает, что человек мог бы постичь Бога внутри себя без внешнего исторического Христа Иисуса, мог бы с таким же успехом утверждать, что мы имели бы глаза и без существования в мире Солнца. Высказывание философов: "Без глаз мы не могли бы видеть свет, значит, свет следует выводить из нашего органа зрения" - пример односторонней истины. Такому представлению всегда нужно противопоставлять тезис Гёте: "Глаз создан в свете и для света!" Если бы Солнце не наполняло светом земное пространство, в человеческом организме не были бы созданы глаза. Глаза - это творения света, и не будь Солнца, глаз не мог бы его воспринимать. Ни один глаз не способен воспринимать без той силы восприятия, которую ему надо первоначально получить от солнца. Также невозможно прийти к внутреннему постижению и осознанию природы Христа без внешнего исторического импульса Христа. Но чем для зрения является Солнце во Вселенной - тем же является исторический Иисус Христос для того, что мы называем вступающей в нас Божественной природой.



Для постижения всего этого людям были даны элементы в мудрости, приходящей с Востока, нужно только поднять ее на более высокую ступень. Элементы постижения Бога, связывающего себя с человеческой природой, постепенно развивались из восточного течения. Постичь же, принять то, что принесено этим импульсом, - к этому были зрелы души на Западе, на том Западе, где наиболее интенсивно развивалось то, что вошло из внешнего мира во внутренний мир человека и, став совестью, охраняло слабое Я. Таким образом, сила души была подготовлена к возникновению совести, гласящей теперь: в нас живет Бог, который являлся на Востоке тем, кто был способен ясновидчески видеть. В нас живет Божественное! Однако то, что подготавливалось таким образом, не могло бы быть осознанно, если бы в этом возникновении совести уже не говорил внутренний Бог. Итак, на Востоке рождается внешнее понимание божественной идеи Иисуса Христа, а навстречу с Запада идет то, что человеческое сознание развивает как совесть. Например, в Риме именно в первые времена христианского летоисчисления всё больше и больше говорится о совести, и чем дальше на Запад, тем отчетливее возникает в сознании это представление.
Так Восток и Запад работают друг с другом рука об руку.

Солнце Природы Христа встает на Востоке, а глаза Христа - человеческая совесть - подготавливаются на Западе, чтобы осуществилось понимание Христа. Поэтому триумфальное шествие христианства мы видим не на Востоке, а на Западе. На Востоке же вместо этого распространяется религиозное вероисповедание, породившее нечто хотя и высочайшее, но имеющее восточный характер: восточный мир охватывает буддизм. Христианство завоевывает западный мир, так как на Западе оно создало свой орган. Здесь христианство соединяется с тем, что стало глубочайшим культурным фактором Запада: понятие совести соединяется с христианством. Не только через изучение внешней истории, но также через внутреннее рассмотрение фактов можно прийти к признанию развития. Сказанное сегодня не будет еще услышано многими душами. Но время настоятельно требует познания духа в его внешних проявлениях. Это способен осуществить прежде всего тот, кто сначала по меньшей мере сумеет увидеть этот дух там, где он возвещает о себе через ясно говорящих вестников. Народная мудрость гласит: когда говорит совесть, это в душе говорит Бог. Высшее духовное сознание показывает: когда говорит совесть, действительно говорит мировой дух. И духовная наука выявляет связь совести с величайшим явлением человеческого развития - с Событием Христа.



Потому неудивительно, что всё сопряженное с понятием совести в восприятии современного сознания облагораживается, поднимается в высшие сферы. Когда говорят, что нечто было совершено исходя из совести, мы считаем, что речь идет о самом важном для человека. Итак, выявляется, что человеческая душа правильно определяет совесть как "Бога в человеке". И если Гёте говорит, что наивысшее благо для человека - это когда "ему открывается божественная природа", то необходимо уяснить себе, что Бог может открываться человеку только в духе, когда природа является нам из своих духовных основ. О том, чтобы она могла явиться нам таким образом, позаботились в развитии человечества: с одной стороны, через Христов Свет, свет извне, а с другой - через Божественный Свет в нас самих, через совесть.

Поэтому такой характерный философ, как Фихте, мог сказать о совести, что она обладает в нашей душе исключительным правом голоса. И поэтому нами сознается, что от совести зависит наше личное достоинство. Мы являемся людьми благодаря тому, что обладаем Я-сознанием; и то, что берет нас под защиту в лице совести, берет под защиту и наше Я. Поэтому совесть есть нечто такое, что рассматривается нами как священнейшее индивидуальное благо, которое несравнимо ни с какими благами внешнего мира, как то, при помощи чего мы можем определять для самих себя направление и цель. Поэтому человек должен смотреть на совесть как на святая святых, которая указывает на самое высочайшее, но - и на самое неосязаемое в человеческой душе. Когда в нем говорит совесть, умолкает всё! Таким образом, совесть является, с одной стороны, гарантией связи с божественными первосилами мира, а с другой - гарантией того, что в своей индивидуальности мы имеем нечто подобное капле, истекшей из Божественного Мира. И человек знает: когда в нем говорит совесть, это говорит Бог.


Tags: Штайнер, Эсхил, совесть, эзотерика
Subscribe
promo philologist январь 19, 03:00 1
Buy for 100 tokens
Текст приводится по изданию: Адлер М. Как читать книги. Руководство по чтению великих произведений / Мортимер Адлер; пер. с англ. [Ларисы Плостак]. — 6-е изд. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2019. — 340 с. Давайте попытаемся не путать цели со средствами. Великие книги читают не…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments