Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Наталия Малаховская. Феминизм в России в конце 70-х годов в сравнении с западным феминизмом

Наталия Львовна (Анна Наталия) Малаховская - деятельница феминистского движения, писательница, художник, исследовательница русских сказок, автор книг: "Возвращение к Бабе-Яге" (2004), "Апология на краю: прикладная мифология" (2012) и др. В 1979 г. была одной из основательниц совместно с Татьяной Мамоновой и Татьяной Горичевой альманаха «Женщина и Россия», журнала «Мария» (была одной из инициаторов, издателей и литературным редактором этих изданий, переведённых в 1980-1982 годах на многие языки). После высылки из СССР в 1980 г. живет и работает в Австрии.


Наталия Малаховская

ФЕМИНИЗМ В РОССИИ В КОНЦЕ 70-Х ГОДОВ В СРАВНЕНИИ С ЗАПАДНЫМ ФЕМИНИЗМОМ: РАЗЛИЧИЕ И СХОДСТВО
(доклад, прочитанный в Музее нонконформизма на Пушкинской 10 23-го декабря 2012).



1. ВОЗНИКНОВЕНИЕ АЛЬМАНАХА «ЖЕНЩИНА И РОССИЯ»

Меня попросили рассказать о том, как возникли издания для женщин, сначала альманах, а потом и журнал, но сначала я хочу сказать пару слов о том, в какой обстановке эти издания возникли. Как ни странно, но надо отметить, что 1979-ый год был годом какого-то небывалого для меня подъёма на всех этажах того, что тогда называлось второй культурой. Для меня всё началось с того, что 2-го января ко мне пришли Наташа Лесниченко со своим другом Лёвой с двумя просьбами: помочь им спрятать архивы самиздата и организовать нелегальную выставку на дому. Помню эту выставку в моей комнатушке в коммуналке и там же музыкальный вечер, на котором подпольный композитор пел замечательные антисоветские песни. Это было где-то ещё зимой, а весной мне удалось организовать поэтический вечер, на котором читались стихи сидевшей тогда в тюрьме Юлии Вознесенской и Володи Комарова. Это происходило уже не в тесной комнатушке, а в большой и светлой комнате Вали Лупановой с видом на парк, пришло много людей. Там же где-то через месяц я читала перед собравшейся публикой и свой доклад о советских песнях, написанный по настоятельным просьбам моих читателей. Всё это приподнимало и давало силы выжить в тех условиях, о которых лучше не вспоминать, чтобы не растравлять душу.

И вот на фоне всего этого подъёма и просветления как-то раз на стрелке Васильевского острова ко мне подошла моя подруга Хильда (по паспорту она числилась как Татьяна Горичева) и протянула мне пару листков, отпечатанных на машинке, и сказала, что художница Татьяна Мамонова приглашает меня принять участие в создании журнала для женщин. Я уже много раз рассказывала о том, как я восприняла это предложение, какие психологические механизмы (вытеснение) мешали мне до тех пор осознать себя как существо некоего пола, а не просто как человека (хотелось звучать гордо!). Поэтому перехожу прямо к техническим деталям: встреча на стрелке Васильевского острова произошла в конце июля 1979 года, а к первому сентября альманах в количестве 10 экземпляров был написан, собран, отредактирован, перепечатан и переплетён (всё это делали мы с Мамоновой).

Что касается меня, то я сразу, по горячим следам, написала статью «Материнская семья», нашла у какой-то знакомой письмо Юлии Вознесенской из тюрьмы, отредактировала его и перепечатала, то же самое сделала с сочинением моего сына, со статьёй Горичевой и с рассказом Сони Соколовой. Остальные материалы перепечатывала и редактировала сама Мамонова, то есть свои собственные статьи и стихи, статью Наталии Мальцевой «Обратная сторона медали», рассказ Тищенко «Расклейщица афиш» и статью Жанны Ивиной «С гомеровским величием и сапфической чистотой». А Горичева кроме черновика своего текста принесла ещё и чудесный перевод из индийской поэзии, сделанный Леной Шварц. Мы с Мамоновой обменялись этими материалами. Я переплела альманах таким же образом, как я переплетала до этого и журнал «37», то есть при помощи гвоздя (держалось крепко), а у Мамоновой была особая машинка для преплёта, поэтому те 6 экземпляров, что сделала она, выглядели изящнее, чем мои 4. Надо сказать, что перепечатывалось на листы размером А 5, поэтому в результате альманах вышел в книжном формате. Обложка была тёмно-зелёная.

В обсуждении того, какие материалы брать в этот номер, а какие отложить на потом, принимали участие все трое, так и договорились, что у этого альманаха будет три редактора, в этом смысле мы были равноправны, но литературным редактированием занимались только мы с Мамоновой. Но названия у этого сборника не было – он возник настолько быстро, что название придумать не успели, и Мамоновой пришлось самой на свой страх и риск, не обсудив с другими, назвать его «Женщина и Россия» (надо было использовать возможность переслать этот альманах во Францию). Но возражений против этого названия не возникло. Сами эти сроки – 5 недель – уже что-то небывалое в среде самиздата. Поэтому может возникнуть вопрос: почему до такой степени скоропалительно? От инициальной искры, от зачатия и до готового продукта – всего чуть больше месяца. Стало быть, вынашивать этот альманах не требовалось, всё было уже готово – в подполье, да, именно в подполье, но теперь я уже имею в виду подполье не в политическом, а в психологическом смысле – это возмущение накопилось и клокотало там, внизу, внутри подсознания, и как только приподнялась дверь, ведущая в этот подвал, это возмущение выплеснулось наружу.

Анализ альманаха

Структура очень необычная – у этого альманаха три вводные статьи, что говорит само за себя (о подходе к реальности и её освещению с точки зрения плюрализма). Кто-то из читателей назвал этот альманах «воем», но на самом деле это не столько неразборчивый «вой», сколько вполне разборчивое вскрытие гнойных ран и нарывов. Поэтому справедливее было бы назвать альманах в целом обвинительным актом, предъявленным тогдашнему советскому обществу.

Сначала я хочу сказать обо всех остальных материалах, а потом вернуться к этим трём вводным статьям. Самым обобщающим из обвинительных актов следует назвать статью Наталии Мальцевой из Архангельска (писала под псевдонимом Вера Голубева)) «Обратная сторона медали», в которой автор раскрывает такие темы: невозможность существования матери-одиночки, ужасное состояние яслей и детских садов, и рассказывает про страшную мясорубку – абортарии, куда женщинам поневоле приходится обращаться, потому что прокормить больше, чем одного ребёнка, абсолютно невозможно. В остальных обвинительных статьях раскрывается в основном только одна сторона, один аспект невыносимости существования: в тексте «Роды человеческие» - ситуация в родильном доме, в сочинении девятилетнего ребёнка «Золотое детство» - то, что происходит в пионерском концлагере, как он назвал то заведение, предназначенное якобы для оздоровления и летнего отдыха, куда он попал летом 79-го года. В письме Юлии Вознесенской из тюрьмы рассказывается именно о том, что происходит с молодыми девушками в советских тюрьмах под руководством матёрых садистов и садисток. «Если об этой истории не узнают все – чего мы будем тогда стоить!» - так кончает она своё письмо из тюрьмы, и по сути этот порыв можно назвать лейтмотивом всех четырёх обвинительных заключений.

Интересно, что этим четырём беспощадным разоблачениям в теле альманаха противопоставлены четыре довольно светлых текста – не то чтобы безоблачных, но полных описаний яркой и противоречивой жизни. Это рассказ Ирины Тищенко «Расклейщица афиш» - о необыкновенной художнице, рассказ-сказка Сони Соколовой «Летающие ящеры», в котором она создаёт противозамысел (Gegenentwurf) к господствующему скудному способу существования, и поэтическая статья Жанны Ивиной, которая сравнивает поэзию Уолта Уитмена и Марины Цветаевой – статья совершенно необычная для того времени, потому что намекает на бисексуальность обоих поэтов. И четвёртым в этой упряжке разноцветных текстов следует назвать гениальный перевод индийской поэзии Махадеви, сделанный Леной Шварц. Может быть, на фоне четырёх «чёрных» обвинительных актов эти светлые вкрапления звучат особенно ярко – как самоцветы. Подкреплён этот «положительный полюс» альманаха ещё и стихами самой Мамоновой.

Вернёмся к трём вводным статьям, которые справедливо назвать программными: первая из них подписана «редакция альманаха», но написана самой Мамоновой, вторая в форме письма к подруге написана Горичевой и третью статью – «Материнская семья» - её написала я. Что в них общего – казалось бы, они очень разные и даже противоречат друг другу, но для всех трёх характерно то, что пишет в этом своём тексте Мамонова – «Женщина не видит истинного своего врага и, убегая от самой себя, тычется в тёмные углы чуждой ей «культуры». А куда же и было тыкаться, можно сказать, если никакой другой культуры, кроме чуждой, мы тогда не знали и знать не могли, она была от нас скрыта за семью замками! Сама Мамонова тыкалась в тёмные углы политического устройства своей родины, Горичева тыкалась в тёмные углы той религии, которую ей преподнесли (а она не усомнилась и проглотила то, что ей протягивали в качестве религиозной благой вести, поэтому наряду с очень тонким анализом психологической ущербности советского человека в тексте Горичевой находим огульное осуждение религиозных корней, таящихся в прошлом). А я тыкалась в тёмные, неосвещенные углы истории – мало про неё знала, да и узнать было неоткуда.

Надо сказать, что все эти три программные текста не просто констатируют невыносимость существования женщины, но и предлагают какой-то если не выход, то светлый полюс, какую-то твёрдую основу, на которую предположительно можно было бы и опереться. Грубо говоря, Мамонова кричит: да вы что, опомнитесь, вы же называете себя последователями Ленина, а Ленин был против угнетения женщины – это вы свернули на топкую дорогу, а я вас призываю вернуться к тому исконному учению, которое провозглашал Ленин! Сколько в этом наивности – на этом-то она и погорела, на этой своей неразборчивой уверенности в том, что советские власти имеют какое-то отношение к учению Ленина (об этом конкретно – ниже). А Горичева решила возложить все свои надежды на поклонение Богоматери, не разобравшись в том, откуда это поклонение взялось, кто и когда его ввёл – если бы не поленилась узнать, то пелена с её глаз, как мне думается, свалилась бы.

Вот эти два полюса защиты и прибежища выдвинули эти две женщины – один в политическом прошлом, другой – в прошлом религиозном. Тот положительный полюс, который в своей статье выдвинула я, находился не в прошлом, а скорее в будущем, в той потенции, которая, как мне тогда казалось, скрывается чуть ли не в каждой женщине. То есть искать спасения не в Ленине и не в Богоматери, а в самой себе. Если кому-то вспомнился текст «Интернационала», то это не случайно: «никто не даст нам избавленья, не царь, не бог и не герой, добьёмся мы освобожденья своею собственной рукой». Не случайно, и в то же время я сознательно эти слова не вспоминала, более того, я не понимала, в каком жанре я пишу то, что пишу (эту статью), и только уже гораздо позже до меня дошло, что статья-то была написана в жанре манифеста; через два года, когда мы сочиняли шуточную песню про антифеминистов, у меня вдруг вырвалась (не сочинилась!) такая строчка, которою эта песня и кончается: «Призрак феминизма очищает мир». На этом-то месте и удалось понять, что жанр, в котором писалась и эта моя статья и все последующие для журнала «Мария», был жанром манифеста, что я прямо сравнивала (может быть, в подсознании, не на словах) призрак феминизма с призраком коммунизма. Отсюда и приподнятый над реальностью, ритмизированный стиль последних абзацев этой статьи – думаю, что никто не стал бы опровергать того факта, что и коммунистический манифест написан не будничной прозой, даже и сама эта фраза про призрак коммунизма, который бродит по Европе, уже звучит как стихотворение в прозе.

Надо сказать, что в то время, когда эта статья была написана, она ни у кого не вызывала ни удивления, ни нареканий, неудобной она стала в последнее время, через 30 лет после своего появления. Теперь она у некоторых вызывает вопросы, например, как это может быть, что я считаю женщину и жертвой, и сверхчеловеком. А механика та же самая, как в истории с пролетариатом: Маркс видел угнетённых и подавленнных, униженных и оскорблённых, и предчувствовал, что в них скрыта огромная сила перевернуть и своё положение, и весь мир впридачу. То, что касается униженности и угнетённости, он мог подсчитать и доказать, и обмозговать, а то, что касается потенциала, он мог только предчувствовать. Так же и в этой статье – «Материнская сембя» - угнетённость женщины я могла доказать на множестве фактов, а то, что женщина может превратить свои неподъёмные обязанности в неотъемлемые права и стать не только физическим, но и духовным творцом будущего мира – это было предчувствие и благое пожелание.

Если говорить о том, можно ли найти сходство между материалами этого альманаха и западным феминизмом, то это последнее из трёх программных заявлений по сути мало чем отличалось от того, чем занимались западные феминистки – это было прямое empowering, Ermutigung – текст, направленный на то, чтобы сдёрнуть плёнку с глаз и с души, вдохновить и придать силы. Если чем и отличалось, то поэтической формой (ритмизованная проза). Но и остальные два программные выступления можно напрямую сравнить с феминизмом француженок, в особенности тех, которые нас защищали и спасали от преследований со стороны властей. Эти женщины утверждали, что они в своей работе опираются на марксизм и психоанализ Фрейда, а в нашем альманахе мы видим ссылки на «правильную» политику Ленина у Мамоновой и на психоанализ Юнга у Горичевой. Казалось бы, всё на месте.

Конечно, понятно, что для западных женщин обращение к Богоматери оказалось неприемлемым (на Западе такое обращение характерно для ультраконсервативных слоёв) и в особенности употребление слова «ведьмы» в негативном смысле – такое употребление загоняет на пальму любую женщину в тех странах, где церковь в течение пяти веков занималась систематическим сожжением женщин заживо под предлогом, что они – ведьмы. Но даже если бы эти две красные тряпки, введённые Горичевой и в альманах и в последовавший за ним журнал «Мария», в этих изданиях не присутствовали, тем не менее и всё-таки они были бы восприняты с недоумением, если не с негодованием, потому что не на поверхности, а в своей сути, в своём инициальном ядре они описывали тот феномен, который для западных феминисток оказался невместимым – я имею в виду угнетение женщин женщинами – и на этом месте придётся вернуться к этому моменту инициального зачатия альманаха.

ОТЛИЧИЕ ОТ ЗАПАДНОГО ФЕМИНИЗМА

Как я уже говорила, альманах начался с того, что я прочла статью Мамоновой «Роды человеческие». Наверное, многие не обратили внимания на название этой статьи. А ведь без неё никакого прозрения и никакого альманаха не возникло бы. Статья описывает те пытки и ужасы, то глумливое отношение и цинизм медперсонала, которое ни в каком другом заведении не встретишь. Эта статья оказалась на самом деле рычагом, приподнявшим дверь в полу, дверь, ведущую вниз, в подполье, о котором я вроде бы и не подозревала – то есть она победила тот процесс психологического вымещения всего того неподъёмного и невыносимого, что связано с принадлежностью к не самому привилигированному полу. Прозревшая после прочтения этой статьи, я смогла рассмотреть и многие другие аспекты угнетения и дискриминации женщин. Но как же это может быть, - спросила меня уже в Копенгагене (во время прессконференции) одна журналистка – что с женщинами в роддомах обращаются так плохо, если там работают в основном женщины? Этой журналистке, как я помню, тогда показалось, что она уличила меня во лжи – меня, клевещущую так подло на такую прекрасную страну, в которой царит такое замечательное равноправие. Но если задуматься над этим вопросом всерьёз – как же это может быть, на самом деле, что женщин мучают сами же женщины?

ЖЕНОНЕНАВИСТНИЧЕСТВО В СССР: ПРИЧИНЫ

Презрение ко всему женскому, или, как его позднее во вступительной статье к альманаху определила Мамонова, женоненавистничество, было разлито по всему обществу таким густым слоем, что первыми его наглотались сами женщины. Вот какую причину этого женоненавистничества (запрятанного в новые формы) в СССР выдвигаю я в качестве гипотезы: Чтобы скинуть ярмо векового угнетения, этот «гнёт вековой навсегда», было решено выгнать с глаз долой, из сердца вон причину этого угнетения, то есть человеческий пол, но не всякий пол: мужской пол никто не уничтожал, уничтожали и топтали ещё в зародыше, в раннем детстве представление о том, что девочка обладает каким-то не тем, другим полом.
В послереволюционные годы (двадцатые и тридцатые), по воспоминаниям современниц, всё женское, все проявления женственности высмеивались как проявления сентиментальности – «мы ржали над любыми проявлениями женственности», по словам сестры моей матери (1928).

Никто не знает и никогда не узнает, на самом ли деле любовь и забота являются принадлежностью женского пола в его биологическом воплощении, но в ту пору, когда родители тех, кто позднее стали нашими угнетателями, были детьми, процветало именно это представление: любовь и забота были отнесены к этой сфере пола, которую надо было высмеивать – и высмеяли до конца. Об этой механике, связанной с такими психологическими орудиями, как перенос и проекция, я скажу отдельно в другом докладе [Доклад «От гермафродитизированной девочки до беспощадной матери» был прочитан 19-го декабря 2012 в Центре социологических исследований» в Петербурге (на Лиговском пр. 87).] , а пока хочу заострить внимание на этом аспекте: деформированные личности с бесчеловечными лицами возникли не сами по себе в таком подавляющем количестве, и не случайно зачастую угнетателями оказывались сами женщины.

Но угнетателями кого – всех, можно сказать, да, они угнетали всех, но прежде всего – самих себя и то, что в них ещё оставалось от нежности и доброты, от тех качеств, которые не успели высмеять до конца. Поэтому, когда они видели беспомощное существо, запутавшееся в бюрократических дебрях, они должны были его лягнуть посильнее, чтобы заткнуть глотку собственной беспомощности. Поэтому весь наш быт состоял из постоянных унижений, из столкновения с недобрыми личностями, более всего на свете боящихся недорезанного голоса собственной доброты. Это было тем покрывалом, что распространялось на всех. Но в одном аспекте нашей жизни уже привычное это покрывало оказалось абсолютно невыносимым – и почему – потому что из этого места было невозможно убежать. Убежать можно не только из жилконторы (см. первую сцену из моего романа «Возвращение к Бабе-Яге»), убежать можно даже и из университета, если невмочь терпеть издевательства со стороны такой секретарши, какою была наша Зинка. Теоретически убежать можно отовсюду – но из роддома не убежишь. В этом – вся разница, и в этом – непосредственная причина, почему возник альманах «Женщина и Россия».

Наслушавшись уже теперь о причинах унижений в немецких концлагерях, где тоже женщины мучали женщин, я поняла, что советские роддома были своего рода отделениями концлагеря, где фрустрированные женщины определённого возраста могли, имели и получили возможность поиздеваться вволю и всласть над роженицами в точности по той же схеме психологического строения, по которой бывшая проститутка Лиза в Освенциме издевалась в над заключёнными женщинами, может быть, из более благополучных слоёв общества – ей это было всласть, и им, нашим ленинградским, советским, это было всласть. Я говорю о женщинах определённого возраста не случайно: потому что выпавшие из этого возраста, родившиеся до революции и задолго до неё старушки, которым в 1970-м было далеко за 70 лет, этим комплексом, этим набором садистских черт, насколько я помню, не обладали (не помню ни одной садистки этого возраста).

СХОДСТВО С ЗАПАДНЫМ ФЕМИНИЗМОМ

Итак, статья Мамоновой о родах явилась своего рода рычагом, который приподнял дверь, ведущую в подполье. Но когда мои глаза разглядели, что там, внизу, творится, я осознала, наконец, на каком я свете нахожусь и с какими преградами и почему сталкивалась. Я поняла, что это угнетение женщин женщинами в роддоме, как и в абортарии, как и в яслях и в детских садах, куда женщинам приходится отдавать своих детей – так вот, я поняла, что оно идёт из другого угла и тесными нитями, кровеносными сосудами связано с угнетением другого рода, которому я подверглась, как ни странно, в среде ленинградского самиздата. То есть опять та же механика: угнетение со стороны угнетённых, казалось бы, по всем статьям таких же угнетённых, как я сама – по всем статьям, за исключением одной. В среде самиздата я нарвалась на то угнетение, которому женщины подвергались веками – до наступления социализма или того строя, что тогда называли таким именем. На угнетение со стороны того самого «гнёта рокового навсегда», с которым боролась ещё моя бабушка со своими подругами.

Можно ли назвать феминизмом борьбу за улучшение условий жизни женщины? Я думаю, что да – это была борьба за право давать жизнь своим детям в достойных условиях и воспитывать их в таких условиях, которые не разрывают душу. Но можно ли эту борьбу назвать борьбой именно за равноправие? Я думаю, что нет – потому что эти права мужчинам не нужны - по крайней мере, тому большинству, у кого душа не болит из-за всех тех пыток, которым подвергают их жён и подруг в этих родильных заведениях. В природе обязанности распределены неравным образом. Об этом можно постараться забыть, и тогда мы получим во втором поколении то, что уже имели – то ли социализм, то ли капитализм, но непременно с бесчеловечным лицом. Обязанности распределены неравным образом, поэтому и права должны это неравенство уравновешивать. Но в СССР этого не происходило, и равноправие понималось как уравнивание этого неравного при помощи вытеснения на психологическом уровне, которое распространялось затем на все сферы жизни.

Поэтому в своём альманахе, как и в последующих журналах мы вскрывали нарывы и язвы тогдашнего общества: вот что происходит в роддомах, в абортариях и в тюрьмах, вот как обращаются с нашими детьми. Но о том, как обращались с нами конкретно в самиздатских журналах, об этом мы почему-то не писали. Угнетённые строем, решившим не замечать тех особых потребностей, которые не отнять у половины человечества, то есть обречённые на тяжелейшую работу в болезнях и в голоде, как бы опущенные крылом в какую-то грязную жидкость, - нас уже это тормозило в развитии, уже это не давало расправить крылья – мы в то же время получали пинки со стороны своих коллег, которым ни в роддомах, ни в абортариях страдать не приходилось. Не приходилось болеть всеми теми болезнями, которыми болеют после таких родов, и голодать, чтобы накормить детей. Вот тут уже начиналось то простое и совсем не природное и даже не идеологией социализма обусловленное неравноправие – которое роднило нас с феминистками из других стран.

РЫЧАГ

Как я уже много раз рассказывала по другим случаям, для меня участие в этом альманахе началось с того, что я прочла статью Татьяны Мамоновой «Роды человеческие». Татьяна Горичева, которая была как бы курьером в нашей среде, в июле 1979 года передала мне эту статью вместе с предложением участвовать в создании женского журнала (тогда это издание ещё не называли альманахом). Надо подчеркнуть, что тогда ещё никакого альманаха не существовало, что существовало – это только мечта самой Мамоновой такое издание создать. Но этой мечте к тому времени исполнилось уже 4 года, и сколько она ни искала соратниц, тех, кто с нею вместе решился бы создать такое издание, она никого найти не могла.

Не знаю, есть ли смысл рассказывать о том, что происходило дальше с альманахом и с его авторами и создательницами, думаю, что информации об этом достаточно, хотя её и постарались выкинуть из Википедии, но о том, как и почему происходило это вытеснение, и не при советской власти, а год назад, разговор отдельный. Всю эту историю я рассказывала летом, и эти мои выступления ещё не ушли из интернета. А сегодня я попыталась рассказать ту же историю с другой стороны, в другом ракурсе, в надежде, что эта многогранная история станет понятнее.

Прислано автором для размещения в литературном блоге Николая Подосокорского

Tags: Горичева, Малаховская, СССР, Юлия Вознесенская, литература, самиздат, феминизм
Subscribe
promo philologist 02:08, Воскресенье 1
Buy for 100 tokens
Робин Гуд / Изд. подг. В.С. Сергеева. Пер. Н.С. Гумилева, С.Я. Маршака, Г.В. Иванова, Г.В. Адамовича и др. — М.: Наука; Ладомир, 2018. — 888 с. (Литературные памятники). Желающие приобрести это издание могут обратиться непосредственно в издательство. Контакты издательства:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments