Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Клавдия Ротманова. Глядя вслед "Марии"

Ну, куда только время ушло?! Вот уже и двадцатипятилетие женского движения в России празднуют. И журнал «Мария», который определил мою жизнь на последующие два десятилетия, вспоминают! Не вспоминают, собственно, меня. Несколько обидно, но не на столько, чтоб кричать об этом на весь мир.

Нет, все же я ни разу не пожалела, что ввязалась в эту полуигру в женское движение в Питере. Ни тогда, ни теперь! У нас, в том Советском Союзе, вполне реально существовало прокламированное равноправие между мужчинами и женщинами – в том понимании, каковое было унаследовано от революционеров начала ХХ века. Женщины наравне с мужчинами стояли у станка. Фотоснимки мощных существ с обветренными докрасна лицами, с железнодорожными шпалами в руках, украшали газеты и журналы. Женщины, которых ленинская политика еще на заре советской власти «вытащила из мещанского болота», исправно вносили свою долю в семейный бюджет на основе идеи социалистического равноправия.
Я в то время работала в ведомственной газете. И время от времени писала статьи для республиканской прессы. Эта была часть реальности, которая вписывалась в рамки того, что в те времена считалось существующим. Не вписывался в схему мой собственный жизненный опыт – это было то, о чем в те времена вслух, то есть с трибуны или на страницах печати, не говорили.Не вписывались в эти рамки мои стихи – им не хватало в первую очередь Жизнеутверждающего Оптимизма, в чем меня постоянно упрекали в редакциях газет и в литстудии при ССП Латвии, где я в то время состояла.

И все же весной 1980 года наша литстудия отправила меня на семинар молодых литераторов Северо-Запада в Ленинград. Обсуждение моих стихов и там прошло не слишком удачно. В моих стихах не нашли ни нужного оптимизма, ни отражения окружавшей нас социалистической действительности, ни даже поисков новых творческих форм. Похвалили искренность и еще что-то, что я сама считала само собой разумеющимся. Народ тусовался на всяких околосеминарских вечеринках. Это было редкой возможностью завести нужные знакомства, промелькнуть в интервью, пробить публикацию в прессе. В конце концов, это был шанс хорошо развлечься!

А я позвонила по телефону, который дал мне мой друг, поэт и философ Владимир Френкель. Потом встретилась с Таней Горичевой в храме, в Лисьем Носу. Не помню уж, как именно мы встретились и узнали друг друга! Потом она привезла меня к Наташе Малаховской. Мы пили чай с медом в темноватой Наташиной комнате и я рассказывала о своей Риге, которой в общем сознании как бы и не существовало. Это была Рига рабочих общежитий, неустроенного быта, тяжелого труда – и надежд на простую нормальную жизнь, которая непременно наступит, когда придет очередь на квартиру. Дело в том, что я к тому времени еще не отошла от своей, относительно недавней работы в общежитии, где на разных этажах обитали мужчины, женщины и семьи рабочих деревообрабатывающего комбината. И перед глазами все еще стояли сцены драк на лестницах, уродский совместный быт чужих друг другу женщин в комнатах на четыре койкоместа. У мужчин все было спокойней. Ну, выпьют! Ну, у кого-то из парней подружка заночует! Но не было такого остервенения, какое вызывает, пожалуй, только общая кухня. Может, дело в том, что мужчин меньше занимал быт или, точнее, почти полное его отсутствие. Но наши женщины!... О, этот праведный гнев, когда к кому-то из соседок приходил мужчина на ночь! И – интриги, свадьбы, или НЕ свадьбы. И суть жизни молодых семей, которые бывали втиснуты в одну комнату - это смертельная борьба за квадратуру жизни...

Прежде все эти мои рассказы воспринимались знакомыми, как что-то не совсем всамделишное. Ну, есть – где-то там, вне нашего собственного быта, с кем-то не из нашего круга. А в нашем кругу все живут в своих квартирах – пусть и не всегда даже отдельных. Пусть оно, это наше жилье – тесное! Пусть – вместе с несколькими поколениями семьи. Но у нас нет коменданта общежития и вахтера на входе в здание! И нет таблички: «Вход до 24.00. Посещение разрешено до 22.00» И говорить в приличном обществе об этом было не принято. О, какую выволочку получила я на литстудии ССП Латвии, когда я прочитала простенькое свеженаписанное стихотворение! Вот это:

Стихи живут совсем, как птицы,
Где полюбилось – там поют.
Но так не любят общежитий,
И никогда там гнезд не вьют –
Ни в жесткой сутолоке кухонь,
Ни в комнат жалкой тесноте....
Душа молчит темно и глухо –
Как бы в предвечной немоте!

Все громы небесные обрушились на меня за то, что я порочу что-то такое... Я коснулась символа Общей Жизни, Коллектива, хотя на дворе шел 1980 год, а не какие-то тридцатые. Мне казалось, что я попала в мир сумасшедших. Или это я сошла с ума? И, может, не вижу, не понимаю... Бррр!.. В Питере на семинаре было не лучше. Все видели мир таким, какого я не видела – так, может, это у меня дефект восприятия? Но ведь и общежитие было реальностью. И бездомность – была. А еще для меня вполне реально существовала и безработица, которой у нас уж точно официально не было. Правда, об этом я не успела написать тогда. Только рассказывала Наташе и Тане.

Как они слушали! Понимание, сочувствие – и ощущение, что говорю что-то важное, нужное. Мое сознание самым естественным образом перестало двоиться!
- Напиши для журнала то, о чем ты рассказывала – про общежитие, - сказала Наташа при следующей встрече. К тому времени мы уже перешли на «ты». И она мне уже рассказала о журнале и клубе «Мария». Журнал предполагалось делать в Ленинграде в количестве шести машинописных экземпляров. Почему-то считалось, что такое количестиво не подпадает под статью «распространение антисоветской клеветы». Статья была нужна срочно!
- Ладно, потом напишу, - ответила я.
- Нет, сейчас! Вот тебе ручка и бумага, а я пойду, погуляю.

На улице было сыро и ветрено, как бывает в Питере в конце марта. Наверное, она порядком продрогла, пока я писала первую часть своего «Хозяина дома». Часа через два онa пришла с пряниками. Поставила чай. Мы читали друг другу стихи, говорили о жизни. Говорили о так называемом «женском» восприятии – само это слово принято было произносить слегка насмешливо, как нечто недостаточное, несерьезное, как бы не взрослое.... Это позже я прочитала, что именно так воспринимали женщину в христианском средневековье и до сих пор – в исламском мире.

Тогда, в темноватой коммуналке, у Наташи в гостях, я впервые говорила о женском мире общежития, о покорной ярости женщин, униженных нечеловеческим бытом. Об отношении к ним мужчин, таких же, но в этой ситуации – «хозяев жизни». Это была сфера, где я не могла найти себе читателя – ни в газете, где служила официально, ни в правозащитном движении, которое, в общем-то, не разделяло людей по признаку пола. И об этом самом очевидном и естественном различии принято было говорить, в лучшем случае, со снисходительной усмешкой.

Так я начала приезжать в Питер – привозила стихи. Писала статьи. Пару раз побывала на встречах женского клуба «Мария». А потом мои новые подруги начали уезжать – точней, Ленинградский КГБ их начал выпихивать из СССР. Приближалась Московская Олимпиада-1980, намечался приезд множества иностранных журналистов. И власти начали «очищать» крупные города от «нежелательных элементов». Не буду описывать прощание с Наташей Малаховской. Не стану рассказывать ни про сияющий купол Никольского Собора, глядя на который сквозь радугу слез, я читала навзрыд: «Ни страны, ни погоста Не хочу выбирать...»

Не буду описывать суету отъезда и тоску смертную от того, что – навсегда, невозвратимо... Перед отъездом Наташа Малаховская попросила меня заняться редактированием журнала вместе с остающимися тогда (позже и они уехали) Татьяной Беляевой и Аллой Сарибан. Алла была единственным человеком от точных наук в нашей среде. Она в те времена была кандидатом наук, занималась проблемами чистоты полимеров. Таня Беляева – философ, кажется, по образованию. А я была единственным, каким-никаким, но профессиональным журналистом. Потому должна была приезжать в Питер из Риги - редактировать тексты.

Познакомилась с очень разными женщинами, которые позже стали активными авторами журнала, а некоторые – его соредакторами. Помню, приходила с двумя маленькими детьми Анна Малонга – жена студента из Конго, которого за что-то не впустили после каникул обратно в Ленинград. Много и интересно писала в журнал Елена Шаныгина, с которой я позже подружилась. И часто останавливалась именно у нее. Была там Галина Григорьева. Тогда у нее было только двое сыновей. Высокая, эффектная – она умела о самых простых вещах говорить так, что они поднимались до ранга объектов научного исследования. Это выглядело столь же эффектно, как и она сама! Еще была Наталья Лазарева – художница, фотограф, она и стихи писала...Самая трагическая фигура в нашем движении! Хотя я останавливалась и у нее пару раз, и она была одной из последних трех соредакторов журнала, но ее я знала хуже всех.

Постепенно уезжали наши соредакторы и авторы. В конце концов дольше всех из редакторов продержалась я. Видимо, потому, что была единственной - не из Питера. С последней командой, с Галиной Григорьевой и Натальей Лазаревой я уже мало поддерживала контакты, редко приезжала.

В начале 1982 года я узнала, что Наташа Лазарева арестована. Шли обыски у многих участниц клуба и авторов журнала. Женщины надолго теряли работу и средства к существованию. Работа по специальности отныне была для них закрыта. Рукописи моих стихов и статей взяли в квартире у Гали Григорьевой. Подписаны они были псевдонимами Ксения Романова и Айя Лаува. Как узнали мою настоящую фамилию? Это остается на совести тех, кто ее назвал! В конце концов, «всеведущие» органы всегда знают только то, что им сообщают вполне конкретные люди, достаточно слабые, чтобы поддаться идее зла, как всеобщей справедливости. Бог им судья!

Так и я потеряла работу в газете. Как обещал мне следователь КГБ Виктор Минаев, запрет на работу в прессе должен был стать пожизненным. А все дальнейшее в моей жизни к журналу «Мария», если и имеет отношение, то - сугубо опосредованное!

Tags: Горичева, Малаховская, Ротманова, журналы, литература, феминизм
Subscribe
promo philologist december 1, 02:08 1
Buy for 100 tokens
Робин Гуд / Изд. подг. В.С. Сергеева. Пер. Н.С. Гумилева, С.Я. Маршака, Г.В. Иванова, Г.В. Адамовича и др. — М.: Наука; Ладомир, 2018. — 888 с. (Литературные памятники). Желающие приобрести это издание могут обратиться непосредственно в издательство. Контакты издательства:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments