Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Интервью c писательницей Флорой Олломоуц

Оригинал взят у vorld в Интервью c Флорой Олломоуц

Эта беседа состоялась по следам заседания Дискуссионного клуба филологического факультета МГУ "Фантазион" и была посвящена темам обсуждения "Серебряного меридиана", поднятым на встрече клуба. Тем не менее, полутора часовой разговор, конечно же, успел затронуть очень многие аспекты романа. Оригинал интервью опубликован в журнале филологического факультета "Stephanos" 2015 № 4 (12)



Реализация художественного замысла: перспектива встречи через границу

Флора Олломоуц по образованию феноменолог-логотерапевт, и в своем творчестве она реализует идеи этой школы. В чем их суть? В признании того, что есть нечто большее, чем привычный порядок жизни, установленные нормы общежития. Помимо этого нас всех соединяют особого рода отношения и связи. Не те, что обусловлены вынужденной необходимостью сосуществовать в тесном пространстве социума... Здесь речь идет о глубинных связях, возникающих между людьми, которые – в логике обыденного сознания – далеки друг от друга и не могут иметь точек соприкосновения. Однако такая, особенного рода связь иногда возникает, и если нам удастся уловить ее, понять, что заставляет несоединимое – соединяться, несовмещаемое, разделенное – временем ли, пространством ли, средой – стремиться друг к другу, тогда, быть может, мы оказываемся на шаг ближе к пониманию феномена своей собственной судьбы?

Именно эти хрупкие, незримые связи спасают нас от абсурдности существования, вдруг приобретающего смысл. Ведь когда понимаешь, что жизнь – не череда случайных событий, не клубок, собранный из разорванных нитей, а полотно, тогда открываются смыслы. Утрачивая способность чувствовать связь собственного бытия с другим, пусть и протекающим в бесконечно далеких от нас временах и пространствах, мы превращаем свою жизнь в хаотичное и бесформенное ничто. Собственно говоря, об этом и пишет Флора Олломоуц: о судьбе, о взаимосвязях и смыслах, – этим темам посвящен ее «Серебряный меридиан».
Исследуя вместе с автором пространство бытия, мы учимся видеть незримые нити, соединяющие нас с другими. Как камертон, книга настраивает на нужный лад – и жизнь приобретает смысл.
ЕН: Насколько я понимаю, «Серебряный меридиан» – это твоя первая художественная книга, правильно?

ФО: Не считая переводы, именно большой текст – да. То есть были, скажем так, пробы. Были попытки, были какие-то вещи, которые я пыталась
опубликовать, но в целом – да.

ЕН: Значит, это первый роман?

ФО: Да.

ЕН: Сейчас у тебя получается трилогия. Ты так и планировала, с самого начала «Серебряный меридиан» должен был стать многотомником?

ФО: Я думала только об одной книге. Мне это виделось именно как достаточно завершенная, говорящая сама за себя, красноречивая вещь. Здесь важно учитывать такой момент: я никогда не говорю окончательно, не ставлю точку, потому что не знаю, что может быть. Бывает, ты вроде бы и сказал «никогда», а потом… Если бы мне тогда задали вопрос «А будет ли продолжение книги?», я бы не сказала «нет», – «может быть», «возможно», «не знаю». Многоточие там заведомо было бы. Но если возвращаться именно в то время, когда я его начинала, – роман задумывался, конечно, не как часть большого проекта, тогда он не осознавался так. Но он стал частью большого проекта.

ЕН: Но и одна эта книга совсем не маленькая. Не страшно было за такую махину браться? Или сначала она должна была быть короче, и более цельной?

ФО: Вряд ли. И не страшно, нет, потому что я знаю за собой такую черту: у меня «длинное письмо», не краткие тексты. И книгу я сразу ощущала именно как роман, хотя, что касается структуры, – ее я поняла уже в процессе работы.

ЕН: То есть получается, что это действительно первый твой роман, первая вышедшая книга, но, с другой стороны, это уже некий итог. Расскажи, как ты вообще перешла от психологии к письму?

ФО: Вообще, эта книга – результат всего. Здесь нет абсолютно никакого «но», никаких оговорок, исключений. То есть это не результат прохождения какого-то отдельного курса. Это результат движения жизни и ее формирования, накопления, преобразования, метаморфоз, которые происходили и произошли к тому моменту, когда я начала писать. А я начала работу над романом в 2008 году, в августе.

ЕН: То есть вот эти более ранние кусочки были практически одновременно с ним, получается?

ФО: Нет, ранние кусочки были на протяжении всей жизни. Они рано начались, и, естественно, с довольно забавных вещей; щенячья юность там вполне присутствовала, потом она пыталась что-то с собой сделать, это же процесс, совершающийся непрерывно, все время. И это – результат жизни. Результат не только знаний. Все с первой строки до многоточия здесь пережито. А те знания, те сведения, которые туда включены, то, что только упомянуто, каждая точка, каждое имя, название, событие, действие и действующее или упомянутое лицо – это своего рода дверь. Куда необходимо заглянуть. Если что-то процитировано – это приглашение принять во внимание весь текст, который процитирован маленьким отрывком. И это действительно необходимо, на самом деле. Это… Допустим, так. В «Серебряном меридиане» о Джиме сказано: «гостеприимство и дружелюбие были в его природе». Это можно сказать обо всем тексте «Серебряного меридиана». Потому что он приглашает к себе. Он как бы говорит: «а вот здесь что-то есть, посмотрите, прочтите, обратите внимание!» Это, по существу, скорее маркеры тех точек, в которых в моей жизни было пережито нечто очень существенное, выстраивалась внутренняя биография. Об этом я сейчас говорю впервые.

ЕН: Ты сейчас, говоря об интертекстуальной структуре романа, затронула по-настоящему серьезную проблему, волнующую и читателей, и авторов. Дело в том, что сложилось такое устоявшееся мнение, которое, конечно, отчасти оправданно, что это такой легкий способ писать книги. Я имею в виду постмодернистское включение текста «в игру» с другими текстами. В результате читатель сегодня часто воспринимает большой, сложный, цитатный текст как игру: сложный для чтения, но легкий по содержанию, по смыслу. Фактически, за подобным типом письма закрепилось что-то вроде жанрового ярлыка «постмодернистский роман», который у читательской публики ассоциируется чуть ли не со способом имитировать» серьезные романы. Мне хотелось бы как-то противопоставить то, о чем мы говорим, – вот этой, упрощенной точке зрения, и пока мне пришла в голову (просто только что увиденная) заметка Александра Маркова о другом, но очень похожем – по духу (и не только, а вообще во многом) – романе. Он пишет: «...прочел “Тайную историю” Тартт. Сразу стало грустно: тамошний писатель может давать рядом строку Овидия и джаз из радио, и при этом сразу понятно, даже не читавшим Овидия и не слышавшим джаз, чем что выстраивается, где созидается сюжет, где характер, где переживание, где понимание происходящего. Это тонкая инженерия смыслов, строящая дома восьмисотстраничных романов. А у нас клавиатура упоминаний часто вываливается сразу, так что не поймешь, где потолок, где портик, где фундамент. Пожалуй, как Каттон или Тартт, у нас работали академики Аверинцев и Топоров, а не прозаики»1.

1 См.: http://www.facebook.com/markovius/posts/10203447078612655?fref=nf&pnref=story

ФО: Я думаю, здесь очень важно различать и осознавать различие между опытом и рефлексией на чужой опыт.

ЕН: «Серебряный меридиан» был неким итогом, следствием пережитого – опыта твоей жизни. Но в процессе написания он начинает влиять на тебя, и возникает продолжение. И вот сначала одна книга, затем вторая...

ФО: Получается так.

ЕН: Герои – как раз Джим и, по-моему, Виола – говорят, что книгу, которую ты хочешь прочесть, нужно самому написать. «Серебряный меридиан» – это такой же случай? То есть можешь ты о себе сказать, что хотелось получить такую историю – и пришлось писать?

ФО: Могу, вполне. Это высказывание и есть, по сути, признание в этом чувстве. Оно у меня возникло как абсолютно осознанная тоска по тексту, которого я не находила. Достаточно долго, – в течение полутора лет точно, а может быть, и дольше, – это повторялось изо дня в день, из ночи в ночь. Каждый вечер, открывая книгу, казалось бы, очень интересную, – я вообще никогда не насилую себя текстом, который «не идет» (вполне возможно, что он «пойдет» когда-нибудь потом, но не сейчас), – я испытывала эту нехватку. Не-встречу. Стало быть, это были книги, которые вполне были важны, были нужны, дóроги – это не была позиция недовольного критика: «ой, как все плохо, как все неинтересно и не про то, а вот сейчас я…». Было: «прекрасно, но... не хватает». И это ожидание встречи, конечно. И это есть в романе. Иаковы Эджерли – Джеймсы – потому и Иаковы, что они те, в чьих сердцах каждый раз происходит Встреча. И она дает возможность себе же реализоваться наяву.

ЕН: А как бы ты вообще сформулировала причину, которая – финально, что ли – заставила тебя сесть и писать? Это невозможность не написать эту уже сложившуюся историю? Желание найти эту историю в процессе ее написания? Просто желание поделиться каким-то личным опытом? Невозможность не писать как таковая?

ФО: В целом, это, наверное, все сразу. Это невозможность не делать, зна-
чит, желание высказаться о безграничном творящем существе – в челове-
ческом. По большому счету, это, конечно, и рассуждение о πνεῦμα. Πνεῦμα
отличается от прочих энергий принципиально: «Дух не есть средство пере-
дачи энергии оригинала в новом, а вдохновитель как оригинала, так и но-
вой сущности»1. Вот о чем речь идет. При этом общность, неделимость того,
что стоит за декорацией форм, под воздействием этих самых форм не исче-
зает. Они не делают общность более делимой, чем она есть. При этом сами
формы могут быть бесконечно разнообразными. Осознание этого доступ-
но, в принципе, каждому, но только в какой-то очень не обыденной точке;
не в той, где мы привыкли быть, когда поверили вдруг, что существуем вну-
три своих границ сами по себе, ото всего и ото всех отдельно. Сами прихо-
дим, сами уходим, нас ничто не держит и не связывает и т. д., и т. д. Беско-
нечное деление пограничных индивидуальностей. Я сейчас проговариваю
вещи, которые, в общем-то, приложимы к любому более-менее толковому
произведению: какое ни возьми – все об этом. Так в мир так называемой
«обыденной реальности» входит реальность, упомянутая личностью, – то,
что называется «авторской реальностью», – в тех или иных формах лично-
го существования. Читателю (или зрителю) предъявляется то, что автор ви-
дит, слышит, то, что знакомо ему, им ощущается. Так рождается авторское
высказывание, которое вырастает из самой темы, «существует» в ней самой.
Задача автора – помочь увидеть, почувствовать источник этого авторского
высказывания, а задача читателя – уловить связь между авторским высказы-
ванием и тем, что его вызвало. Так восстанавливается цельность «ткани бы-
тия», которую когда-то надорвали предположением о тотальной бессвязно-
сти и несопряженности.
ЕН: Речь о душе, по сути дела? Получается такая интересная ситуация.
С одной стороны, «Серебряный меридиан» – о творчестве, о творческой
энергии, с другой стороны, ты этот «процесс творчества» в процессе твор-
чества проживала.
ФО: Конечно. Творчество – это и есть разговор о душе.
ЕН: Тогда получается, что темой запрограммирован результат? Или тема –
это твой авторский ответ на «вызов»?
ФО: Безусловно, здесь взаимность, все та же встреча. Это так связано,
что ни в сказке сказать... То есть это именно в сказке и сказать.
ЕН: У романа достаточно сложная конструкция: книга в книге, причем
центральную, историческую часть, обрамляет современность. Главные герои
этих двух, казалось бы, разделенных четырьмя столетиями историй, связаны
очень крепко. Фрея – Виола и Джим – Джек, в первую очередь. Расскажи, как
взаимодействуют эти образы, как вообще ты связывала две части?
1 Цитата взята из блога переводчика Ольги Меерсон.

ФО: Началось с того, что, как только я заговорила, то есть стала писать
о Джиме современном, пришло понимание, что у него есть предок, который
сыграл очень важную роль в судьбе всего рода. Откуда-то пришло понима-
ние, что этот предок должен быть гравером. Здесь важно заметить, как за-
дается вопрос и как на него приходит ответ. Этот нельзя назвать вымыслом.
Во всяком случае, руководствуясь своим опытом, я это вымыслом называть
не буду. Задать вопрос означает не только задуматься самому, но букваль-
но задать вопрос не собственному сознанию, но всей жизни, если угодно, и
миру вокруг. Потому что ответ приходит – и только в таком случае он быва-
ет правдивым и живым – не по собственной авторской прихоти, как бы про-
тиворечиво это ни звучало. Это вовсе не «игра» в границах собственного во-
ображения: «пусть он, этот персонаж, у меня будет тем-то и тем-то, посту-
пает так-то и так-то». Логика ответа, заданного, можно сказать, медитатив-
но, естественные связи и взаимодействия в судьбах персонажей, любые по-
вороты сюжета – это всегда результат долгой, общей работы, включающей
этап до появления вопроса и после того, как этот вопрос стал актуальным
для автора. А решать этот вопрос автор будет не эготически, закрывшись в
себе самом, – ответ всегда приходит извне, из жизни. А вот распознать этот
ответ – дело автора. Здесь необходима его чуткость. И даже если мы скажем,
что ответ приходит из опыта автора, надо помнить, что опыт всегда сопря-
жен с увеличением собственного личного пространства, преодолением гра-
ниц своего эго. Это всегда не то, что мы создаем, а то, что получаем и, полу-
чив, «отдаем» его таким, каким его сделало наше сознание. Вот так и мне в
какой-то момент стало понятно, что Джек Эджерли связан с полиграфией, с
типографией, с издательством, с книгами – с текстом. И что ключевой пово-
рот, главное событие романа, связано именно со словом.
ЕН: Первичной творческой энергией?
ФО: Вероятно. Следовательно, должен быть человек, который со сло-
вом связан. Но не писатель: было абсолютно понятно, что он должен быть
ремесленником. Уловив это, я начинаю рассматривать обстоятельства, си-
туацию: где он находится? Я понимаю, что он работает в одной из много-
численнейших типографий, издательских домов елизаветинского времени.
А дальше происходит самое на тот момент важное: становится очевидным,
что Джек работает в издательском доме Ричарда Филда. Это реальная исто-
рическая личность. К слову, во второй – елизаветинской – части романа все
личности исторические, кроме, строго говоря, пятерых персонажей, причем
учитывая и главных, и едва упомянутых. Ричард Филд – издатель, кто пер-
вым издал Шекспира, его поэмы – «Венера и Адонис» и «Обесчещенная Лу-
креция». И сразу же становится понятно, в каком направлении надо двигать-
ся, стоит только прочитать первые строки «Венеры и Адониса».
Есть некая селекция, о которой ты вообще можешь не подозревать. Я всег-
да вспоминаю слова, которые, по-моему, Джим так и цитирует, из первой ча-
сти «Нью-Йоркской трилогии» Пола Остера (воспроизвожу не дословно,
но по смыслу): «Вполне возможно, что ты – писатель, будь то признанный

или неизвестный, работаешь, может, сам не понимаешь, зачем, – пишешь в
какой-то точке света роман, и совершенно реальным может оказаться, что в
какой-то другой точке света живет человек, который носит имя твоего героя,
который проживает жизнь того героя, о котором ты пишешь. Возможно, вы
в жизни никогда не узнаете друг о друге, и он, возможно, никогда не прочтет
твой роман. При этом вы оба реальны, вы оба живете, и делаете свое дело».
Так оно и есть. Я это наблюдаю на собственном примере – здесь и сей-
час, каждый день.
ЕН: У меня еще такой вопрос: имел ли для тебя значение жанр, когда пи-
сался «Серебряный меридиан»? Ты сказала в начале нашей беседы, что по-
нимала: по форме это роман. Вообще, важен ли для тебя жанр? Спрошу кон-
кретнее: почему не фэнтези? Ведь «Серебряный меридиан» и по сюжету, и
по содержанию, и по языку – фэнтези.
ФО: Разумеется, «Серебряный меридиан» – роман. Здесь я бы только от-
метила, что роман (мы сейчас понимаем) не столько по форме, сколько по
содержанию. То есть именно здесь очень важно вновь обратиться к опреде-
лению категории жанра, и еще к главному вопросу – цели и причины. Я пол-
ностью согласна с той трактовкой жанра романа, которую предлагают наи-
более зоркие исследователи. Сошлюсь на Татьяну Александровну Касатки-
ну: «Роман – все же не “о ком”, он – “с кем”, в крайнем случае, “с чем”»1.
Я, естественно, предполагаю и надеюсь, что читатель сам найдет «того» и
«то», «с кем» и «с чем» имеет дело роман моего романа.
ЕН: Можно сказать, что это роман с Гением?
ФО: Возможно. Теперь, когда в нашей беседе появился этот вектор, мож-
но поговорить о метажанре – той форме, к которой можно отнести произ-
ведение «романа с кем-то или с чем-то». И здесь важно отметить ее клю-
чевые отличия, сосредоточиться на самых свойствах жанровой структуры
произведения. А они состоят в том, что «Серебряный меридиан», разумеет-
ся, не фэнтези. «Серебряный меридиан» – это роман-посвящение, создан-
ный – отчасти – с применением хода альтернативной истории и – в целом – с
приглашением читателей к посвятительному жанру реалистичной изобра-
зительности и драматургии. К жанру реалистичной инициатической лите-
ратуры. И прежде всего я бы обратила внимание на слово «посвящение».
Оно, с одной стороны, буквально означает признание – посвящение произ-
ведения тем и тому, кто и что являются его действующими лицами, точнее
сказать, прообразами и послеобразами истории; с другой стороны, посвя-
щение также буквально означает процесс тех изменений, которые происхо-
дят по мере развития сюжета как с героями, так и с читателем. При этом не
играет роли, будут ли эти преобразования осознаны читателем и когда они
произойдут. Существует сама возможность преобразований – путь к ней чи-
тателю открыт. Конечно, так действует, по большому счету, не только по-
святительная литература, или так называемые «реалистичные» произведе-
ния, или, допустим, фэнтези, – так действует любое явление словесности
1 См.: magazines.russ.ru/novyi_mi/2000/6/kasat.html – Е. Н.

или изобразительности. Хотя различия формы и способа действия, разуме-
ется, есть. В чем принципиальная разница между фэнтези и инициатиче-
ским романом, коль скоро мы говорим о романе? В представлении и предъ-
явлении, в одном случае, разного вида реальностей, по существу не сопри-
касающихся, разделенных, а иногда и чуждых одна другой, или, в другом
случае, – в представлении реальности в наиболее общем описании универсу-
ма существующего, который не ограничивается данными отдельных сфер
и не сводится только к ним. Сущее в его целостности. Бытие, которое опре-
деляется как полнота и единство всех видов реальности. Проще говоря, фэн-
тези всегда предъявляет другой мир, который, как правило, если и сопри-
касается с миром так называемой посюсторонней реальности, то взаимо-
действует с ним именно как явление соседствующее, являющееся само по
себе определенно другим пространством. Опыт, полученный в «той реаль-
ности», таким образом, это всегда некий «переносимый» опыт. Инициатиче-
ский реализм, реализм посвятительной литературы, заключается в принци-
пиальном присутствии всех видов реальностей в единстве – и в одном про-
странстве. Это пространство неизымаемо из личностного присутствия и со-
стояния героев, неотъемлемо от них. Так называемый «реальный» человек
есть и возможность, и осуществление, и открытие, и не-открытие, и отсут-
ствие, и присутствие того или иного уровня реальности, того или иного ее
состояния. Можно сказать, что здесь любое действие не называется магиче-
ским, притом что воз-действие, как уже сказано, направленно, распростра-
няется на всю перспективу бытия. И тогда соединяются судьбы так назы-
ваемых «реальных людей» и «литературных персонажей», становится воз-
можно «со-существование и со-бытие через границу». Предметы – в фэнте-
зи магические – здесь, с одной стороны, кажется, не совершают ничего, что
принято расценивать как магическое, а с другой, осуществляют не что иное,
как именно это, магическое действие – соединяют пространства, миры, вре-
мена, охватывают не всегда принимаемую в расчет взаимосвязь событий,
дают шанс возможностям сыграть свою роль, – я бы даже сказала, потен-
циям, – которые в бытии присутствуют, но зачастую не осознаются. Обык-
новенно сюжет таких произведений – это всегда драматургия и драма по-
следствий: от слова к делу, от события к событию, причем от самых мелких
и, на поверхностный взгляд, незначительных до самых масштабных – в про-
странстве личности и мира. Здесь тоже «рукопожатие через границу» – рав-
новеликое и равномощное присутствие, влияние и взаимодействие «того» и
«тех», «кого» и «что» мы в так называемой обыденной жизни порой (а это
недальновидно) не принимаем во внимание.
ЕН: Учитывая, что «Серебряный меридиан» возникает из твоих лич-
ных переживаний, личного опыта, когда ты приступила к работе над рома-
ном, была ли такая стадия работы непосредственно над текстом, которая бы
предшествовала художественному его оформлению? То, что я для себя на-
звала бы, наверное, дневниковой стадией? Да, и, с другой стороны, были ли
те переживания, которые воспроизводятся в романе, твоими и только твои-

ми? И как происходила их «привязка» к образам? Или они сразу уже «с кем-
то» происходили, с «готовым» образом?
ФО: Понимаю, да. Очень трудно разделить, различить. Потому что днев-
ник я вела. Но совершенно в другое время. То есть все, что я писала, это всег-
да были какие-то картинки с персонажами, которых я наблюдала в жизни. Это
не было дневниковыми записями, которые я могла бы цитировать. Дело в том,
что у меня очень хорошая память. Она и включилась очень рано, и позволя-
ет мне помнить все в таких подробностях, которых многие не помнят. В тот
момент, когда я начала писать «Серебряный меридиан», – можно мне не ве-
рить, а можно и поверить на слово, – я помнила – фактически – каждый день
собственной жизни. То есть, – конечно, не по датам и не по числам, – мож-
но было при желании воспроизвести все события, даже вспомнить погоду, об-
стоятельства, слова, интонации... Очень подробно, включая события далекого
детства. И, вероятно, то, что я пишу, это все-таки не дневниковая запись, это
запись памяти.
ЕН: Можно сказать, что еще одно свойство твоего восприятия – то, что ты
сразу видишь себя в разных ипостасях, или как разных людей…
ФО: Это очень интересное замечание. Об этом я бы поговорила отдель-
но. Я уже обращала внимание на то, что любое событие, любое «явление»
сюжета, описываемое с позиции персонажей, безусловно, воспринимается
их глазами. Но если это пережито реально мной, то я этим своим опытом
персонажа наделяю. Фантастически интересная вещь! Как будто совершен-
но уникальная. Но так существуют, я думаю, многие художники, используя
свой опыт и «опыт» персонажа. Ты одновременно и тот, кто создает, и тот,
кто смотрит буквально глазами других. Это состояние доступно человеку.
Как это происходит? В продолжении «Серебряного меридиана» есть сцена,
которая могла бы стать иллюстрацией моих слов. Разумеется, любая мог-
ла бы, но в этой я помню свое состояние особенно отчетливо. Это диалог
Джима и Фреи, разговор между ними. Сцена, когда они стоят друг напротив
друга. Я понимаю, что эта сцена должна завершиться его словами и ее от-
ветом. Причем вовсе не тем, который напрашивается. Он должен ей сказать
нечто важное, но я совершенно не знаю еще его слов, ни-че-го. Она должна
ответить. Притом я понимаю, что они должны сказать друг другу, но в ка-
кой форме – нет. Я – «мое внимание», мое «Я» – одновременно видит их как
бы сверху, и я же вижу их стоящими друг напротив друга. Я понимаю, что
знаю, о чем они сейчас друг другу скажут. Но они сами еще этого не знают.
Это никак не объясняется. И дальше я, как внутренняя камера, перехожу от
одного к другому, я, как в перчатку, «вдеваюсь» то в нее – и тогда я вижу его,
то в него – и вижу ее его глазами. При этом продолжаю наблюдать сцену со
стороны. Я не знаю, как она сейчас отреагирует, что он скажет ей. Но, ока-
зываясь внутри него, я уже начинаю понимать, что он произнесет. А «вы-
ходя» из него и «входя» в нее, я еще не знаю, что он скажет. Я только жду-
этого. Такая медитация – нахождение в трех точках одновременно – может
длиться очень долго. И довольно мучительно. Сколько ты будешь зависать

в этой точке, в этой необходимости услышать – совершенно непонятно. Но
вот когда ты наконец слышишь – это действительно высшее наслаждение
из всех доступных. Это такой mindgasm. Когда в какой-то момент ты слы-
шишь его слова, ты их произносишь из него, ты слышишь ее ответ, ты от-
вечаешь ему, и понимаешь, что всё совпало: ты заранее прекрасно всё знал,
но не имел права вмешиваться, пока это не осуществилось в них самих. Вот,
пожалуйста, что это? Этот опыт – личный? Это личностный опыт, он пере-
живается только однажды, здесь и сейчас. И каждый раз заново. То есть ге-
рои могут находится в обстоятельствах – обстановке, декорациях, – которые
вроде бы уже были известны. Но тут-то все «знание» и заканчивается. В этот
момент свершается…
ЕН: Пре-вхождение, скажем?
ФО: Да. Буквально, на твоих глазах. При этом ты никогда не знаешь, чем,
что называется, все закончится. Это очень страшное состояние, потому что
ты не знаешь, что они скажут, как себя поведут.
ЕН: То есть страшно за их будущее?
ФО: Очень страшно, конечно. Здесь всё непредсказуемо.
ЕН: И всегда пишешь в таком состоянии? Или как раз то, что ты называ-
ешь декорациями, то, что заранее известно из твоего личного опыта, – оно
первично, об этом можно писать, не входя в «медитацию»?
ФО: Нет, нет, я думаю – всё пишется с напряжением. Только «градус» на-
пряжения может быть разным. Разумеется, невозможно вести весь разговор
на одной предельно высокой ноте, иначе…
ЕН: Иначе и читатель не выдержит.
ФО: Конечно, во-первых. Во-вторых, тогда это будет стихотворение, и
очень короткое. Потому что предельное напряжение может быть в стихе –
концентрированно, в достаточно объемном тексте оно уже распределено по
всему пространству повествования. Концентрируется в отдельных точках.
ЕН: Итак, с одной стороны мы определили главную тему и так, вскользь,
идею «Серебряного меридиана». О женском аспекте гения нам нужно пого-
ворить подробнее, и о взаимопроникновении реальностей. Виола – один из
наиболее интересных (для меня лично, например) персонажей. И как раз в
Виоле наиболее ярко выражено женское начало. Но прежде несколько слов
о Ричарде. Кто такой Ричард Филд как герой этого романа?
ФО: Ричард – это, безусловно, Красота, это поле. Для встречи. Красота –
непостижимый аспект. Она запредельна. Вопрос в том, что может на этом
«поле» произрасти. Виола совершает свой подвиг именно на этом «поле».
Я бы сказала так: Ричард Филд – пространство – как дверь, – ведущее в раз-
ные стороны, как к тлению, разложению, упадку, так и к возвышению и к
прорастанию в ином. Пространство преображения. «Поле». В котором зерно
если не сгниет, то прорастет. Вообще, Ричард – фигура очень сложная. Мож-
но сказать, что это соблазн Виолы, но подвиги свои она совершает именно
потому, что ее влечет к нему. Сам же он в собственной судьбе олицетворя-
ет встречу и единство с «женским» абсолютом: здесь важно увидеть реаль-

ную историю Жаклин Вотроллье. И перейти к главной теме – теме женского
гения. Речь не о том, что существует отдельно «мужской» гений или «жен-
ский», а о самой природе Гения, если угодно. Гений от слова generare – соз-
давать, творить, а только мы заговорим о процессе творения – возникает
«тема» беременности, а значит, и женской роли творящего. Когда мы прихо-
дим во вторую часть, «Перспективу», становится понятно, что речь идет о
перспективе не линейной…
ЕН: О «вертикальном пейзаже»...

ФО: Кто такая Виола? Виола – это, разумеется, та часть сознания гения,
которая делает его гением, которая его и создает. Гением в том понимании,
какое появилось только в ХХ веке. При этом самое важное условие и собы-
тие такого существования заключается в том, что предшествует самоотда-
че «гения» – акту полной самоотдачи. Человек рождающий, человек отда-
ющий «появляется на свет» после того, как принимает в собственное суще-
ствование и в свое существо нечто заведомо его превосходящее. Так рожда-
ется «Человек-пеликан», а затем и «Феникс», который возрождается беско-
нечно, потому что, умирая, не сгорает. Простейший пример этого действия в
реальности – чернила. В романе есть такой эпизод: Виола пишет – и ей нра-
вится смотреть, как чернила превращаются в слова. Становятся словами.
И остаются ими. И Джим ее видит «выходящей из чернильной пены». Это
и есть преображение материи. То, что делает гений, преображающий дей-
ствительность. И, кстати говоря, поэтому в сюжете чрезвычайно важна роль
Тома. Можно предположить, что Виола как будто перестала быть Гением,
когда осталась с ним. На самом деле произошло нечто кардинально проти-
воположное. В определенный момент Виола становится воплощенным сло-
вом – не заимствованным из бытия, но раскрытым и осуществившимся че-
рез нее в бытии. И это происходит вовсе не в то время, когда она еще владеет
словом поэтическим и театральным, а когда воссоздаются утерянные строки
первого фолио. Если мы замечаем этот момент, то понимаем, что Уилл жи-
вет и продолжает жить, когда физически он уже умер. Для нее это становит-
ся возможным только тогда, когда она оказывается с Томом. Том не просто
человек. Важно помнить, как она называет его…
ЕН: Anchora spei?
ФО: Anchora spei. «Якорь Надежды».
ЕН: Давай проясним. Гений – результат гармонического соединения Ани-
муса и Анимы, особое состояние души. Но ты сама говоришь: Гений – это
тот, кто «приходит». Не только гармония. То есть, грубо говоря, человек в
состоянии гармонии Анимуса и Анимы – это вот то самое «поле», в которое
может что-то упасть…
ФО: Я бы сказала так. Человек, способный в какой-то момент отказать-
ся от самого себя, отступить и согласиться на собственное отсутствие, – по-
зволяет в себя войти. Момент отступления всегда сопряжен с определенным
выбором. И непременное условие такой возможности – встречное движение
двух воль. Вот в чем, с одной стороны, проявляется вполне женская приро-

да того, кто может оказаться гениальным, то есть готовым к встрече со сво-
им Гением, а с другой – сама эта встреча, которая, когда неподдельна, всег-
да, во-первых, ненасильственна, а во-вторых, жива. Теперь точнее. Когда мы
говорим «Анима и Анимус», все-таки необходимо осознавать, что мы гово-
рим о двух «частях» одной личности, разделенных, но стремящихся к един-
ству. И важно понимать, что единство – это такое преобразование, которое
не только стирает, плавит границы между «частями», но дает возможность
появиться новому. Новое, третье создается при растворении границ.
ЕН: К творчеству без этого не приблизишься.
ФО: По-видимому, да. Там, где ты, должна возникнуть новая целостность.
ЕН: Мистерия.
ФО: А дело в том, что искусство и есть бесконечная мистерия. Напоми-
нание.
ЕН: Символической правды.
ФО: Естественно.
ЕН: Но каждому нужен, по сути дела, его собственный опыт.
ФО: Абсолютно. В моем понимании, искусство – его основная, главная
задача, цель – дать возможность человеку пережить то, что – по тем или
иным причинам – он в обстоятельствах своей повседневной жизни сам ис-
пытать не может. Хотя бы один переживет – слава Богу, состоялось.

ЕН: Ну да, если бы все разом – было бы одно произведение искусства. Собственно говоря, если мы и находимся в поле проживания реального опыта мироздания и человечества, то... нельзя из него «выключиться».

ФО: Именно. Если мы относимся к персонажам – как к реальным личностям, а к событиям художественной реальности – как к событиям биографии, мы можем существенно расширить свои представления о том, «что» и «кто» в отличающемся от привычного варианте развития действительности оказывается «тем» и «теми», кто осуществил в нашей жизни что-то очень важное. Для автора персонажи всегда живы. Это все равно что дети. Конечно, дети. А чем отличается процесс рождения и развития ребенка от рождения и развития персонажа? Только тем, что персонаж видим не-физическому глазу. А все остальное – то же самое, и такая же непредсказуемость.

ЕН: Мы снова пришли к женственности! Что не удивительно, ведь это главная тема «Меридиана». Спасибо, Флора! Ждем «Ломтик жизни»!

ФО: Спасибо вам!


Интервью провела и записала
Евдокия Нестерова

Вы также можете подписаться на мои страницы в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy
и в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky

Tags: Флора Олломоуц, литература
Subscribe

Posts from This Journal “Флора Олломоуц” Tag

promo philologist декабрь 1, 02:08 1
Buy for 100 tokens
Робин Гуд / Изд. подг. В.С. Сергеева. Пер. Н.С. Гумилева, С.Я. Маршака, Г.В. Иванова, Г.В. Адамовича и др. — М.: Наука; Ладомир, 2018. — 888 с. (Литературные памятники). Желающие приобрести это издание могут обратиться непосредственно в издательство. Контакты издательства:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments