Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Наталия Малаховская. "И знает ломтик хлебный, жить – или умереть"

Наталия Львовна (Анна Наталия) Малаховская - деятельница феминистского движения, писательница, художник, исследовательница русских сказок, автор книг: "Возвращение к Бабе-Яге" (2004), "Апология на краю: прикладная мифология" (2012) и др. В 1979 г. была одной из основательниц совместно с Татьяной Мамоновой и Татьяной Горичевой альманаха «Женщина и Россия», журнала «Мария» (была одной из инициаторов, издателей и литературным редактором этих изданий, переведённых в 1980-1982 годах на многие языки). После высылки из СССР в 1980 г. живет и работает в Австрии.



И ЗНАЕТ ЛОМТИК ХЛЕБНЫЙ, ЖИТЬ – ИЛИ УМЕРЕТЬ

Уничтожение еды – что это значит? В памяти тут же всплывают занесённые из детских воспоминаний строчки из песни про славный крейсер «Варяг»: «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», пощады никто не желает»: песни о том, что вся команда этого корабля, не пожелавшая сдаться в плен, решила покончить с собой в порыве нестерпимой гордости – или гордыни? «И как свечечки Божии мы с тобою засветимся», - из другой оперы, воспевающей коллективное самосожжение старообрядцев. И сожжение Москвы накануне вторжения войск Наполеона – эта постоянная тенденция обливать себя если не бензином, то грязью в отместку кому-то другому, какому-то то ли мифическому, то ли вполне реальному врагу. В отместку – за что?

Может быть, в сожжении столицы и можно разыскать осколки рационального смысла: не отдадим врагу наших богатств, нашей славы, пусть он почувствует себя неуютно и тоскливо в этом догорающем месте, - но всё пересиливает эта мазохистская тенденция удариться головой об стену, самого себя ударить и разбить в кровь, чтобы доказать этим своё – ну, как бы это сказать – ну да, превосходство. «Да, я сильнее тебя, даже тогда, когда ты меня – на поверхности, в некоей реальности, – как будто бы побеждаешь, но я тебя пересилил, причинив боль самому себе!» Так это выглядит, эта тенденция всенародного мазохизма, с дикой решимостью накидывающегося на самого себя: топнуть ногой и перевернуть руль корабля: не так, так этак, не мытьём, так катанием.

Но на самом деле воспоминания о традиционном мазохизме, сшитые из лоскутков услышанных в детстве песен и героических историй, не в ту сторону нас заводят. «Умрём с голоду, но город не сдадим!» «Пощады никто не желает!» Моя мама в феврале 1942-го года, твёрдо зная, что в блокадном Ленинграде её ждёт смерть, не хотела его покидать, она шла в эвакуацию, шатаясь от голода, шла как на казнь и чувствовала себя предательницей:

«Простор голубонебный.
Томительная светь,
И знает ломтик хлебный,
Жить – или умереть.

Глаза бы не глядели,
Как, сложенные в ряд,
Мальчишечки в шинелях
Поленницей лежат.

Прощай, любимый город!
Ты мне – отец и мать.
Сквозь бомбы, мрак и холод,
сквозь беспримерный голод –
ну как тебя предать?

Заводят человеков
в вагоны для телят.
Внутри – бело от снега...
Прощай, мой Ленинград!

(...)» (из стихотворения о 16-м феврале 1942-го года, которое я написала со слов матери). Что было бы с ней, если бы она увидела по телевизору эти машины, уничтожающие горы... Горы – чего? тех самых, которые отлично знают, жить – или умереть. Эти наваленные горы продуктов напомнили мне те горы трупов, которые уничтожали вот таким же машинным, механическим способом в немецких/фашистских концлагерях: они лежали так же безучастно и так же не могли никуда убежать от наползающих на них лязгающих металлических челюстей. Уничтожение продуктов питания! Еды! Той самой ниточки, что всех нас привязывает к жизни! Как можно это понять?

«Дёрни за верёвочку – дверь и откроется». В тот самый подвал. Где сидит под ворохом старых одежонок беловолосый мальчик и горько плачет, и никто не может его утешить, потому что бабушка далеко, бабушки, быть может, и вовсе нет (умерла в блокаду?). И никто из нас никогда не узнает, почему его обидели, - то ли мать с отчимом, то ли злой, своенравный отец, но мы этого не знаем, кто именно его так горько, так глубоко обидел, что забыть нельзя. И эта обида навалилась на него, как чёрный мешок, она долго там созревала, в этом подвале под старыми лоскутами и покрывалами всё новых и новых унижений, и вот, наконец, пришёл час, когда оказалось возможным весь этот чёрный мешок вывалить на всех нас и с гордостью заявить: «Вот, смотрите! Меня обижали, меня били, меня так уж унизили, что стерпеть невозможно, а я назло им всем выпрямился и встал – в полный рост! И если я не могу нарастить такой богатый урожай, все эти горы еды, то я могу своим прикосновением лишить его жизни – власть-то за мной!»

Мы никогда не узнаем, кто его в незапамятные времена так горько обидел. Но мы все за эту давнишнюю, почерневшую от старости обиду расплачиваемся: кто голодом, а кто – стыдом.


Прислано автором для размещения в литературном блоге Николая Подосокорского

См. также:
- Публикации Наталии Малаховской в блоге Николая Подосокорского

Вы также можете подписаться на мои страницы в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy
и в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky

Tags: Малаховская, еда
Subscribe

Posts from This Journal “Малаховская” Tag

promo philologist july 4, 18:41 6
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья, я принял участие в конкурсе профессионального мастерства книжной премии «Ревизор–2020» в номинации "Блогер года". Вы можете поддержать меня и мой книжный блог в интернет-голосовании, открытом на сайте журнала "Книжная индустрия" (регистрация там…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments