Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Культурная политика Юрия Андропова

Из книги: Кречмар Д. Политика и культура при Брежневе, Андропове и Черненко. 1970-1985 гг. (Серия “Первая публикация в России”) — М.: «АИРО-ХХ», 1997.

Хотя Андропов на протяжении 1982 года, т. е. в период консолидации его власти, не дал ни малейшего намека на культурно-политическую либерализацию, значительная часть интеллигенции связывала с избранием Андропова на пост генерального секретаря большие надежды, которые однако оказались не более, чем иллюзиями. Исторический опыт показывал, что до сих пор каждый новый руководитель партии более или менее радикально менял политический курс своих предшественников. Кроме того, именно андроповская активность и его готовность по меньшей мере открыто констатировать недостатки сумели внушить оптимизм и пробудить интеллигенцию от летаргии поздне-брежневской эпохи.



Помимо этого курсировали разнообразные слухи о высоком культурном уровне нового генерального секретаря. Говорили, что он предпочитает западное искусство и джаз и по обстоятельствам семейной жизни — его дочь была музыковедом, его зять — актером — всегда поддерживал тесный-контакт с интеллигенцией. Даже Юрий Любимов говорил о возможном конце бюрократической опеки над искусством при Андропове. По сведениям Георгия Арбатова, одного из ближайших его советников, Андропов обещал установить принципиально новые отношения доверия между партией и интеллигенцией. Что конкретно Андропов понимал под этим, остается все же неясным, потому что по воспоминаниям Арбатова он предстает, в общем, в высшей степени догматичным культурным политиком, который, например, решительно одобрял театрально-политические решения Московского управления культуры.

В записке, составленной в конце 1982 года, вскоре после вступления Андропова в должность, Арбатов, по собственному свидетельству, указывал на начинающееся отрезвление творческой интеллигенции вследствие кадровой политики Андропова в аппарате культуры ЦК, в издательствах и редакциях журналов, а также вследствие запрещения уже разрешенных к постановке пьес в театре Сатиры, театре Маяковского и в театре на Таганке, и советовал Андропову “притормозить активность некоторых товарищей” (в культурно-политических инстанциях), пока их влияние еще не вышло из-под контроля. На это, как вспоминает Арбатов, генеральный секретарь отчитал его за “бесцеремонный, субъективный и поучающий тон” и заметил, что именно после критики Арбатовым театральной политики он вступил в контакт с Московским управлением культуры. При этом он обнаружил, что в случае театра Сатиры под руководством Валентина Плучека речь идет о запрете пьесы Николая Эрдмана “Самоубийца”, которая еще в 1932 году была запрещена как “антисоветская" и содержание которой вряд ли изменилось к сегодняшнему дню.

Поэтому московский комитет партии разумно использовал свои полномочия и запретил пьесу. И хотя он, продолжал Андропов, “в принципе благожелательно настроен по отношению к товарищу Любимову”, он не будет поддерживать каждую из его постановок. Инсценировка “Бориса Годунова” Пушкина, о которой шла речь, кстати, не запрещена, а “находится в периоде подготовки”. Наконец, пьеса “Смотрите, кто пришел” в театре Маяковского также не снята с репертуара, как утверждал Арбатов, а лишь “рекомендована к переработке", с чем руководитель театра Гончаров полностью согласен. В заключение Андропов “с необычайной отчужденностью” назвал поведение Арбатова “не конструктивным, ложным по существу и нервозным”, поскольку оно “не ведет к верным и практическим выводам”. Арбатов объясняет эту реакцию Андропова влиянием секретаря ЦК Зимянина и членов Политбюро Устинова и Черненко, которые хотели изолировать генерального секретаря, здоровье которого уже было подорвано, от либеральных функционеров. Так, сын Зимянина по различным поводам удовлетворенно рассказывал, что Андропов “устроил разборку” Арбатову за его вмешательство в вопросы культуры.

Если уже в этих решениях стала очевидна бескомпромиссная позиция Андропова, еще менее следовало ожидать, что переход власти к бывшему шефу КГБ повлечет за собой либерализацию политики в отношении диссидентского движения или культурной оппозиции. Уже вскоре после занятия Андроповым поста более динамичными стали меры против внутренней оппозиции, проводимые КГБ, который по-прежнему оставался наиболее мощной силовой базой генерального секретаря Андропова. Это касалось, прежде всего,(Георгия Владимова, который уже с конца 1980 года подвергался постоянным репрессиям как последний, еще не эмигрировавший представитель литературной оппозиции 70-х годов и активный участник московского отделения “Эмнести Интернейшнел”. При очередном обыске 28 декабря 1982 года в связи с публикацией на Западе его автобиографического рассказа “Не обращайте вниманья, маэстро” были дополнительно конфискованы все письма и печатные машинки Владимова. 4 и 5 января 1983 года в тюрьме для подследственных арестантов Лефортово Владимов был впервые обвинен в совершении противозаконных политических действий.

Следователь утверждал, что, по всей видимости, Вдадимоа вместе с Леонидом Бородиным и правозащитницей Зоей Крахмальниковой поддерживал связь с эмигрантской организацией НТС. Под угрозой завести на него дело КГБ потребовал от Владимова, чтобы он до 20 января 1983 года письменно признался во всех своих контактах с диссидентами и в “антисоветской деятельности”. В ответ на это Владимов, описав в своем письме к Андропову от 13 января все репрессии против него, просил разрешения на выезд. Уже 5 февраля ОВИР сообщил Владимову, что если он подаст заявление на выезд, то ответ на него будет положительным. Еще через три дня Владимов обратился с просьбой о выезде в Федеративную Республику Германию сроком на один год на основании приглашения Кельнского университета. 19 апреля писателю был разрешен выезд с условием, что он покинет страну до 1 июня. За выездом 26 мая 1983 года Владимова и его жены последовало утвержденное 1 июля лишение его советского гражданства, что сделало невозможным возвращение Владимова, который непосредственно перед этим выражал надежду, что при Андропове эта мера, возможно, больше не будет применяться.

Следующей мишенью репрессий КГБ в первые месяцы 1983 года стал целый ряд концептуалистских художественных группировок) т. е. лагерь независимой культуры, который по специфике своей художественной деятельности — “хеппенингов” и самостоятельной документации своих работ, например в “Московском архиве нового искусства” (МАНИ) — по возможности избегал всякого контакта с контролирующими структурами и поэтому в глазах КГБ ^обладала всеми признаками чисто “конспиративных кружков”. Кроме того, КГБ с величайшим недоверием рассматривал отчеты об этих группах в художественном журнале “А-Я”, выходившем в Париже. Таким образом деятельность КГБ в отношении представителей концептуализма была в первую очередь направлена на подавление не эстетического феномена, а самих форм организации художественной деятельности и быта, которые рассматривались КГБ как подрывные и криминальные (в отличие от политики по отношению к независимому искусству 70-х годов, кампания в прессе против этих художественных концепций не была развернута). В результате целенаправленных мер КГБ в феврале 1983 года была прекращена серия квартирных выставок и акций разных представителей этого художественного направления, в том числе Свена Гундлаха, Константина Звездочетова и других, проводимая под названием “Апт-арт” с октября 1982 года и организованная, в частности, Никитой Алексеевым, одним из руководителей концептуалистской группировки “Коллщешвные действия”.

15 февраля милиция закрыла выставку группы "СЗ", названной по именам ее основателей Виктора Скерциса и Александра Захарова, и конфисковала выставленные произведения. В тот же день последовал обыск на квартире Михаила Рошаля, у которого кроме его собственных работ были конфискованы каталоги и произведения группы “Мухоморы”, объединявшейся вокруг Владимира и Сергея Мирошниченко, Константина Звездочетова и Свена Гундлаха. Наконец, посредством предварительных арестов и повесток КГБ предотвратил 24 марта 1983 года собрание художников из групп “Коллективные действия” (Никита Алексеев, Георгий Кизевальтер, Андрей Монастырский, Николай Панитков) и “Гнездо" (Геннадий Донской, Михаил Рошаль, Виктор Скерцис) на квартире Алексея Каменского по поводу пятилетнего юбилея группы “ Мухоморы”. Как сообщил сотрудник КГБ одному из художников, эти меры были частью большой акции, направленной на то, чтобы “очистить Москву от вредных паразитических элементов, уголовников и левых живописцев” . Он потребовал от художников прекратить дальнейшие встречи и препятствовать публикациям о них в “А - Я”.

Укрепившаяся с конца 70-х годов тактика КГБ осуждать художников не за эстетические отклонения от нормы, а за конкретные “уголовные” преступления сказалась и в деле карикатуриста Вячесла Сысоева) С 1975 года Сысоев входил в объединение художников вокруг Оскара Рабина и уже однажды потерял работу после участия в квартирных выставках в 1975 году. Хотя на следующий год он был принят в секцию художников Горкома, уже в ноябре 1978 года после обыска его квартиры и конфискации рабочих материалов и рисунков КГБ пытался доказать виновность Сысоева в довершении уголовных преступлений, например^ запрещенной торговле предметами искусства. В 1979 году посл'ё повторного участия в квартирных выставках Сысоев, опасаясь дальнейших репрессий, “ушел в подполье”. Через год он был исключен из секции художников Горкома после выдвинутого ему прокуратурой обвинения в "распространении порнографии”, но далее не преследовался. Теперь после прихода к власти Андропова это дело также должно было быть окончательно завершено. 8 февраля 1983 года сотрудники КГБ арестовал и,Сысоева/на даче за пределами Москвы и после закрытого процесса он был 12 мая 1983 года приговорен к двухлетнему заключению в лагерях за распространение порнографии (параграф 228 Уголовного кодекса РСФСР). Как значилось в обвинении, у него были обнаружены порнографические диапозитивы, которые он получил от западных дипломатов и журналистов. На неожиданно широкий отклик, который репрессии против Сысоева вызвали в западных средствах массовой информации — его карикатуры, главным образом, разоблачающие нарушения прав человека в Советском Союзе, появлялись уже прежде в западных газетах (546) — советская пресса отреагировала длительной кампанией, порочащей Сысоева.

Уже по этой последовательной и бескомпромиссной борьбе органов госбезопасности с культурной оппозицией было заметно, что политика Андропова направлена на восстановление дисциплины и авторитета государства. Соответственно первая после прихода к власти Андропова культурно-политическая передовица “Правды” перечисляла три сферы, в которых, с точки зрения нового руководства, “халатность” брежневской эпохи привела к самым существенным денормализующим провесам. Во-первых, как утверждал партийный орган, велась недостаточная пропаганда интернационализма советской культуры, которая должна быть “социалистической по содержанию, различной по национальным формам, но интернационалистической по духу и характеру”. В обстановке острой идеологической борьбы следует “дать отпор” всем проявлениям “идеологически невыдержанного поведения”, идеологически незрелым выводам, а также всем “отклонениям от классовых критериев в оценке событий и феноменов прошлого и настоящего”.

Кроме того, писала дальше газета, заметно был ослаблен идеологический контроль над театром и молодежной культурой. Театры часто заняты “невыразительными темами” и увлекаются “пустым развлечением”. Поэтому их репертуар должен быть расширен за счет “крупных произведений на актуальные темы”. Наконец, “идеологическое и эстетическое воспитание подрастающего поколения” должно быть в основе своей улучшено и сделано более эффективным. “Некоторые представители молодого поколения”,— пишет “Правда”,— “ориентируются отнюдь не на лучшие образцы отечественной и международной музыки и индустрии развлечений”.

В январе 1983 года в “Правде” и “Известиях” появились еще три культурно-политические передовицы, которые поясняют культурно-политическую модель действий андроповской администрации. Задачи повышения экономической эффективности системы и меры по достижению этой цели — повышение рабочей дисциплины и личной ответственности каждого — просто переносятся в сферу культурной политики. Культура таким образом как бы рассматривается как часть общественной системы, администрируемой с точки зрения экономических показателей, в которой “эффективность”, а значит в этом случае “производство” действенной, т. е. качественно и прежде всего идеологически выдержанной культуры в рамках догмы социалистического реализма (снова утвержденной как единственная эстетическая норма), зависит от административного вмешательства и прежде всего от контроля за его осуществлением.

Помимо этих документов, ту же модель абсолютно недвусмысленно пропагандировал министр культуры Демичев: “В связи с особенностями развития современного производства, его интенсификацией возрастает и роль культуры как фактора восстановления физических и духовных сил человека, роста творческого потенциала личности. Недостатки в удовлетворении духовных запросов порождают снижение трудовой активности, распространение антикультуры. В дальнейшем совершенствовании культурно-массовой работы заключены большие резервы в борьбе с разного рода негативными проявлениями в поведении, привычках, образе жизни людей. Она призвана активно содействовать укреплению общественной дисциплины, формированию добросовестного отношения к труду, уважения к советским законам и правилам социалистического общежития, нормам коммунистической нравственности”.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

Tags: Андропов, СССР, госбезопасность, диссиденты, культура
Subscribe

Posts from This Journal “Андропов” Tag

promo philologist ноябрь 15, 07:57 5
Buy for 100 tokens
С разрешения издательства публикую фрагмент из книги: Ирина Зорина. Распеленать память. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2020. — 560 с., ил. ISBN 978-5-89059-395-5 Купить книгу: https://limbakh.ru/index.php?id=8062 Аннотация: Книга Ирины Николаевны Зориной — из разряда подлинных…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments