Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Анатолий Курчаткин. О патриотизме как национальной идее

Анатолий Николаевич Курчаткин — русский писатель, член Союза писателей СССР (с 1977), секретарь Союза писателей Москвы (1991−94), член Русского ПЕН-центра, редсовета журнала «Урал» (в 1990-е), общественного совета журнала «Октябрь». Автор "Записок экстремиста" (1993), "Радости смерти" (2000) и других произведений. Работал в редакциях журналов «НС» (1971−72) и «Студенческий меридиан» (1973−77). По мотивам повести Курчаткина «Бабий дом» в 1990 году был снят художественный фильм «Ребро Адама» (режиссёр Вячеслав Криштофович, сценарий Владимира Кунина).



Оригинал взят у kurchatkinanato в О ПАТРИОТИЗМЕ КАК НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕЕ

Президент РФ В. В. Путин, по сообщению сайта Кремля, на встрече с активом Клуба лидеров по продвижению инициатив бизнеса (есть, оказывается такой!) назвал патриотизм объединяющей национальной идеей России. И будто бы никакой другой, кроме нее, быть у нас не может. 16 лет назад, в 2000 году я написал на тему патриотизма статью, что была опубликована в парижской "Русской мысли", когда еженедельник уже перестал поступать в Россию, и едва ли многим в России эта статья известна. Перечитав ее сейчас, я вижу, что должен достать ее из архива и переопубликовать - пусть так, в ЖЖ, для значительно меньшего числа читателей. Ничего не изменилось за прошедшие годы, все остается так же, и если бы я писал эту статью сейчас, я бы лишь по-другому выстроил ее, по-другому акцентировал ее основные положения. А в сущностном все оставил бы как есть. Вот и оставляю.

Ваш, Анатолий Курчаткин


СЛОВО-КАМУФЛЯЖ

Кажется, со времени, когда в середине 50-х русский язык обогатился "стилягой", не возникало в нем другого, столь же яркого и энергичного слова, как "патриот". Правда, в отличие от новообразования 50-х, вызванного к жизни идеологическими потребностями власти, не имевшей ни возможности, ни желания одеть молодежь согласно ее потребностям, а потому и решившей это желание осудить и осмеять, "патриот" существовало и задолго до нынешнего времени, попав уже в словарь великого Даля как исконно русское и, в общем, практически с тем же значением, что в советских словарях: "любитель отечества, ревнитель о благе его, отчизнолюб, отечественник или отчизник". Однако 80-е, а затем 90-е годы нашего, 20 века, словно бы заново родили эти слово. Не расширили его значение, не обогатили новыми смыслами, а именно – будто родили заново. Это все равно как деноминация: и до 1 января 1998 года российская денежная единица называлась рублем, и после 1-го не изменила названия, ан рубль тот и рубль этот – разные вещи, в новом весу в десять раз больше, чем в прежнем. Вот то же и с "патриотом". Было слово, и был в нем один вес. Своя степень яркости, своя энергетическая составляющая. И вдруг – как рвануло. Как некая сверхновая звезда зажглась. Что яркость, что энергетичность – с прежними просто ни в какое сравнение. Истинно новое слово.

Даже "демократ", вышедшее на "авансцену", практически, вместе с "патриотом", не имеет его силы, не столь внутренне заряжено. Новая энергетика "демократа" и "демократии" – это вздох разочарования, сожалеющее пожатие плечами, усталая печаль и лишь иногда, в случаях несомненной патологии сознания – яростный взрыв ненависти: повесить, в тюрьму, расстрелять!

"Патриот" же – словно шаровая молния. Жуткая, огненная смесь смыслов и эмоций.

"Патриот" – похвальба и ругательство. Надутые щеки – и усмешливое презрение. Демонстрация силы – и наряд шута. Высокие слова о чести, достоинстве – и карманы, распухшие от стибренного чужого добра.

"Патриот" – это мировоззрение. Это политический цвет. Это способ жизни. Это запах, по которому подобные узнают подобных. Наконец, это профессия, которая кормит.

Слово-монстр. Слово – знак эпохи, ее суть, ее выражение. Ее зеркало.

* * *

Собственно говоря, можно сказать, что с этим чувством мы рождаемся. Не в буквальном, конечно, смысле – рождаемся мы с суммой нескольких инстинктов, и лишь, – а в смысле, что вступая в разумную пору жизни, когда начинаем осознавать себя и идентифицировать – мальчик-девочка, сильный-слабый, худой-толстый, – мы уже несем в себе это чувство. Чувство родины.
Известная песня вопрошает: "С чего начинается родина?" И отвечает: "С картинки в твоем букваре. С хороших и добрых товарищей, живущих в соседнем дворе".

На самом деле родина начинается еще до картинки в букваре. И до товарищей. Психика человека такова, что первые вошедшие в него впечатления и знания остаются в нем навсегда, становясь фундаментом его личности. "Мое",– говорит сознание познающего мир маленького человека, и это "мое" и есть родина. Сначала родина – это материнская грудь и ухаживающие руки, набор кубиков и куклы с "мишками", потом дом, в котором выпало жить, со всей его обстановкой, потом, наконец, и двор, окружающие его уличные пространства – деревни, поселка, города, и только уже в самую последнюю очередь – страна, отеческий край. Родина – это то, что родное. Страна отца. То, что он передал тебе по наследству. То, что принадлежит тебе, как в детстве принадлежали кубики. То, о чем ты можешь сказать "мое".

Иначе говоря, не бывает человека, лишенного чувства родины. У кого-то оно может быть сильнее, у кого-то слабее, но есть у всех, абсолютно. У каждого.

Тождественны ли эти понятия: чувство родины и патриотизм? В определенных пределах – да. Чувство родины как бы уже подразумевает патриотизм. Невозможно не любить свое, то, что является твоим миром, единственным и неподменимым, не быть ему преданным.

Но вместе с тем "патриотизм" много шире "чувства родины". Чувство родины – лишь одна из его составляющих. Патриотизм подразумевает действие – вот главное. Готовность защищать свою любовь – в случае такой нужды. Руководствуясь ею – готовность жертвовать. Опять же: если возникнет в том нужда. Готовность в определенных ситуациях поставить ее выше всего остального – в том числе и собственной жизни.

Патриотизм – не чувство. Вернее, более, чем чувство. Патриотизм – это состояние. То есть охваченность чувством до такой степени, что оно неизбежно выливается в некое определенное действие.

Жить в этом состоянии все время – каждую минуту, каждый день, из месяца в месяц, из года в год – нельзя. Так же, как нельзя жить с температурой 40, а и ощутимо меньшей, сколь либо продолжительно. Человек бывает охвачен патриотизмом, когда его родина оскорбляется и унижается. Это может быть уровень рыночной перепалки, и дело обойдется гневными тирадами, а может быть уровень полярный по значимости – нападение врага на страну. Между этими двумя полюсными событиями – масса других, не менее значимых для души, хотя, разумеется, одни более сущностны, другие менее. Однако в любом случае состояние патриотизма недолговечно и неизбежно сменяется какими-то иными состояниями, эквивалентными ему в данной конкретной ситуации, но не столь высокотемпературными. Иначе человек элементарно сгорит. Буквально так, как от неснижающегося жара.

Тот, кто будто бы живет в состоянии патриотической охваченности постоянно, в действительности подвержен действию каких-то других сил, вероятней всего, не имеющих никакого касательства к патриотизму.

* * *

В принципе, можно говорить, что патриотизм как понятие за доступный для обозрения период времени, исчисляемый примерно двумя столетиями, не претерпел каких-либо изменений.

Тем поразительнее, какие изменения буквально за последнее десятилетие претерпел наш "патриот".

Прежде всего "патриот" стало самоназванием. Трудно представить, что человек, появившись на экране телевизора, объявил бы о себе: "Я красавец!" Что ни говори, а всякому ясно: так ли это – должны решить другие. Но сказать про себя на весь свет: "Я патриот!" – нормальное дело. Хотя, казалось бы, должно быть довольно неловко заявлять подобное. Потому как "я патриот" почти равносильно утверждению: "Я герой!" Ведь патриотизм – о чем только что говорилось – подразумевает действие, точнее – доказательства действием, а значит, и быть патриотом – это совершить нечто, что действительно, очевидно для всех и каждого, будет свидетельствовать о любви человека к своему отечеству, готовности ради его интересов на лишения, жертвы, поступки, противоречащие личным интересам. Однако слово мутировало, прежнее понятие сделалось анахронизмом, и теперь для того, чтобы быть "патриотом", достаточно им назваться.

Кроме того, "патриот" стало непременным образом подразумевать определенную позу. Кичливой горделивости, так ее можно было бы определить. Словно бы человек стоит подбоченясь. Глядя на окружающих не просто свысока, но и с достаточной долей презрения, а то и брезгливости. В странном несоответствии с этой позой и высокомерным взглядом – выражение его лица. Оно как бы плаксивое, обиженное – у одних, и ожесточенно-исссушенное, как бы изглоданное огнем некой ненависти – у других. Словно человек недополучил нечто положенное, чего-то недобрал в жизни или, наоборот, перебрал и теперь боится, что его в этом уличат.

И наконец, "патриот", будто в тоске по несуществующим в единственном числе "ножницам", неудержимо стремится к множественному числу, чтобы звучать "патриоты". В единственном числе "патриоту" сиротливо, неуютно, он желает размножения, количественности, – но не безмерной, нет, напротив, строго дозированной. Он бы хотел принадлежать к "ордену", закрытому, иерархированному, крепко спаянному в единый, непроницаемый извне организм, – лишь жизнь внутри такого объединения, принадлежность к нему может дать "патриоту" истинную полноту существования. Противоположностью себе, враждебной и безусловно заслуживающей уничтожения, "патриот" полагает "масона". Масон, по глубокому убеждению "патриота", – зло, больше которого невозможно придумать. Уже хотя бы потому, что он принадлежит организации, всецело подчинен ей, у него нет своей воли в поступках, и за свой жизненный успех он платит беспрекословным подчинением той силе, сущность и цель которой неясна, непонятна, даже таинственна, никак не дается в руки для детального изучения, а то есть безусловно дурна, зловонна, отвратительна. В идеале, однако, "патриот" сам бы мечтал быть таким "масоном" и готов заплатить за жизненный успех полным растворением своей личности в коллективном и абсолютной зависимостью от воли того, кого признает "вождем".

* * *

Кто же самоназывается "патриотом"?

Несомненно, лидером тут является общественная группа, до сих пор упорно и исступленно именующая себя коммунистами. Сочетание этих двух понятий "в одном флаконе" не может не вызывать удивления. Подлинное коммунистическое мировоззрение, скорее, противоположно патриотическому мироощущению, чем сопутствует ему. Для настоящего коммуниста родина – это класс, пролетарии, чье состояние исчерпывается рабочими руками или же, в случае "умственного труда", головой, и, в принципе, отечество для него – просто место обитания, которое достаточно спокойно можно сменить на другое. Как это и было с радикальными социал-демократами в начале века, с коммунистами США, Канады, Турции, Китая и т.д. в 20-30-х гг., когда они переезжали на жительство в Советский Союз.

Однако, если ориентироваться не на историческое, для современного ощущения – лабораторно-дистиллированное толкование понятия "коммунист", а на реальное, выработанное историей 20 века, то придется признать, что такое объединение – коммуниста с патриотом – достаточно органично. Коммунист в реальном исполнении – это приверженец тоталитарного строя с его неусыпным контролем за любым шагом человека и направлением мыслей, приверженец распределительной системы потребления – как продуктов питания, так и материальных благ, – когда каждому члену общества – в зависимости от его положения на государственной иерархической лестнице, причем тем, кто на нижних ступенях, – только чтобы поддерживать их функциональные качества и способности, приверженец, наконец, государственно регулируемой экономики, столь убедительно доказавшей свою несостоятельность в бывшем СССР. Самоназываясь "патриотом", коммунист облекает свои взгляды и намерения в иные, более привлекательные в современной обстановке одежды, как бы накидывает на себя истинного камуфляж, маскировочную сетку. Стараясь при этом убедить всех и вся, даже и себя в том числе, что этот камуфляж и есть его настоящее лицо. Убеждая себя в том, что он патриот, реальный коммунист имеет в виду, что государство – выше личности, ее интересов, стремлений, обладает правом как угодно гнуть ее и ломать, при этом, подобно французскому королю Людовику Солнце, он полностью отождествляет себя с государством, полагая, что государство – это он.

Патриотами называют себя государственные чиновники всех масштабов, подводя таким образом определенную идеологическую базу под принимаемые ими решения, под свои действия и поступки. Учитывая нынешнюю сверкоррумпированность власти, ее повсеместное бесстыдное воровство, можно говорить, что "патриот" в данном случае стало синонимом "член семьи" – "мафии", по-итальянски. В отличие от обыкновенного, просто вора – типа карманника, домушника – "член семьи" ворует посредством присвоения ("приватизации") какого-либо государственного учреждения. Иначе говоря, благодаря доступности для его руки государственного кармана. Станешь тут любить отечество, и вельми горячо. И как эту любовь не перепутать с той, которая безотчетна и бескорыстна. Ведь любовь – это чувство, и только. А то, что истинный патриотизм подразумевает воплощенность в некоем действии – это можно полагать несущественным. Так что и в данных обстоятельствах "патриот" выступает в роли камуфляжа, маскировочной сети, а отбери приватизированную кормушку – и от "патриотизма" у российского чиновника не останется ни следа.

Едва не поголовно становятся "патриотами" отставные генералы, приходящие в политику. Зачастую вся их предвыборная программа и состоит только из различных вариантов этого слова, в различных сочетаниях и по различным поводам. Похоже, это модное ныне понятие прикрывает у недавних военачальников поистине вакуумную пустоту экономических, социальных, философских – мировоззренческих взглядов. Так средневековье прикрывало в скульптуре наготу человеческого тела, дабы не показывать его тайны, фиговым листом.

Мощный "патриотический" слой существует в культуре. И среди кинематографистов, и среди писателей, и среди художников. Здесь создана основательная теоретическая база, позволяющая отделять овец от козлищ, сиречь "патриотов" от "непатриотов", однако на деле зачисление в ту или иную "партию" осуществляется по тому самому принципу, что в свое время, если верить мемуарным рассказам, был сформулирован замечательной актрисой Раневской: "Против кого дружим?" Водись с одними – и будешь "патриотом", водись с другими – и станешь "масоном", "космополитом", в лучшем случае, "демократом". Неприязнь, даже ненависть к чужому, несвоему, инакому – вот фундамент личности "патриота" в культуре. Для него, как правило, характерна высокая степень враждебности, агрессии в натуре, и "патриотизм" является прекрасным способом "облагородить" эти отрицательные качества своей личности. Закамуфлировать, по существу, как и во всех прочих случаях.


* * *

Последние годы в печати очень часто цитируются слова: "Патриотизм – последнее прибежище негодяев". При этом они приписываются то одному историческому лицу, то другому. Кроме того, цитируются они, как правило, в том смысле, что патриотизм – вообще негодяйское дело, что настоящий, честный, нравственный, порядочный человек никогда, ни при каких условиях не может и не должен быть патриотом, а если на кого ляжет свет "патриотизма", тот уже, значит, изменил каким-то первоосновам своей "порядочной" личности.

На самом деле, вне зависимости от контекста, из которого эти слова вырваны, прямо из них самих недвусмысленно ясно, что речь идет не о патриотизме как таковом, а о негодяях, прячущихся в патриотизм. Сам по себе патриотизм не только не дурен и не безнравствен, а напротив: безнравственно общество, лишенное патриотического воодушевления. Не любить свое, родное – это противоестественно и ненормально. А быть готовым это свое родное защищать, отстаивать, бороться за него – никак не может быть негодяйством. И слава Богу, за минувшее десятилетие само понятие патриотизма не изменило своего смысла.

Но вот то, что именно в патриотизм, не куда еще прячутся негодяи как в последнее убежище, чтобы замаскировать свое негодяйство, "облагородить" его, придать ему черты несвоекорыстия – это так. Это точно. И та мутация, что произошла с "патриотом", превратив его в слово-камуфляж, слово фиговый лист, – подтверждение данной истины. Возможно, о степени здоровья общества, как по своеобразному барометру, можно судить именно по "патриоту". Чем больше самоназывающихся патритов в твоем отечестве, тем хуже для него. Тем грустнее жить в такой стране. Тем опаснее. Потому что "патриоты", разогревая себя самоназыванием, рано или поздно непременно обрушатся в действие.

Действие это неизбежно может быть только враждебным обществу. Оно будет нести в себе всю патологию личности "патриотов", всю корыстность их целей и служить лишь одному: их жизненному возвышению. Родное для современного "патриота" не родина, не ее интересы, а интересы свои, сугубо собственные, свое личное благополучие и преуспеяние.
Предупредить это разрушительное действие, избежать его можно лишь в том случае, если жизнь уничтожит саму почву, на которой произрастают новые и новые полки "патриотов". Если быть "патриотом" станет невыгодно. Если "патриотическая" лексика перестанет приносить дивиденты и политик, деятель культуры, общественный деятель будут оцениваться по результатам работы, а не по декларациям.

Но того, что дело идет к этому, пока, к сожалению, не видно.

«Русская мысль», № 4312, 6 – 12 апреля 2000 г.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

Tags: Курчаткин, патриотизм
Subscribe

Posts from This Journal “патриотизм” Tag

promo philologist october 15, 15:20 14
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья! Меня номинировали на профессиональную гуманитарную и книгоиздательскую премию "Книжный червь". На сайте издательства "Вита Нова" сейчас открыто онлайн-голосование на приз читательских симпатий премии. Если вы хотите, то можете меня там поддержать:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments