Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Рудольф Штайнер. Восток в свете Запада. Дети Люцифера и братья Христа. 1-я лекция, часть 1

Мюнхен, 23 августа 1909 г.

Мы присутствовали при торжественном введении, предшествовавшем нашему настоящему собранию. Мы, германские теософы, в известном отношении можем смотреть как на теософический подарок на эту возможность предпослать настоящему циклу лекций это торжественное введение. И на этом основании мне, быть может, будет позволено в начале самого цикла добавить несколько слов ко вчерашнему торжественному открытию нашего собрания. Эти слова должны быть известным образом связаны с тем, что мы можем сказать о небольшой, действительно очень небольшой, главе нашего теософического движения вообще, и потому они тем более должны быть сказаны сегодня, когда они будут, вероятно, интересны не только для тех наших друзей-теософов, которые уже несколько лет работали с нами в Германии, но и для тех друзей теософического движения, которые доставляют нам большое удовлетворение своим присутствием среди нас на этих лекциях.



Кто немного знает историю человечества, тот знает также, не прибегая при этом к особой помощи эзотеризма, что слово и идея «история» заключают в себе очень многое, особенно если мы попытаемся взять идею истории не только как нечто, подлежащее исследованию, пониманию, но и как нечто такое, что, подобно всем вещам духовной жизни, должно быть пережито. Но жизнь требует во всех областях изучения, а изучение опять-таки требует во всех областях терпения, и можно было бы — особенно в нашем примере — слово терпение заменить, перевести другим словом — «умение ждать». И вот была сделана попытка применить только что высказанное правило именно к тому, что вчера нам удалось исполнить.
В современном германском теософическом движении, являющемся частью всемирного теософического движения, мы вступаем в седьмой год нашей работы. Этой осенью исполнится семь лет с тех пор, как мы смогли основать германскую секцию теософического общества. Незадолго до основания германской секции теософического общества мне пришлось прочесть в Берлине лекцию теософического содержания. Эта лекция была прочитана в кругу лиц, слышавших целый ряд моих лекций.

Она была дополнением к другому циклу лекций. С тех пор прошло немногим более семи лет. Тогда дело шло о том, чтобы найти переход для ощущений и интересов, исходивших хотя и из теософической, но иначе называвшейся работы, в великое теософическое движение. И тогда представилась внутренняя возможность найти верный переход. Лекция, о которой я говорю, называлась «Дети Люцифера». Слушатели этой лекции приняли драматическую точку зрения этой лекции в общем литературном значении. Я взял своей исходной точкой то произведение, которое мы видели вчера на сцене: «Дети Люцифера» Шюре! Итак, уже тогда мы как бы начали говорить о детях Люцифера, и в тайне — в том смысле этого слова, в каком обыкновенно говорят о тайных существах в теософии, — и в тайне уже тогда предполагалась мысль, что когда-нибудь удастся представить воплощенным на сцене перед большим количеством зрителей и слушателей именно это произведение современной духовной жизни. В основе лежала та мысль, что духовная жизнь представляет собой великое единство и гармонию, и что человеку надлежит в духовной жизни некоторого времени познать и увидеть прекраснейшие цветы; в основе лежала та мысль, что современная духовная жизнь есть в известном отношении хаос. Но как, в сущности, из хаоса вырос мир, так нечто вроде космоса духовной жизни может развиться для будущего только потому, что мы стараемся из хаоса современной духовной жизни взять лучшие цветы; в основе лежала та мысль, что с этой точки зрения было бы неверно взять что-нибудь другое, кроме современного художественного произведения, почерпнутого из теософической жизни.

Можно было бы, конечно, в течение веков или даже тысячелетий найти какое-нибудь другое художественное произведение, модернизировать его и воспроизвести перед публикой. Но душа каждой эпохи имеет свои особенности, и то, что она может создать сама, должно — если только оно будет верным — с наибольшей теплотой и наилучшей интимностью говорить обратно к этой душе эпохи. Для того чтобы теософия могла принести свои лучшие цветы, к ее миссии должно принадлежать не только давать человеку догмы, возвещать учение, но и в известном отношении открывать ему глаза. В общем, не трудно признать то, что уже в течение столетий или десятилетий приобрело себе значение, — но теософия должна быть тем, что пробуждает в человеческой душе основные, элементарные силы. К самим же элементарным силам человеческой души принадлежит раскрытие духовного видения всех цветов и плодов нашей современной духовной культуры, пробуждаемых вокруг нас солнцем духовной жизни.

Теософия должна открывать духовное зрение. Если мы живо схватим идею и понятие «история», тогда к этому принадлежит еще нечто другое: терпение или умение ждать, — поспешность и нетерпение препятствуют многому, что должно созреть в жизни как плод. Было бы безумием семь лет тому назад думать о большем, чем беглое указание на то, чему некогда надлежало быть реализованным. Что же мешало тогда немедленно приступить к исполнению задуманного плана воплощения этого произведения духа? Достаточно привести только один факт, и вы поймете, что мешало тогда приступить к выполнению, и что сделало бы безумием всякую мысль о том. Кто всматривается в духовную жизнь, знает, что в ней существуют известные великие законы. Это было одно из тех великих изречений, которые прозвучали вчера в самой драме: духовная жизнь имеет свои законы, которые не должны быть преступаемы, которые необходимо соблюдать. Один из величайших законов духовной жизни, несоблюдение которого особенно тяжело было бы отомщено для такого движения, как теософия, предписывается нам там, где высшие духовные существа в делании самой природы открывают нам свойства своей работы.

Посмотрите на свойства природного деления, наблюдайте природу в ее творчестве и то, что в своем творчестве она никогда не принимает одного во внимание: это возможности возникновения из сотворенного бесчисленных неудач. Посмотрите на море с теми бесчисленными зачатками, которые в него погружаются, посмотрите сколько из них возрастут как живые существа и спросите себя, — задают ли когда-нибудь творческие Существа природы вопрос: не должны ли мы печалиться из-за неудачи, если мы возьмем сколько-нибудь зачатков творчества и увидим, что плоды творчества умирают в тайне? Единственно через наблюдения этого великого закона жизни удается также в духовной жизни то, что должно удаваться, подобно тому, как в природе произрастание и развитие жизни удается вследствие того, что Духи, лежащие в основе природы, никогда не печалятся о своих неудачах. Единственно только по этой причине удается то дело, которое должно быть исполнено в природе, т.е. высшей духовной жизни. НЕПОСРЕДСТВЕННЫЙ УСПЕХ, КАК ТАКОВОЙ, НЕ МОЖЕТ БЫТЬ МЕРИЛОМ ИСТИННОГО И ВЕРНОГО. Это должно быть теософическим законом. Этот закон должен был быть особенно принят во внимание в нашем германском теософическом движении.

Это должно быть действительно не чем другим, как родом обзора прошлого, теософического обзора фактов прошлого, и в тоже время этот обзор прошлого должен быть приведен в связь с некоторыми, внутренне связанными со всем нашим циклом, идеями, законами и фактами, и ничем другим это не должно быть. После вышеупомянутой лекции прошло семь лет, и мы с величайшим удовольствием видели постановку «Дети Люцифера» вчера при полном зале зрителей. Собралось более 600 наших друзей-теософов посмотреть «Детей Люцифера». Сколько же было среди них тех лиц, слушавших ту первую лекцию — первый зачаток нашей работы? Вот вопрос. Только одна дама была среди вчерашних зрителей, которая слышала эту лекцию и которая прежде не была теософкой.

Лекция же имела достаточное количество слушателей при условиях того времени. Все остальные зерна погибли. Но таков великий закон духовной жизни, что погибшие зерна преобразуются и воскресают к жизни. И на нашем примере мы можем найти подтверждение этого закона. Вы видите, что вполне правильно поставить слово и идею истории в связь со словом «терпение», «умение ждать», пока наступят такие условия, которые сделают возможным вынести из лона времени то, чему мы дали там созреть. Вся человеческая работа не имеет силы, если она не сопровождается в то же время терпением и умением ждать. Если, конечно, слова «созревание», «зрелость» имеют для нас значения.

Это дает для нашего времени, — здесь мы подходим в еще более тесном смысле к тому, что, как теософы, мы можем прибавить к делу, — это дает для нашего времени в малом доказательства того, что необходимы известные вещи, когда нечто должно созреть в культурной жизни. Конечно, была бы совершенно роковой мысль поставить «Детей Люцифера» в каком-нибудь обыкновенном театральном представлении. Ибо, что необходимо для того, чтобы привести целое к единству? Главное, — этого мы не должны забывать, — главное — это не те, которые играют, не те, которые все приготовляют, главное — это не работа, которая совершается, не приготовления, не постановка. Когда произведение вылилось из души поэта, тогда было сделано первое. Что совершается потом, как последующий путь, принадлежит тому, о чем я именно теперь сказал: постановка, работа над постановкой, и все остальное — это не главное, это в известном отношении совершенно побочные действия. Главное — это зрители и слушатели.

И главное — это то, что через души и сердца зрителей проходит одна общая жизнь, жизнь, делающая эти сердца способными не только ощущать таинственные течения, исходящие от данного произведения, но ощущать их совместно, во внутренней гармонии. Мы говорим внутри теософического движения, как о нашем первом основном положении, об образовании некоторого зерна человечества, в котором живет человеческая любовь и братство. Эти человеческие любовь и братство представляют собой столь важное, хотя и столь редкое растение. И цветет оно только там, где души звучат совместной гармонией, где в душах трепещет одинаково общая духовная жизнь. Теософическое движение должно быть орудием, которое укрепит и в то же время раскроет наши души так, что мы сможем в общей гармонии дать в себя влиться тому, что должно в нас влиться. Общее дыхание должно мочь пройти через души. Тогда плод братства, плод духовной гармонии может созревать между людьми.

Сравните же то, что происходило вчера, с каким-нибудь другим театральным представлением и спросите себя: возможно ли в хаосе нашей духовной жизни, чтобы одно общее ощущение пролилось вниз со сцены и нашло бы в себе отзвук, эхо, но такое эхо, которое бы одинаково прозвучало в сотнях душ, эхо в сердцах людей. Это и есть второе художественное произведение, то истинное художественное произведение, которое разыгрывается в наших сердцах. Когда художественное произведение вылилось из души поэта, оно идет своим путем и исполнит его, найдя себе отзвук в душах и сердцах, только тогда наступает то второе главное, о чем я говорил. Только для того, чтобы немного указать, как теософическое движение может стать орудием человеческой культуры, были сказаны эти слова. В наше время люди никогда не соберутся в обществе, полном гармонии, любви и согласия, если согласие, гармония и любовь останутся словами. Есть только одно, что может дать почву, на которой должно созревать наше первое правило всеобщего братства и всеобщей любви. Существует только одно, что может дать для этого почву, — это совместная работа.

Реализовать то, что этим говорится, можно всегда только на отдельных примерах. Но если эти отдельные примеры будут действовать дальше, если эти отдельные примеры будут приняты во внимание, тогда они проникнут не только в нашу духовную жизнь, но во всю нашу современную жизнь, и наполнят ее собою: теософический дух войдет и в человеческую работу, и вместе с тем в человеческое развитие. И теософия докажет, что она есть наиболее практичное из всего, что только может существовать как фермент в жизни. Если только дать ей возможность, она может самым практическим образом проникнуть и оживить каждую ветвь нашей жизни, она может сделать это. Наше время в общем созрело для теософии, созрело в том смысле, что оно — это ясно для всякого, кто только присмотрится к жизни, — во всех областях нуждается в участии теософии. Повсюду мы видим, как настоящее время требует от нас: пусть в нашу жизнь вольется теософия, — это можно наблюдать повсюду. Но человеческое понимание очень медленно влачится вслед за человеческими потребностями. Потому теософическая работа долгое время будет еще работой пионеров, работой для будущего. Но теософия может ждать, теософия не будет навязывать себя: она очень терпелива. Она будет выступать там, где ее захотят иметь. Конечно, сначала она должна терпеливо выполнять свою работу, чтобы потом вдруг не понадобилось в мире то, чего еще нет.

О! Совсем недалеко то будущее, когда во многих областях человеческой жизни будут жаждать теософии! Будут жаждать и такие области, которые теперь презирают теософию, как самую пустую мечтательность, как наихудшую фантастику. Будут жаждать теософию в тех местах, где теперь этого никак нельзя предвидеть, где теперь теософии указывают на дверь, как созданию мечты. Ее будут жаждать. Теософия может ждать. А между тем она будет терпеливо выполнять свою предварительную работу. Но она не в такой степени непрактична, чтобы не понять настоящего времени. Она желает быть практичной, она хочет действовать практически, действовать практически там, где можно приложить хотя бы один палец. Кто бы мог быть достаточно беспристрастным, чтобы не видеть или, лучше сказать, кто мог быть настолько пристрастным, чтобы не видеть, что мир современной культурной и духовной жизни всячески закрывает двери перед нами, как теософами, что он не желает принять нас, что они говорят, когда мы приходим с теософической практикой: оставайтесь там, где вы есть, вы мечтатели, вы мечтаете о разных сверхчувственных мирах, о духе, которого совсем не существует, мы не можем нуждаться в вашей практике! Кто был бы настолько пристрастным, чтоб не видеть этого совершенно ясно?

А потому вполне естественно, что теософия делает первые попытки действовать практически там, где действует прежде всего мир призрачного, на той почве, которая обозначает этот мир. Если только уяснить себе, что в мире призрачного правильным образом дается облик мира действительного, то пусть же этот мир призрачного, мир прекрасных призраков, художественных призраков, тот мир, через который с нами поистине говорят Боги, пусть этот мир призраков искусства, — если он желает выполнить свое назначение, — пусть он дает прежде всего первое побуждение! Ибо в искусстве, если оно понимается в истинном смысле, с нами действительно говорят Боги, а потому через искусство мы скорее всего найдем врата, чтобы потом постепенно проникнуть с теософической практикой в так называемые практические стороны жизни. Работа есть та почва, на которой может произрастать наше первое теософическое правило, — общая братская жизнь, общее братское дело. Выполнение теософической работы есть в лучшем смысле испытание того, возможно ли между людьми согласие, гармония и братство. Тому, что потом выступает перед глазами в образе, как это было во вчерашнем представлении, предшествует нечто, и, когда оно закончено, то зритель часто не дает себе правильного отчета об этом предшествовавшем. То, что предшествовало в нашем случае, может быть названо с полным правом и основанием теософическим, как лучшее выполнение первого правила теософии: согласие и братство в общей работе и в общем деле.

То, что носилось перед нами во время подготовительной работы, — это была идея свободы человеческой души, при единстве действия, при гармонии действия. Может быть всего нельзя достигнуть сразу, одним ударом, но пред нами носилось установление единства так, чтобы никто не был превращен в машину, действующую под слова команды. По крайней мере, это носилось перед нами еще идеей, и во многих пунктах было достигнуто, что каждый из участвующих чувствовал, что он делает свое дело, свое собственное дело. Здесь я пришел к такой точке, где следует сказать несколько слов, ибо это относится к теософической жизни, не для того чтобы что-нибудь сказать об этом примере теософической работы, но для того чтобы сказать о нем, как о примере того, что может быть правилом, руководящей нитью, идеей теософической жизни.

Мы увидели, что в человеческой душе можно раскрыть силы, которые могут быть в ней раскрыты, когда через души, через сердца проходит какая-нибудь духовная идея, и когда души настолько созрели, что каждый из участников чувствует себя на своем месте. С глубоким удовлетворением можно сказать, что те члены теософического движения, которые работали над постановкой вчерашнего представления, делали это не только с преданностью, но и — скажу это вполне сознательно — прежде всего с внутренним пониманием дела. И, таким образом, удалось соединить в одно целое не только исполнителей отдельных образов выступившей вчера перед нами драмы, но мы были в состоянии создать одно целое, благодаря не только самоотверженной, но и исполненной понимания работе наших друзей-художников. Было бы невозможным перечислить вам всю работу, потребовавшуюся от того или иного из членов. Но, когда все, начиная с первого до последнего костюма, должно образовать одно целое, должно образовать нечто, выражающее не только отдельное, даваемое каждым исполнителем, но одну общую картину, — тогда необходимо, чтобы эту часть работы воодушевляла также одна общая идея.

И я могу с глубоким удовлетворением сказать, что тот наш уважаемый член, который взял бы на себя громадную работу цельного выполнения наших костюмов, работал с самым глубоким пониманием. Я скажу с полным сознанием, что была изумительная гениальность в том, как все это, например, слагалось в одно целое. Так что, если бы я желал выразить свое личное чувство, то меня действительно наполнила вчера самая глубокая благодарность ко всем тем, которые, каждый на всем месте, помогали своей проникнутой работой, — благодарность, которую я хотел бы сегодня выразить каждому отдельно, — благодарность, имеющая еще и другую сторону, которая направляет его благодарное чувство наверх, к общему источнику нашей духовной жизни, откуда исходит поистине все то, что можем дать мы, люди. И только потому, что действовала эта духовная жизнь, мы могли сделать свою слабую попытку поставить на сцене художественное произведение теософического искусства. Но при этом можно было также собрать и переживания, и опыт. Кто работал здесь в какой-нибудь области, мог порадоваться, какую побеждающую силу имеет в известном отношении духовная жизнь.

Это дает нам доверие, это дает нам твердую веру в будущее нашего теософического движения. Мы можем почерпнуть из рассмотрения подробностей веру в величие, во всеобщность нашего теософического движения. В высшей степени благотворно было видеть, как в течение последних десяти дней духовная сила исполняемого нами художественного произведения действовала не только на участвовавших теософов, но и на рабочих щипцами и молотком, работающих в театре, так охотно и дружно все они работали до последнего. Это также есть нечто, принадлежащее к художественному произведению, если расширить взгляд за пределы узкой рамы туда, где художественное произведение должно опять действовать через свою духовную жизнь и через свою духовную силу, как солнце, на всю культурную жизнь. Это дает силу, дает мужество, дает также указания на социальное значение теософии.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

Tags: Штайнер, теософия, эзотерика
Subscribe

Posts from This Journal “Штайнер” Tag

promo philologist december 1, 02:08 1
Buy for 100 tokens
Робин Гуд / Изд. подг. В.С. Сергеева. Пер. Н.С. Гумилева, С.Я. Маршака, Г.В. Иванова, Г.В. Адамовича и др. — М.: Наука; Ладомир, 2018. — 888 с. (Литературные памятники). Желающие приобрести это издание могут обратиться непосредственно в издательство. Контакты издательства:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments