Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Полемика Ольги Варшавер и Николая Анастасьева: "Для чего нужен ПЕН-клуб?"

Среди российских литераторов продолжается публичная полемика о том, каким должен быть Русский ПЕН-центр и для чего вообще нужен ПЕН-клуб. На официальном сайте организации в разделе "Частное мнение" было опубликовано открытое письмо литературоведа Николая Анастасьева "«Незамыленный» взгляд новобранца". На него на своей странице в фейсбуке ответила другой член Русского ПЕН-центра переводчик Ольга Варшавер. В этой записи приведены оба мнения.



Николай Аркадьевич Анастасьев (род. 12 ноября 1940, Москва) — советский и российский литературовед. Доктор филологических наук. Сын театроведа Аркадия Анастасьева. Работал в журнале «Вопросы литературы» (1967—1988), затем «Иностранная литература» (с 1988 г.). Публиковал статьи в журналах «Литературное обозрение», «Новый мир», «Знамя», «Дружба народов» и т. д. Лауреат премии журнала «Литературное обозрение» (1984). Автор книг: "Фолкнер: Очерк творчества" (М., 1976), "Разочарование и надежды: Заметки о западной литературе сегодня" (М., 1979), "За и против человека" (М., 1980), "Творчество Эрнеста Хемингуэя: Книга для учахщихся" (М., 1981), "Обновление традиции: Реализм ХХ в. в противоборстве с модернизмом" (М., 1984), "Владимир Набоков. Одинокий Король" (М., 2002) и др.

"«Незамыленный» взгляд новобранца"

По причинам, говорить о которых здесь неинтересно, случилось так, что, профессионально занимаясь литературным трудом уже более 50 лет, вступил я в российский ПЕН-центр буквально вчера, и сразу же оказался в напряженной атмосфере набирающего силу конфликта. Не скажу, что это оказалось для меня полной неожиданностью – о чем-то подобном с сожалением говорил, давая мне рекомендацию для вступления в ПЕН, давний и добрый мой товарищ Евгений Сидоров. И все же такого накала страстей, коему свидетелем случилось стать на недавнем (первом на моем веку) общем собрании, а также в виртуальном пространстве Интернета, где полемика, как выяснилось, не утихает уже долгое время, я не ожидал.

Попробую взглянуть на ситуацию «незамыленным» взглядом новобранца. Если оставить в стороне достойные сожаления личные выпады, принимающие порой неприемлемую словесную форму, то следует признать, что указанные разногласия имеют принципиальный, то есть, как раз внеличный характер. Одни вполне уважаемые и достойные люди полагают, что ПЕН-центр являет собою прежде всего литературное сообщество – эту позицию наиболее отчетливо сформулировал Александр Городницкий, и, забегая вперед, скажу, что совершенно с ним согласен, иначе не стал бы претендовать на участие в его (Центра) работе. Другие – люди не менее уважаемые и достойные, порой занимающие выдающееся положение в литературе (Владимир Войнович, Людмила Улицкая) видят смысл деятельности той же самой организации в защите не только профессиональных, но также (и даже более всего) гражданских прав и свобод литераторов, да и не только литераторов. Это высокая и благородная, но, конечно, другая задача.

Ничего нового, как явствует из беглой исторической хроники международного ПЕНа, составленной шведским беллетристом и правозащитником Томасом фон Вегесаком, в этом противостоянии нет, как нет ничего нового и в предмете спора: политика, идеология. Первый президент французского ПЕНа Анатоль Франс воспротивился вступлению в его ряды Ромена Роллана – тот, в его рассуждение, слишком либерально отнесся к грехопадению в националистическим духе некоторых немецких писателей, прежде всего Герхардта Гауптмана. На Берлинском (1926 года) конгрессе немецкая молодежь – Брехт, Толлер, Деблин и другие – восстала против не названных по имени «стариков», слишком, на их взгляд, миролюбивых и беззубых. На конгресс в Дубровнике (1933) приехала делегация немецкого ПЕНа, недавно исключившего из его состава писателей-евреев, а также направившего приветственное послание вновь избранному канцлеру Германии Адольфу Гитлеру. Понятно, что ее участие не могло способствовать мирному течению разговора.

Таким образом, уже на ранних этапах героические усилия одного из основателей и первого президента международного ПЕНа Джона Голсуорси, а следом за ним Герберта Уэллса удержать вновь созданную организацию – клуб – союз - в стороне от политики столкнулись с мощным сопротивлением. Участвуя в последнем для себя, будапештском конгрессе (1932) автор «Саги о Форсайтах» говорил: «ПЕН выступает за гуманизм. Такие слова, как национализм, интернационализм, демократия, аристократия, империализм, буржуазия, революция или любые иные, несущие определенный политический смысл, не могут иметь отношения к ПЕНу, поскольку ПЕН не имеет ничего общего с государственной или партийной политикой и не может служить ни государственным, ни политическим интересам». Это был ответ, пусть и косвенный, пламенному лидеру немецкого экспрессионизма Эрнсту Толлеру, объявившему буквально год назад нечто прямо противоположное: вне политики деятельность ПЕНа смысла не имеет.

Прошу обратить внимание на имена: цвет тогдашней – не чета нынешней – европейской литературы, действительно касталийцы, из которых, по-хорошему, и должно состоять мировое наднациональное собрание писателей, в котором мне, например, находиться явно не по чину (это соображение высказал на недавнем собрании Игорь Волгин, и я могу лишь присоединиться к нему). А если кому кажется, что Касталия - это страна мудрецов, брезгливо отгородившихся от мирской жизни, то рискну дать совет: перечитайте «Игру в бисер». Ну, а раз касталийцы, то и уровень спора соответственный, и стилистика, и практическое поведение. Хартия международного ПЕНа это, как мне представляется, плод трудного компромисса между «радикалами» и «умеренными», между (уже без кавычек) деятелями и сочувствующими наблюдателями или, скажем, словесниками.

К этому основополагающему документу апеллируют в нынешнем конфликте обе стороны, и каждая находит в нем аргументы в защиту именно своей позиция, и это неудивительно: компромисс неизбежно предполагает возможность разнотолкований. Так что никакого лукавства, никаких натяжек искать друг у друга не надо. Иное дело, что тут мы вступаем в область, по Гегелю, тонких разграничений. Да, защита свободы слова, необходимость способствовать продвижению человечества к более высоким формам общественной организации, призыв к «свободной критике правительств», словом, все то, о чем говорится в преамбуле к Хартии, - это откровенное вторжение в область политики.

Но вспомним самые первые ее строки: «Литература – явление, хотя и национальное по происхождению, не знает границ и должна оставаться средством общения между народами, вопреки всем трудностями национального и международного характера. При всех обстоятельствах, и особенно во время войны, национальные или политические устремления не должны оказывать влияния на произведения искусства». Какая прекрасная позиция, пусть даже она несколько противоречит – компромисс опять-таки - дальнейшим экскурсам в сторону политики.

Такой зачин понятен: недавно закончилась война, и воздух Европы – извините за прописи - все еще был насыщен миазмами взаимной ненависти и ксенофобии, наносящей колоссальный ущерб развитию культуры и ведущей к энтропии общечеловеческих ценностей, которые – к слову - наш просвещенный министр Мединский считает фантомом. Эх, да что там говорить, ведь даже Томас Манн в своих на излете войны написанных Betrachtungen eines Unpolitischen столкнул художественную, музыкальную, романтическую Германию с рационалистически упорядоченным Западом франков и англосаксов. Чего уж говорить о людях меньшего калибра. Так для того Голсуорси и принял столь энергичное, многих удивившее, участие в формирование ПЕНа, чтобы разрушить возникшие барьеры и избавиться от ненависти к другому. А уж потом все остальное – профессиональные права писателя, свобода слова, не говоря уж о политике.

Сейчас, конечно, ситуация иная, национальная вражда Европу в клочья не раздирает, и законные тревоги отцов-основателей заметно утратили свою остроту. Хотя… Красивая идея мультикультурализма упорно не желает осуществляться, миграция принимает разрушительные формы, и, кто знает – не дай бог, конечно, - не захватят ли умы маргинальные пока поползновения в столь знакомом, увы, ксенофобском духе. Однако же в любом случае диалог культур, сегодня не менее актуален, чем 95 лет назад, когда мало кому известная английская писательница Кэтрин Эми Лоусон-Скотт надумала организовать клуб «Пишущей Ручки» и уговорила своего соотечественника, писателя как раз всемирно известного, его возглавить. Клуб, гостиная, салон, посиделки, разговоры на разные темы, может быть, не только литературные. Я понимаю, конечно, что организация таких посиделок – дело не только чрезвычайно хлопотное, но и дорогое, требующее средств гораздо более значительных, нежели составление и рассылка писем протеста против неправых судов, полицейского произвола и удушения свободы печати. Пусть, кто спорит, это требует куда больше гражданского темперамента, да мужества. Ну, так и давайте их сообща искать, беспокоя государство, филантропов, да хоть черта лысого. Занятие тяжелое, неблагодарное, да просто противное - по собственному опыту издателя, в общем, неудачливого, знаю. Но что же поделаешь. Тем более, что иногда получается – вспомнить хоть московский конгресс ПЕНа.

Сообща. Я действительно, хотя, возможно, и наивно, полагаю, что на этой площадке могли бы встретиться самые непримиримые комбатанты. Лев Тимофеев находит, что в ПЕН могут входит только общественно-активные люди. Я – другой. Я общественно-пассивный. Но неужели мы не найдем общего языка, занимаясь подготовкой международного симпозиума на тему… ну, я не знаю, скажем «Кризис постмодернистского сознания в мировой литературе рубежа ХХ-ХХI веков». Да и на любую иную – неужели у профессиональных литераторов не найдется о чем потолковать. Недаром, между прочим Т.С.Элиот говорил, что мало что сравнится по своему значению в развитии общества с изменением системы стихосложения. Страшно сказать, но мне кажется (или это тоже иллюзия?), что от участия в решении указанной задачи не уклонился бы даже такой неукротимый боец, как Сергей Пархоменко. Помимо всего прочего, это мне было бы приятно по соображениям чисто личного свойства: с его покойным отцом, Борисом Михайловичем (тогда, конечно, просто Борей), мы близко приятельствовали в наши общие студенческие годы, а с дедом, Михаилом Никитичем, общались, когда я работал в «Вопросах литературы», а он туда часто писал. Ну, а там, где расхождения слишком велики и согласие никак невозможно, что ж, пусть каждый действует по своему усмотрению, только оговаривая всякий раз, что это именно личная позиция, но вовсе не коллективный взгляд всего сообщества.

Словом, хотелось бы, честно говоря, немногого – компромисса в духе той самой добровольной (добронравной, добавил бы я) сдержанности, о которой говорится в Хартии. Право, это лучше, чем стрельба на взаимное поражение. И если такого компромисса удастся хоть в какой-то мере достичь, и он принесет хоть какие-то результаты, то я буду думать, что не зря на старости лет – во время уходов, а не приходов - вступил в организацию по имени ПЕН.

______________________________________

Ольга Александровна Варшавер — переводчик англоязычной прозы, поэзии и драматургии, лауреат премии "Мастер" за 2015 год в номинации "Детская литература". Завлит ARCADIA-театра. Известна как переводчик драматургии (пьесы Тома Стоппарда, Айрис Мёрдок, Нила Лабьюта и др.) и детской литературы, в частности — произведений Элинор Фарджон и Дэвида Алмонда (оба — лауреаты Премии Андерсена), Доктора Сьюза, Фрэнка Баума и современной американской писательницы, дважды лауреата премии и медали Ньюбери, Кейт ДиКамилло. С 2000 по 2009 год была редактором / главным редактором международного двуязычного педагогического журнала Thinking Classroom / Перемена. В 2004—2005 годах руководила (совместно с Натальей Алексеевной Калошиной) проектом по переводу на английский язык Северной энциклопедии — Practical Dictionary of Siberia and the North. Всего в переводе Ольги Варшавер опубликовано более 50 книг, а также малая проза и публицистика в сборниках и журналах (Джон Мильтон, Ширли Джексон, Роберт Конквест, Уолтер Лакёр, Бернард Маламуд, Лаймен Фрэнк Баум, Артур Конан-Дойл, Агата Кристи, Пол Теру, Шеридан лё Фаню, Норман Мейлер, Тим О’Брайен, Шамай Голан, Антония Байетт, Джанет Уинтерсон, Ханиф Курейши, Иэн Макьюэн, Ф. Б. Керр[en], Джонатан Троппер и др.).

Ответ Николаю Анастасьеву

Очень ценю Николая Аркадьевича, его объемный и глубокий взгляд на литературный процесс. Ну и трепет испытываю, ибо делала первые шаги в переводе и начинала печататься в ИЛ как раз в те годы, когда он руководил журналом. В ПЕНе я тоже новобранец -- вступила полтора года назад. Заранее оговариваю для тех, кто знает формальные корни ПЕНовского конфликта: вступила с тремя рекомендациями (Солонович, Кружков, Чхартишвили) и изрядным списком публикаций (>40). Впрочем, если подходить к организации с критериями времен Голсуорси, я, конечно же, не вписываюсь. Литератор? Да. Писатель? Нет. И уж тем более, не великий писатель. Я просто переводчик.

Штука в том, что мир не стоит на месте. Литературные посиделки, по которым ностальгируют литераторы, причем не только седовласые, можно устроить в любой момент без всякой формальной организации и финансирования, просто вскладчину. А вот ПЕН, позиционирующий себя как правозащитная писательская организация, изначально имел иные цели и функции и, безусловно, должен иметь их сейчас. Потому что иначе он выродится в чаепития людей, которым, строго говоря, никакая организация для создания текстов и профессионального общения не нужна. Каждый из нас пашет свою делянку, и мы, конечно, рады, когда коллеги заглядывают на огонек и читают наши тексты, но тиражи определяются не этим. Возможно, кому-то нужен профсоюз, однако функций социальной защиты ПЕН на себя не брал никогда.

Тогда для чего же он нужен? Да, для правозащиты, как и было объявлено. Особенно в России, где, как ни крути, "поэт... больше, чем поэт". Я во многом согласна с Анастасьевым. Лучше него никто не опишет историю вопроса. Кстати я - человек компромисса, это профессиональная мозоль, ибо перевод - всегда компромисс. Но я точно знаю, что вот тут Николай Аркадьевич лукавит. Оправдывая ненужность правозащитной деятельности писателей в современном мире, он пишет "...законные тревоги отцов-основателей заметно утратили свою остроту". Ой ли? Может, он смотрит на планету с какой-то небожительской высоты? Неужели он не видит, не чувствует, что в России (бог с ним, с миром) вызовы сегодняшнего дня и нового века требуют от литератора гражданского мужества? Потому что здесь сейчас непросто и небезопасно даже "to call a spade a spade". А слово литератора в России по-прежнему дорогого стоит. Так повелось.

Николай Аркадьевич, а чай я у себя на кухне пью. Заходите в гости, буду очень рада. P.S. Упорно пишу "литератор", поскольку PEN расшифровывается как poets-essayists-novelists (дословно: поэты - публицисты/журналисты - произаки). Однако, Международный PEN идет в ногу с объективным литературным процессом, и теперь, по уставу, в него входят все пишущие не "в стол" люди. Блогеры, например. И редакторы с издателями.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

Tags: Анастасьев, Ольга Варшавер, ПЕН-клуб
Subscribe

Posts from This Journal “ПЕН-клуб” Tag

promo philologist 18:41, Суббота 4
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья, я принял участие в конкурсе профессионального мастерства книжной премии «Ревизор–2020» в номинации "Блогер года". Вы можете поддержать меня и мой книжный блог в интернет-голосовании, открытом на сайте журнала "Книжная индустрия" (регистрация там…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment