Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Андрей Битов о "либеральном терроре" и "звукоподражательной демократии"

На официальном сайте Русского ПЕН-центра опубликовано письмо президента организации Андрея Битова, в котором он заявляет, что больше не может быть президентом. Напомню, что Битов возглавляет российское отделение ПЕНа уже 25 лет, с 1991 года.



МЕЖДУ ЛЕСКОВЫМ И РИФЕНШТАЛЬ
(Пена к ПЕНу-2015)

Тоска о смертном недоборе.
А.К.


Мой близкий друг по Пушкину и Мандельштаму (Небоберова), порекомендовавшая мне пригласить Улицкую в качестве Вице-президента РПЦ (Русский ПЕН-центр), написала третьего дня: «О Господи! Ты помрачен совсем. Остается только молиться за тебя». Что ж, вчитываясь в перестрелку Пархоменко и Евгения Попова, Битов впрямь сходит с ума! Только Господь и способен ему помочь, если показывает мне по телевизору, что им обоим вместе сказать. Вместе, потому что я хорошо помню «Метрополь», знакомство с благословленным Шукшиным, талантливым Поповым в 1978-м и его же в 1994-м. А вот Пархоменко мне неведома зверушка, но методы его ведомы, какими бы связями он не обладал. Только теперь Попов стреляет не по мне, а в Порхаменку, уже меня защищая.

Вчера, ничего уже не ожидая от нашего Года литературы, не оторвался от сюжета о Николае Лескове, первейшей жертве либерального террора (Кол и колесо содержатся в его анаграмме как в судьбе – его посадили на кол и колесовали… наследие «Письма Белинского к Гоголю»). Надо ли разъяснять, что означает термин «либеральный террор»? Поскольку я его познал на собственном опыте в оттепельной жиже лишь в 1963 году, то те, кто его знает, в большинстве повымерли, а те, кто до сих пор пользуются его методами, могли и не слышать о нем. Может, и надо.

Не менее четырех раз за полвека зажимало меня этой Сциллой и Харибдой одновременно советского и либерального террора, и я не различаю, кто из двух кто (что из двух зол.) Человеку с совестью, не ведающему, что такое умысел, интрига, клевета, сговор, групповщина, бойкот, подстава, провокация и т.п. (и все это из передовых убеждений), никогда не разгадать этих методов, скрывающихся под маской справедливого гнева и благородного негодования. «Против кого мы теперь будем дружить?» - оттепельная шутка о либеральном терроре. То были наивные времена, когда пишущий несколько лучше на унылом фоне соцреализма уже считался хорошим человеком, а в читателе, научившемся что читать, угадывались черты освобождающейся личности. И компьютеров с сайтами еще не было.

Что говорить о сегодняшней звукоподражательной демократии с ее прилавком вместо рынка и черным пиарквадратом вместо внутренней свободы и уровня текстов. Тем более с таким оружием, как интернет, фэйсбук и прочий гаджет. Что же касается великой кинематографини Рифеншталь, документализировавшей Гитлера, начиная с 1933 года, то я опять не мог оторваться от передачи о ней: прожив полвека под неусыпным осуждением своей работы, она и в девяносто была старейшим в мире дайвером, снимая опять красоту, но уже нечеловеческую, подводного мира. Это, по-видимому, скорее свойство личности, а не только западной демократии.

После недели бессонниц, с разорванной пастью, я не могу покусать вас воочию. Только что (в последней книжке «Всё наизусть», посвященной столетию 1913 года) я хвастался, обращаясь к нынешнему Президенту: «Не хочу писать, не могу молчать!» Теперь все стало еще более наизусть: «Не могу говорить, вынужден писать». Хотя вот уж не хотелось! Что за чаплинскую чечетку вы все устроили на накренившейся палубе русского Пен-клуба. Как же я влип во все это!?

Еще в 1987 году, когда в Москву приехал из Лондона Президент Международного Пен-клуба по фамилии Кинг с помощником, чтобы закончить свое правление жестом доброй воли – включением России как литературной державы в это содружество, перед ними стояла непонятная для них задача – согласовать два списка: союза советских писателей и эмигрантский (третьей волны). Списки по двадцать человек совпадали лишь на четверть, я в нее попал и потому был призван. Внимательно вглядывался я в лица англичан, недоумевавших по поводу тут же возникшей советской разборки: Гранина, со времен «Искателей» всегда находившегося в рамках обкомовской номенклатуры, обвинили (мягко говоря) в критике альманаха «Метрополь». Прислушиваясь к переговорам англичан между собою и просматривая Устав Пен-клуба, я успел вникнуть лишь в Хартию, которую перевел для себя строчкой из Есенина «Не расстреливал несчастных по темницам», восхищенно процитированной Мандельштамом в «Четвертой прозе». Такой смысл Хартии меня устраивал. Уже тогда мне должно было стать ясно, что, раз начавшись, Гражданская война у нас никогда не кончится, что кому-нибудь да выгодно ее тление. Но это было время очередных надежд… Увидев, что англичане не успеют перевести дебаты моих соотечественников на свой менталитет, я что-то сообразил и встрял. Дело в том, рассудил я, что все сидящие в этой комнате выжили, и подписание ими Хартии означает, что они полностью разделяют ее положения и вытекающие впредь, после подписи, личные обязательства. Англичане радостно меня поняли и отметили в списке галочкой.

Не стану вникать в следующие перипетии, но в 1989-м на Конгрессе в городке, где погиб д’Артаньян, СССР наконец был принят в Пен-клуб. По протоколу представитель нового Центра благодарит руководство Пен-Клуба за доверие, он же может претендовать на роль Президента нового Центра. Анатолий Наумович попросил меня уступить ему эту честь. Советское правило: кто говорит речь над гробом генсека, тот и есть будущий Генсек. Он старше, он воевал и сидел - я не мог ему отказать. Рыбаков и стал нашим первым президентом, и дом, в котором мы до сих пор бытуем, целиком его заслуга. Однако 19 августа 1991 года он созвал Исполком в связи с отъездом в Америку, и Президентом был избран я. Мне вдруг показалось правильным, что за беспечную советскую жизнь придется расплатиться этой общественной нагрузкой. Моя программа состояла в том, чтобы основать издательство и зарабатывать самим без помощи со стороны и еще я уверенно заявил, что не допущу склоки. Издательство ППП заработало, и на следующий год я сам поступил по Рыбакову, уехав дописывать роман в Германию. А насчет склоки оказался неправ. Вернувшись, я застал подготовленный Калединым мятеж, требовавший от меня отдать под суд директоров Центра и издательства. Основной пафос был в том, что директор Центра был майор КГБ, и они с директором издательства крутили свои дела. Я не был в этом так же уверен, как в подлости самого заговора Каледина с подельниками, желавшими по-своему распорядиться нашим ПЕН-центром. И я не сдал своих подчиненных, а на собрании 1994 года наговорил речь, которая не позволила, чтобы из искры возгорелось пламя, зато стоила мне отека мозга и диагноза неоперабельного рака мозга с летальным исходом в течение полумесяца. Я в это не поверил и истово молился за моих близких. Но только великий Коновалов обнадежил меня на пять процентов, и я согласился на биопсию. И чудо произошло: опухоль рассосалась и оказалась нарывом, а мне промыли мозги в буквальном смысле слова. (Я и сейчас ими думаю, когда пишу все это в аналогично подлой ситуации.)

И это спасенный мною «майор КГБ» привел в качестве кандидата на пост директора Александра Ткаченко в несомненном чине мастера спорта по футболу. Издательства я лишился, но с Ткаченко мы сработались тут же. Его личные интересы (как выражались при Совке) совпадали с общественными. Он наладил работу аппарата, стал любимцем не только Русского, но и Международного Пена, вырос и как писатель. Мы даже умудрились провести Конгресс ПЕН-Клуба в Москве в знаковом 2000-м несмотря на сопротивление Международного Пена (еще шла Чечня и только воцарился подполковник Путин в чине уже Главнокомандующего). Мы с Ткаченко уверенно сидели на одном стуле, и я мог полностью положиться на него, особенно, когда слег в 2003-м уже с настоящим раком. Но, по-видимому, мне все еще было не пора: за меня умерла жена, оставив вдовцу несовершеннолетнего недоросля. Это было много. Тогда-то мы с Ткаченко и придумали тандем, поменяться седлами на ходу, раньше даже, чем Путин с Медведевым. Саша так и так работал за себя и за меня как президент, а я уже был международным вице-президентом, то есть никуда бы от него не делся.

С таким Президентом как он я мог быть спокоен за будущее нашего Пен-Центра. Все было готово. Но Саша скоропостижно умер накануне того собрания, на котором должен был стать Президентом. Это было уже слишком: на меня, поспешившего скинуть с себя весь груз, свалилась тяжесть, которую мог вынести только Ткаченко. Я не знал, как справиться. Пришедший мне в поддержку Симонов мало помог. Тогда-то я и обратился к вошедшей в моду и в силу Улицкой. Она согласилась. Я решил передохнуть и скрыться на лето, передав ей полномочия ИО президента. Остальное вы знаете.

Вместо того, чтобы опротестовывать действительно опасный закон против НКО, позволяющий выборочно преследовать любую организацию, она стала подставлять весь наш ПЕН под этот закон, чтобы взгромоздиться на его обломки, как на собственную вершину. Когда мне сообщили об этой ее активности, я почувствовал, что ровно через двадцать лет оказался в ситуации 1994 года. Этого мало. Обдумывая, как тут быть, я не мог не вспомнить и «Метрополь» 1979. Только тогда Василий Аксенов покидал участников альманаха, меня же кидала Людмила Улицкая (в судьбе расписан успех: милая улица, люди) с тем, чтобы я кинул весь ПЕН.

Чего мне стоило, не имея возможности покинуть Питер, написать ей это письмо о неправомочности ее исполкомов! На этот раз я сам поступал зеркально ей, как либеральный террорист, опираясь уже не на Хартию, а на Устав Международного ПЕН-Клуба с той же миной, с какой диссиденты опирались на Конституцию СССР как на основной закон. Но и на этот раз я выжил: всего лишь легкая операция на сердце. Так что, если встаешь на защиту, не удивляйся, если получишь по зубам. И похвалы не жди. Потому что либеральный террорист всегда обвинит тебя первый.

(Тут, среди ночи, входит мой правнук, с парящим дельфином под потолком, освещая себе путь гаджетом. Не менее дюжины раз, начиная с зачатия, так или иначе, избежал я смерти, чтобы дожить до столь счастливой помехи в столь отвратительном тексте. Я заслужил это. Что мне ваше осуждение. В гробу я его видел, как увидите вы меня. Впрочем, не приходите.)

Пусть Евгений Попов, непосредственный участник, по крайней мере, трех здесь упомянутых эпизодов подтвердит, что я не искажаю факты. Или опровергнет. Как и Евгений Бунимович пусть вспомнит свое участие в исполкомах, проведенных Улицкой (как не забыл он свою школу № 2… еще одно подтверждение моего безумия: случайно воткнул неведомый канал ОРТ, а там - он).

Кончаю, страшно перечесть. 21 декабря 2015. Правнучка, родившаяся в день смерти Сталина, сейчас сделала свой первый шаг не иначе как в честь дня его рождения.

«Мне опять захотелось в Париж! А что, вы там уже были? Нет, я уже хотел!»
Из сов. анекдота

P.S.-14 февраля 2016. Уж так мне не хотелось в Париж! (Был ли я способен написать такую фразу четверть века назад?) Уговорили: мол, всего одно выступление, буду жить как гость Посла, у него в резиденции… Апартаменты – были, выступление тоже миновало, и я уже зарегистрировался и сдал чемодан, чтобы оказаться в Москве к Старому Новому году… и очнулся под капельницами в парижском госпитале с пятью переломами лицевых костей и перспективой операции через две недели. Не было за мной греха, достойного такой кары! Однако на Исполком я не нашел еще сил прийти. С его решением я не согласен. Евгений Бунимович, бывший участником исполкомов с нарушением устава, завершил дело Людмилы Улицкой полной реабилитацией ее деятельности. Мне показался закономерным выход Юнны Мориц из Исполкома. Я бы поступил так же, но на мне еще ответственность президента. Значит, президентом я тоже не могу больше быть. Преемника у меня нет, он умудрился умереть до меня, скоропостижно. За четверть века своего «правления» я достаточно потратил своей безупречной репутации на прикрытие брешей в нашем Центре, но, к сожалению, и здоровья тоже. Оставшееся мне время хочу посвятить внукам, правнукам и, даст Бог, текстам. Они у меня чисты и здоровы. Включая этот. С любовью (ничего себе «валентинка»!)

Андрей Битов


Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

Tags: Битов, ПЕН-клуб, либерализм
Subscribe

Posts from This Journal “ПЕН-клуб” Tag

promo philologist november 15, 07:57 5
Buy for 100 tokens
С разрешения издательства публикую фрагмент из книги: Ирина Зорина. Распеленать память. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2020. — 560 с., ил. ISBN 978-5-89059-395-5 Купить книгу: https://limbakh.ru/index.php?id=8062 Аннотация: Книга Ирины Николаевны Зориной — из разряда подлинных…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments