Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Categories:

Светлана Алексиевич: «Авторитарное общество — мужское общество»

Лауреат Нобелевской премии по литературе Светлана Алексиевич дала интервью испанскому изданию.

- Те истории, которые вы собираете в своих книгах, вы называете «молитвами». Откуда взялся этот термин?

На русском языке слово «молитва» имеет очень широкое и глубокое значение, выходящее за чисто религиозные рамки. Это и мольба, и глубинное осознание, и взаимное проникновение субъекта и окружающего его мира. Я разыскиваю людей экзальтированных, переживших потрясение. И разговор с ними сродни молитве. Как правило, мой собеседник находится на пороге смерти и любви, в пограничном состоянии, и готов просить, говорить, извергать из себя все то, что у него внутри. Я не пишу о катастрофах, это лишь формальная тема моих книг. В действительности, я пишу о любви.


© AP Photo, Markus Schreiber

- Ваши книги называют «романами голосов». Что это, новый жанр?

Я увидела, что традиционные жанры уже не оправдывают себя, их было недостаточно, чтобы охватить те темы, которые я хотела поднять. Мне пришлось искать новую формулу. Я сама из семьи сельских учителей, у нас дома всегда было много литературы, но то, что рассказывали мне женщины, производило на меня гораздо большее впечатление, чем любая из прочитанных мной книг.

- Почему вы предпочли самоустраниться как рассказчик и ограничиться воспроизведением монологов интервьюированных?

Было бы не совсем правильно сказать, что меня нет в моих книгах. В них присутствует моя точка зрения, мое восприятие, мое мышление. Проблема заключается в том, что я отбираю для своих книг столь подробные рассказы, что я уже не могу ставить себя рядом с ними, помещать в книгу еще и себя. Другие авторы, пробовавшие это, не достигли успеха. Алексей Адамович и Даниил Гранин, два великих русских писателя, издали «Блокадную книгу», посвященную осаде Ленинграда. В ней есть дневник ребенка, родственники которого умирают один за другим. Из комнаты, где живет женщина, про которую он предпочитает не знать, чем она занимается, пахнет тефтелями. И мальчик пишет, что мог бы выжить, если бы питался останками, но он не хочет этого делать. И умирает. А авторы пускаются в философствования. Я как автор не могу себе этого позволить. Я не могу ставить себя на одну доску с такими фактами.

- Когда из-за вашей книги «Цинковые мальчики» вы оказались на скамье подсудимых, некоторые матери говорили, что в книге были не их слова. Вам пришлось отстаивать перед судьей границы литературной обработки интервью. Каковы для вас эти границы?

Когда я ставлю под интервью фамилию, все, что публикуется, сказано этим человеком. Я же просто отбираю материал из 200-300 страниц каждого интервью. Проблема в том, что у каждого из них две истины: та, которую они считают правильной, и подлинная. Как-то раз меня предупредили об очередном цинковом гробе. Одинокая женщина, у которой забрали в армию сына. Она жила в комнате площадью 9 квадратных метров. Когда я пришла, она ползала на четвереньках и выла у гроба. Она кричала, что это не может быть ее сын, что он слишком высокий, чтобы поместиться в такой маленький гроб (вот только далеко не всегда назад присылали целые тела), и поговорить мы не смогли. Спустя несколько недель она рассказала мне, что ее сын был плотником, что он ремонтировал мебель офицерам, а потом его внезапно отправили в Афганистан, не научив толком даже стрелять. Попал как кур в ощип. Когда, спустя годы, я спросила ее, зачем она пришла на суд, если я написала то, что она мне сказала, она ответила: «Я хочу, чтобы мой сын был героем».

- Героями были и главные действующие лица книги «У войны не женское лицо», посвященной женщинам, боровшимся с нацизмом.

Здесь было что-то похожее. Когда я брала у них интервью, они начинали рассказывать официальную версию, но в какой-то момент их словно перещелкивало и они уже совсем другим языком говорили правду. Потом они заявляли, что то, что они рассказали мне, молодой еще девушке, по их пониманию было не для публикации: жизнь при тоталитаризме заставляет человеческий мозг работать таким образом. Цензоры запретили эту книгу на три года. К счастью, книгу прочитал Горбачев, упомянувший ее в своей речи, и ее опубликовали. Она разошлась тиражом в два миллиона экземпляров, и люди очень хорошо приняли и поняли ее, но главные героини — нет, они решили, что она принижает их героизм. Тогда уже сложился мужской образ советского героя. И обществу нужно было убедить их, что они могли одновременно быть героинями и оставаться женщинами.

- Нет ничего удивительного в том, что цензура не хотела пропускать рассказы об изнасилованиях и сценах, подобных той, когда партизанке пришлось задушить своего ребенка, чтобы немцы не обнаружили ее группу.

Я сама тоже подвергала себя цензуре…

… но почему запрещались рассказы о менструациях, любовных связях, почти юмористическая история о женщине, вытащившей из воды белугу, думая, что это тонущий солдат?

Цензору история с белугой показалась абсурдной. Кроме того, он посчитал оскорбительными для СССР слова о том, что у них не было женской одежды. Сами же они говорили: «Ты думаешь, что на войне самое страшное — умереть? Нет, самое страшное — это пять лет носить на себе эти ужасные кальсоны. Мы готовы были умереть за Родину в любой момент, но умирать за Родину в кальсонах — увольте». И когда их откровенность достигала такой степени, они уходили от вбитых в них шаблонов.

- Почему же потом эти героини оказались забыты?

Потому что авторитарное общество — мужское общество. Потому что после войны осталось очень мало мужчин и женщины боролись за них, а тех женщин, что возвращались с фронта, расценивали как дополнительную угрозу. Я до сих пор плачу, вспоминая, как одна женщина рассказала, как вернулась с фронта вся в орденах, а на следующий день мать всучила ей узелок и выставила ее из дома, заявив: «Твои сестры должны выйти замуж, но не могут, потому что все смотрят на тебя как на фронтовую шлюху».

- Эта готовность к смерти у тех, кто воевал в Великую Отечественную войну, чем-то похожа на ту, которая была у чернобыльцев?

Я много думала об этом. И я не уверена. Во время Второй мировой войны людей вели за собой мощные идеалы. Нравится нам это или нет, но они шли в бой за Родину и за Сталина. В Чернобыле же им противостояло что-то неизвестное. В первые недели туда забрасывали солдат. И я спрашивала у них: «Во что вы будете стрелять, в законы физики?». Ситуация была иная, но система отреагировала так же: развернула войска и бросила их в атаку. Я спрашивала тех, кто попал в больницу из очагов радиоактивного излучения, верили ли они в советскую идеологию. Они говорили, что нет, что они приехали, чтобы защитить свою землю. В Могилеве, когда немецкое правительство выводило своих специалистов из-за повышенной опасности, советские солдаты смеялись над ними. И здесь хорошо видна разница между тем, как человек сам воспринимает свою жизнь и как он воспринимает ее в связи с государством. Советские люди душой и телом были преданы своей стране.

- Существование людей, подобных Путину, объясняется тем, что миллионы людей продолжают думать таким же образом?

Именно об этом я говорю во всех своих книгах. Когда я писала книгу «Конец красного человека», я постоянно говорила об одном: «Ребята, не обольщайтесь демократией, революцию сделал Горбачев и еще несколько таких, как мы, а у народа совсем иной менталитет». Не стоит демонизировать Путина. Путин — это воплощение миллиона желаний, боли, иллюзий, плача обманутого, ограбленного, растоптанного народа. Путин — это нечто коллективное, а не индивидуальное. Это воплощение красного человека. Возможно, это так только сейчас, когда мы видим кровь и боль, как на Украине. Кстати, вы читали все мои книги? Как они вам?

- Много по-настоящему страшных историй. Я думаю, что, слушая их, вы плакали не меньше, чем те, кто их рассказывал.

Знаете, меня часто об этом спрашивают, и это меня раздражает. А, скажем, детскому онкологу работать разве легче? Мне не нравится сакрализация работы писателя. Это моя работа, моя профессия.

El Periodico, Испания
Отсюда

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

Tags: Светлана Алексиевич, литература
Subscribe

Posts from This Journal “Светлана Алексиевич” Tag

promo philologist июль 4, 18:41 6
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья, я принял участие в конкурсе профессионального мастерства книжной премии «Ревизор–2020» в номинации "Блогер года". Вы можете поддержать меня и мой книжный блог в интернет-голосовании, открытом на сайте журнала "Книжная индустрия" (регистрация там…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments