Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Рудольф Штайнер. Антропософия. 1-я лекция, часть 1

Лекция первая "АНТРОПОСОФИЯ И ЕЕ ОТНОШЕНИЕ К ТЕОСОФИИ И АНТРОПОЛОГИИ ЧУВСТВА ЧЕЛОВЕКА"

23 октября 1909 г., Берлин

В Берлине и других местах, где получило распространение наше Общество, мы слышали многое из области общей теософии, что, так сказать, было получено ясновидческим сознанием из высших сфер, так что однажды должна была возникнуть потребность в том, чтобы сделать нечто для серьезного и достойного фундаментирования нашего духовного течения. Сегодняшнее генеральное собрание, организованное нашими членами после семилетнего периода существования нашей немецкой секции, пожалуй, может послужить истинным поводом для внесения большей прочности в фундаментирование нашего дела. Я попробую сделать это в четырех лекциях об Антропософии в этот и предстоящие дни.
Лекции в Касселе о «Евангелии от Иоанна», лекции в Дюссельдорфе о Иерархиях, в Базеле — о «Евангелии от Луки», в Мюнхене — об учении восточной теософии — они дают нам основание подняться в высокие области силой духовного исследования и принести оттуда на Землю труднодоступные духовные истины. То, что нас там занимало, было теософией, было (по крайней мере отчасти) поднятием тем самым к высоким спиритуальным вершинам человеческого познания.



Это вполне справедливо — в том, что называют циклическим ходом мировых событий, попытаться увидеть нечто глубокое, если возыметь к этому чувство. Это было к моменту нашего первого генерального собрания, на котором мы основали немецкую секцию: тогда я выступил с лекциями перед публикой, которая только частично состояла из теософов, и охарактеризовал этот цикл лекций как историческую главу Антропософии. Сегодня, по истечении семилетнего цикла, кажется, уже настал момент, когда можно в некотором всеобъемлющем смысле говорить о том, что Антропософия есть. Сначала я хотел бы с помощью сравнений попытаться пояснить вам, что следует понимать под Антропософией. Если бы вы захотели рассмотреть часть какой-либо страны, со всем тем, что простирается на ее полях, лугах, лесах, деревнях, улицах, то это можно сделать, идя от деревни к деревне, через улицы и улицы, через луга и леса, — и всякий раз мы имели бы перед глазами маленькую часть общей области. Но можно и подняться на вершину горы и оттуда окинуть взором всю местность. И хотя открывающиеся обыкновенному взгляду частности будут едва различимыми, зато можно обозревать все.

Приблизительно так можно было бы охарактеризовать отношение того, что в обычной жизни называют человеческим познанием, человеческой наукой, к теософии. В то время как обычное человеческое познание в мире фактов кружит от частности к частности, теософия поднимается на некую высокую вершину; благодаря этому увеличивается кругозор и вместе с тем появляется риск не разглядеть ничего вообще, если при этом теософия не будет пользоваться совершенно особым средством. В моей книге «Как достигнуть познания высших миров» показано, каким образом человек может подняться к идеальной вершине, не теряя возможности увидеть что-либо. Однако имеется и третья возможность между этими двумя — когда не поднимаются на самую вершину, а останавливаются, так сказать, в середине, на средней высоте горы. Стоя у подножия, не имеешь никакого обозрения, видишь только отдельные вещи и смотришь снизу на высоту; находясь вверху, все имеешь под собой внизу, а над собой — только Божественное Небо. Пребывая в середине, имеешь нечто над и нечто под собой и можешь сопоставить друг с другом оба взгляда.

Конечно, каждое сравнение хромает, но я хотел только сначала провести перед вашим взором, чем прежде всего теософия отличается от Антропософии. Антропософия есть пребывание в середине, теософия — нахождение на вершине; различаются местонахождения. Для этого можно воспользоваться сравнением. Однако оно нам не поможет в характеристике следующего: если мы захотим предаться теософии, то для этого необходимо подняться НАД человеческим воззрением, возвыситься от личности к более высокой личности и быть способным созерцать органом этого высшего “Я”. Достигаемая теософией вершина проходит над человеком. То, что напротив того, представляет обычное человеческое познание, лежит ниже человека, а то, что находится как раз в середине, — это и есть сам человек: между Натурой и миром Духа.

Высшее простирается в него, он пронизан духом. Когда человек рассматривает мир чисто человеческим образом, то он исходит как раз не от вершины, ибо в противном случае он видел бы над собой Дух. Вместе с тем то, что он видит, что является просто природой под ним, это впадает в него. Теософия сталкивается с той опасностью, что если она не применяет означенного выше средства, которое позволяет ей смотреть высшим “Я”, а не обычным эго, то она будет перелетать человеческое, так что человек вообще утратит возможность удовлетворительного познания, перестанет видеть действительность у собственных ног. Эта опасность исчезает, как только теософия прибегает к указанному средству. Отсюда можно заключить: теософия есть то, что становится постижимым, если Бог в человеке говорит: «Дай говорить Богу в тебе, и то, что Он сказал о мире — это и есть теософия».

«Поставь себя в середине между Богом и Природой, предоставь говорить человеку в тебе (о том, что под тобой, а также о том, что над тобой), тогда ты будешь иметь Антропософию, то есть мудрость, которую говорит человек». И эта мудрость становится для нас важным основанием и ключом к общей области теософии. Если какое-то время занимаешься теософией, то нет ничего лучше, как действительно найти этот прочный посредующий пункт Антропософии. То, что до сих пор говорилось, можно в различных направлениях доказать исторически. Есть, например, наука, называющая себя антропологией. Так, как она себя представляет, она охватывает не просто человека, но также все то, что к человеку относится, что он может испытать в природе, в чем он нуждается для того, чтобы понимать других. — Эта наука исходит из шатания среди вещей, она бредет от частности к частности, она разглядывает человека в микроскоп, короче, наука, почитающаяся в широких кругах единственным авторитетом в данной области, эта наука имеет свой исходный пункт ниже способностей человека, она цепляется за землю, она не применяет всего того, что заложено в человеческих способностях. Потому и не может она разгадать тайны и загадки бытия.

Сопоставьте это с тем, что выступает вам навстречу как теософия. Она поднимается в высшие сферы, чтобы найти там ответ на жгучие вопросы бытия. Но люди, которые не в силах шаг за шагом следовать за нею, которые останавливаются на позиции антропологии, они ощущают теософию как некий воздушный замок, лишенный почвы. Они не могут заметить, как душа со ступени на ступень может подняться на самую вершину, с которой можно обозревать все. Они не могут подняться к ступеням имагинации, инспирации и интуиции. Они не могут подняться к вершине, составляющей конечную цель всего человеческого становления. Итак, на самой низшей ступени находится антропология, а на вершине — теософия.

Но то, что получается из теософии, когда хотят подняться на вершину, не будучи в состоянии проникнуть туда с помощью правильных средств, это мы можем наблюдать на историческом примере жившего в 1770—1819 годах немецкого теософа Зольгера. Его воззрения по понятию являются теософией. Но какими средствами пытается он взойти на вершину? Посредством философских понятий, с помощью истощенного и изможденного человеческого мышления! Это похоже на то, как если бы некто, взобравшись на горную вершину, чтобы обозревать дальние окрестности, позабыл внизу свою подзорную трубу и ничего, совсем ничего не может там распознать. Применительно к нашему случаю подзорная труба означает нечто духовное: имагинацию, инспирацию, интуицию. В череде столетий все более и более терялась способность человека подниматься на вершину. Это ясно чувствовали уже в середине века — чувствовали и признавались себе в этом. Также и сегодня чувствуют это, но только не признаются.

Некогда, в древние эпохи, существовала эта способность к восхождению, правда, на низшей ступени; она строилась на ясновидческом трансовом состоянии человека. Такая древняя теософия была. Но однажды то, что открывалось там, на вершине, должно было закрыться и стало охраняться от попыток овладения этим средствами обычного познания. Эта древняя теософия, рассматривавшая откровение как нечто закрытое, стала теологией. Так стоит теология рядом с антропологией — она хочет именно подняться на вершину, но полагается при этом на открывшееся раньше, на то, что передается традицией или преданием, что стало жестким и косным и что не может снова и снова открываться стремящейся ввысь душе. Через все средневековье проходит конфронтация теологии и антропологии, но тогда никто не признавался в этом; в новое время конфронтация приняла резкие и зримые формы. В новое время теология существует наряду с антропологией как некое наукообразное явление, но всякое посредничество между ними отсутствует. Если мы не хотим останавливаться на частностях, но восходим к середине, тогда мы можем, поднимаясь, рядом с теософией поставить Антропософию.

Также и антропософией пробовали заниматься уже в духовной жизни нового времени, но опять-таки — с ложными, неподходящими для того средствами, средствами истощенной философии. Что означает философия, это могут понять собственно только теософы, но никак не философы. Философию можно понять лишь тогда, когда рассматриваешь ее в становлении. Это можно пояснить следующим примером. В древние времена существовали так называемые мистерии, места попечения высшей духовной жизни, в которых ученики посредством особых методов подводились к духовному прозрению. Одна такая мистерия, была, например, в Эфесе, где по мере своего развития ученики могли узнавать тайны Дианы Эфесской; там вглядывались ученики в духовные миры. Все то, что можно было публично сообщить об этих вещах, то и сообщалось и воспринималось общественностью. Не каждый из стоящих вне мистерий сознавал, что в услышанном содержатся высокие тайны. Одним из таких людей, в сознание которых проникли сообщения из Мистерий Эфеса, был, например, Гераклит. Он провозгласил затем эти сообщения, благодаря своему частичному посвящению, таким образом, чтобы они могли стать понятными для всех. Тот, кто читает учение Гераклита «Темного», тот может заметить, что оно просветлено непосредственным переживанием, опытом высоких миров.

Пришедшие затем последователи не ведали того, что это учение происходит из непосредственного переживания, они не понимали его и посему принялись его всячески улучшать, втискивая его в понятия и спекулируя своими рассудочными силами; и этот метод наследовался далее от поколения к поколению. И если мы имеем сегодня нечто от философии, то это уже не философия, а только часть наследия от старого учения, в котором выцвела и высохла жизнь и остался один скелет понятий. Философы, однако, почитают скелет за истинную жизнь, за нечто такое, что выдумано самим человеческим мышлением. Но не существует философа, который мог бы самому себе придумать нечто, — к этому относится восхождение в высшие миры! — И лишь подобный скелет остался в распоряжении философов XIX века, когда они приступили к тому, что называется антропософией. Это слово фактически уже употреблялось: некую так называемую антропософию написал Роберт Циммерман; но он сплел ее из сухих, выпотрошенных понятий — таковым было все, намеревавшееся взойти из антропологии (без правильных средств), все оставалось сухой понятийной пряжей, не касавшейся существа дела.

Также и антропософия должна была углубиться через теософию посредством доставления методов познания действительности внутри духовной жизни. Антропософия стоит на человеческой, срединной позиции, а не на подчеловеческой, подобно антропологии. — Однако такая теософия, которой занимался Зольгер, хотя и стоит на духовной стезе, но оперирует химерическими понятиями, так что если он и приходит на вершину, то ничего не видит оттуда. Ибо это не живое духовное воззрение, а прядение на веретене понятий! Но мы не можем позволить себе такое прядение. Действительность всей человеческой жизни должна выступить нам навстречу в этих рассмотрениях. Мы снова встретимся в них с объектами древних воззрений, но освещенными на этот раз с несколько иной позиции: одновременно и сверху, и снизу.

ЧЕЛОВЕК есть важнейший объект наших рассмотрений. Уже смотря на его физическое тело, легко заметить, какое это сложное образование. Чтобы получить соразмерное чувству познание того, что хочет Антропософия, обдумаем сначала следующее положение: то, что сегодня выступает перед нами как сложное физическое тело, является продуктом весьма длительного развития. Его способности в зародышевой форме были впервые заложены еще на древнем Сатурне, затем оно развивалось на древнем Солнце, древней Луне и на Земле. На Солнце к нему присоединилось эфирное тело, на Луне — тело астральное. Итак, эти члены человеческой сущности изменялись в ходе развития. И то, что выступает нам навстречу как сложное физическое тело, наделенное сердцем, почками, глазами и ушами и т.д., это является продуктом длительного развития. Все это возникло из высшей степени простого зародышевого образования, которое произошло на Сатурне. Чтобы достичь своего современного совершенного состояния, оно должно было непрерывно изменяться и преобразовываться в течение многих миллионов лет. И если мы сегодня захотим рассмотреть какой-либо орган этого физического тела — например, сердце или легкие, — то мы сможем понять его только на основе этого развития.

То, что мы имеем сегодня как сердце, — об этом не могло быть и речи на старом Сатурне. Постепенно, шаг за шагом этот орган принял свою современную форму. Что-то в нем сложилось раньше, что-то образовалось и включилось позднее. Мы можем обозначить этот орган как орган солнечный, поскольку он образовался в период солнечного развития, в отличие от лунного и других органов. Из всей Вселенной нам надлежит доставать понятия, чтобы постичь современное физическое тело, — это теософский способ рассмотрения! Как же в таком случае работает антропология? Теософия поднимается к высочайшим высям и от духовного книзу рассматривает отдельное явление. Антропология остается в самом низу и, исходя из частностей, рассматривает теперь уже отдельные клетки в их взаимодействии. Берется отдельный орган и рассматривается изолированно, причем полагают, что все формировалось механически одно за другим, не видя того, что одна вещь возникла раньше, другая позже. Изучают отдельные клетки сами по себе, тогда как вовсе не безразлично, а напротив, имеет огромное значение, развился ли тот или иной клеточный комплекс в эпоху древнего Солнца или древней Луны.

И эти сложные отношения простираются значительно дальше. Так, возьмем человеческое сердце: таким, каковым оно предстает ныне, оно, конечно, сформировалось достаточно поздно, однако в своем первом зародыше оно относится к древнейшим органам человека. Ко времени древнего Солнца сердце зависело от тех сил, которые на этот старом Солнце господствовали. Оно формировалось далее на древней Луне. И когда до тех пор связанное с Луной Солнце выделилось из нее, то оно стало действовать на сердце извне. С того момента в эволюции сердца наступило нечто особенное, так что впредь в его организации различаются вклад Солнца и вклад Луны. Затем вновь Земля, Солнце и Луна объединились и совместно формировали сердце. После некоторой Пралайи последовала эпоха земного развития, где сначала снова отделилось Солнце. После этого внешнее воздействие Солнца усилилось. Затем отделилась Луна и стала действовать на сердце извне. Поскольку оно принадлежит к древнейшим органам человека, мы находим в сердце (в полном соответствии с космической эволюцией) вклад солнечного воздействия, вклад лунной деятельности, затем вторичный вклад Солнца, вторичный вклад Луны и, наконец, после вычленения Земли, земной вклад в организации сердца. Если эти вклады (доли) согласуются между собой, как в Космосе, в своей гармонии, то сердце здорово, если же какая-нибудь часть преобладает — сердце болеет. Всякая болезнь у человека строится на том, что отдельные части внутри его органов оказались в дисгармонии, тогда как в Космосе соответствующие части пребывают в гармонии.

Всякое исцеление состоит в том, чтобы усилить отстающую часть и, напротив, несколько приостановить опережающий темп другой части, так что они возвращаются к гармонии. Но отнюдь недостаточно только говорить о гармонии, необходимо действительно подняться к мировой мудрости: для этого надо уметь различать в каждом органе различные доли участия формирующих сил. Это позволит нам иметь предчувствие того, чем являются действительно оккультные психология и анатомия, которые объясняют всего человека из целого Космоса и из Духа выводят его отдельные свойства.Они говорят о вкладах Солнца и Луны в человеческом сердце, гортани, мозгу и т.д. Но поскольку все эти вклады действуют в самом человеке, то мы имеем сегодня в нем нечто такое, где все эти вклады формирующих планетарных сил закреплены. Вглядываясь в человеческое существо и различая эти вклады (части), можно понять эфирное, астральное тела и т.д., душу ощущающую, душу рассудочную, душу сознательную, как они выступают в современном человеке. Это — Антропософия. Так же и в Антропософии мы будем исходить из самого нижайшего, чтобы постепенно подняться к наивысшему.


См. также:
- Предисловие Марии Штайнер к изданию лекций Р. Штайнера "Антропософия, психософия, пневматософия"

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

Tags: Штайнер, антропософия, теософия, эзотерика
Subscribe

Posts from This Journal “Штайнер” Tag

Buy for 100 tokens
Вагинов К.К. Козлиная песнь: Роман / Подготовка текста, коммент. Д.М. Бреслера, А.Л. Дмитренко, Н.И. Фаликовой. Статья Н.И. Николаева. Статья И.А. Хадикова и А.Л. Дмитренко. Ил. Е.Г. Посецельской. — СПб.: Вита Нова, 2019. — 424 с.: 34+45 ил. — (Рукописи). ISBN 978-5-93898-699-2.…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments