Николай Подосокорский (philologist) wrote,
Николай Подосокорский
philologist

Category:

Рудольф Штайнер. Психософия. 3-я лекция, часть 1

Лекция третья У ВРАТ ЧУВСТВ, ЧУВСТВО, ЭСТЕТИЧЕСКОЕ СУЖДЕНИЕ

3 ноября 1910 г., Берлин

Эту лекцию мы опять-таки начнем с рецитации одного поэтического сочинения, которое послужит нам для иллюстрации некоторых вещей, которые я буду излагать сегодня и завтра. На этот раз речь идет о стихотворении одного «непоэта», ибо по отношению к другой духовной деятельности данной личности это стихотворение представляет собой побочный повод для ее духовной деятельности. Это, таким образом, тот случай, когда мы имеем дело с некоторым душевным откровением, которое не проистекает непосредственно из интимных импульсов этой души. Как раз этот факт позволяет особенно хорошо рассмотреть все относящееся к нашей теме. Стихотворение принадлежит философу Гегелю и касается вопросов посвящения человечества.



ЭЛЕВСИН

Вокруг меня, во мне живет покой. У занятых людей
Никогда не спит усталая забота. Она дает свободу
И должное мне. Благодарю тебя, моя освободительница,
О, ночь! Белым флером тумана
Окружает луна неясные границы дальнего холма.
Дружелюбно блестит светлый дозор моря.
Удаляются в воспоминание скучные тревоги дня,
Словно пролегли между тогда и теперь.
Твой образ, возлюбленный, проходит предо мной,
И отлетает тяжесть дня. И все же вскоре приглушает она
Нового свидания сладкие надежды.
Уже рисуется мне сцена взаимного разглядывания,
Полного загадочного вопрошания,
Что там изменилось в осанке, выражении, чувствовании друга.
Уверенность блаженства, верность старого союза
Найти более прочной, зрелой,
Союза, не отмеченного присягой.
Жить только свободной истиной
И никогда не пытаться регулировать
Миролюбие, мнения и ощущения никаким уставом!
Ведь от всякой действительности, над горами, реками
Легко несет меня к тебе чувство.
О его распрях возвещает стон и с ним
Отлетает сладких фантазий сон.

Мой взгляд возносится к вечному небосклону,
К тебе, о сияющее светило ночи!
И всех желаний, всех надежд
Забвение струится из твоей вечности.
Чувство теряется в созерцании,
Исчезает то, что я называл моим.
Я предаю себя бесконечности.
Я есмь в ней, есть все, есмь только это.
Разум чуждается возвращающихся мыслей,
Его пугает бесконечность, и он в удивлении
Не постигает глубины созерцания.
Фантазия приближает ему вечное,
Обретающее облик. — Пожалуйте, вы,
Возвышенные духи, высокие тени,
Чело которых излучает совершенство,
Не пугайтесь. Я чувствую, это также и моя Отчизна,
Блеск, серьезность, облекающие Вас.
Ага, распахнулись врата твоего святилища,
О Церера , коронованная в Элевсине!
Я чувствую себя в упоении воодушевления,
Созерцая твою близость
И внимая твоим откровениям.

Я постигаю высокий смысл образов, воспринимаю
Гимны на трапезе Богов,
Высокие речения твоего совета.
И все же опустели твои залы, о Богиня!
Спешно воротились Боги на Олимп
Прочь от оскверненных алтарей.
Прочь от оскверненной могилы человечества
Невинность Гения, зачарованного там.
Молчит мудрость твоих священников,
И не поможет нам никакая церковная служба.
Напрасно за любопытством хотят увидеть
Любовь к мудрости. Ею обладают искатели и презирают тебя.
Чтобы овладеть ею, они прячут ее в словах,
В которых был запечатлен твой высокий разум!
Напрасно! Лишь пепел и тлен схватывают они,
Куда твоя жизнь не возвращается никогда.
Среди праха бездушия можно найти
Вечно мертвое, самодостаточное. Напрасно пребывают
Лишенные знаков твоей прочности, следов твоего образа.
Полнота учения сына посвящения,
Глубина неизреченного чувства много целительнее
Сухих знаков и выражений.
Уже не захватывает душу мысль,
Которая вне пространства и времени, в предчувствие Бесконечного
Погружена, забывает себя и вновь пробуждается
К сознанию. Кто хотел бы об этом с другим говорить,
Должен был бы говорить ангельским языком, чувствуя
Бедность слов. Ему боязно помыслить священное
Столь скромным, приуменьшить его словами, так что речь
Ввергает его в грех. И он трепетно
Замыкает себе рот. То, что посвященный запрещает
Себе, запрещает мудрый закон
Бедному духом, который и сообщает о том,
Что он видел, слышал, чувствовал священной ночью.
Он не допускает, чтобы словесный хлам
Вредил его благочестию и чтобы возмущал его
Шум нечестивости...

У ВРАТ ЧУВСТВ, ЧУВСТВО, ЭСТЕТИЧЕСКОЕ СУЖДЕНИЕ

Может показаться, что рассмотрение душевной жизни в ходе двух предшествующих лекций характеризовало ее границы по отношению к суждению и переживанию любви и ненависти, которое связано с желанием, может показаться, что в рассмотрении было упущено как раз самое главное, а именно то, в чем в своем внутреннем переживают себя в наибольшей глубине и богатстве: чувствование. Итак, могло казаться, что душевная жизнь характеризовалась тем, что ей не свойственно, то есть безо всякого внимания к тому, что, волнуясь там и здесь, поднимаясь и ниспадая, придает душевной жизни соответствующий ей характер: жизнь чувств.

Мы далее увидим, что именно драматическое содержание душевной жизни мы сумеем понять в том случае, если будем приближаться к чувству, исходя из обоих рассмотренных выше элементов душевной жизни. Мы должны опять-таки начинать с простых фактов душевной жизни. Это — полученные через врата наших органов чувств чувственные переживания, которые внедряются в нашу душевную жизнь и ведут там собственное бытие. Сравните тот факт, что наша душевная жизнь обрушивает свои волны к вратам чувств и затем от этих врат чувств воспринимает в себя результаты чувственных восприятий, которые далее ведут самостоятельную жизнь в душе, — сравните этот факт с другим, что также все то, что заключается в переживании любви и ненависти, которое проистекает из желания, поднимается как бы из внутреннего самой душевной жизни. Как бы из сосредоточия душевной жизни поднимаются для поверхностного наблюдения желания, которые поверхностному наблюдателю представляются причиной любви и ненависти.

Но не сами желания следует искать сначала в душе. Там их найти нельзя. Они поднимаются к вратам чувств! Обратите внимание сначала на это. Посмотрите на вашу повседневную душевную жизнь и вы вскоре заметите, как поднимается в вас проявление желания к внешнему миру! Итак, вы можете сказать: гораздо больший объем нашей душевной жизни образуется на границе чувственного, во вратах чувств. При этом мы сможем более основательно понять себя, если мы графически изобразим то, что познали как факт. Мы сможем хорошо охарактеризовать душевную жизнь в ее внутреннем, если будем рассматривать ее расположенной внутри круга (см. рисунок).

Итак, подумаем о том, что внутреннее некоего круга представляет содержание нашей душевной жизни. Подумаем далее о том, что органы чувств представляют собой некоторое подобие врат, отверстия наружу, — как вы могли это узнать из лекций об Антропософии. Рассмотрим то самое, что наблюдается только в нашей душе, если мы это внутренне хотим изобразить графически: тогда из средоточия и во все стороны душевной жизни мы даем стекать потоку, который изживается в любви и ненависти. Мы видим, как душа переполняется желаниями и как этот поток обрушивается во врата чувств. Теперь мы можем спросить себя: что переживается там, куда вмешивается чувственное переживание? Что происходит при переживании звука посредством уха? Что имеет место при переживании запаха через нос?



Сначала мы оставим без внимания внешний мир по отношению к содержанию. Схватите еще раз, с одной стороны, то мгновение, в котором происходит чувственное восприятие, то есть возьмите это взаимоотношение с внешним миром. Живо перенеситесь в то мгновение, в которое, так сказать, душа внутренне переживает себя, через врата чувств во внешнем мире имеет переживание цвета или звука. А с другой стороны, подумайте о том, что душа ведь живет дальше во времени и как представления в воспоминании сохраняет за собой то, что она как бы захватила в чувственном переживании.

Таким образом, мы должны строго различать то, что душа несет дальше, в представлениях воспоминания как продолжающееся переживание, и переживание деятельности чувственного переживания; иначе мы попадем в русло мышления Шопенгауэра. Теперь спросим себя: что происходило в тот момент, когда душа была временно предоставлена внешнему миру через врата чувств? Если вы задумаетесь о том, что наша душа действительно, как свидетельствует непосредственный опыт, затоплена потоком желаний и спросите: что же тогда, собственно, ударяет во врата чувств, в то время как душа дает своему внутреннему достичь врат чувств? — это сами желания. Это объявляется желание, и физически оно соприкасается с внешним миром в это мгновение. И это желание удерживает с другой стороны как бы отпечаток! Если я в сургучной массе делаю оттиск печати с фамилией Мюллер, то что же останется от печати в сургуче? Не что иное, как фамилия Мюллер.

Вы не можете сказать, что запечатлевшееся в сургуче не согласуется с тем, что действует во внешнем мире. Иначе это было бы не непредвзятое наблюдение, а кантианство. Если вы не хотите смотреть (только) на внешне материальное, то вы не можете сказать (не должны говорить), что сама печать не входит в сургуч, но вы должны смотреть на то, что здесь важно, а именно на то, что в сургуче присутствует фамилия Мюллер. Важно то, что таким образом противится фамилии Мюллер на печати и в чем запечатлевается слово Мюллер, именно так (же), как печать не утрачивает из себя ничего, как только фамилию (кроме фамилии) Мюллер, так и внешний мир не отдает ничего иного, как только запечатление. Но чтобы могло произойти запечатление, необходимо нечто, оказывающее сопротивление. Итак, вы можете сказать: в том, что противостоит чувственному переживанию, извне образуется впечатление и затем схватывается то, что как отпечаток возникло в собственной душевной жизни. Схватываются не сами цвет или звук, но то, что имеется как переживание любви или ненависти, самого желания.

Является ли это также правильным? Имеется ли в непосредственном чувственном переживании нечто такое, что как разновидность желания должно стремиться вовне? Да, если бы этого не было, то вы не могли (бы) взять чувственное переживание в дальнейшую душевную жизнь и затем никогда не могло бы возникнуть представления в воспоминании. Имеется именно душевный факт, являющийся непосредственным доказательством того, что желание из души всегда стучится наружу через врата чувств при восприятии цвета, звука, запаха и т.д.
Это факт внимательности. Различие, имеющееся между таким чувственным впечатлением, когда мы едва касаемся вещи рассеянным взглядом, и таким впечатлением, когда мы со всем вниманием обращаемся к вещи, показывает нам, что впечатление от поверхностного взгляда не переносится в дальнейшую душевную жизнь. Необходимо изнутри направить навстречу вещи силу внимания, и чем больше это внимание, тем легче душа несет вспоминаемое представление в дальнейшую жизнь.

Таким образом, через врата чувств душа вступает в такую взаимосвязь с внешним миром, при которой душа дает своему субстанциональному содержанию обрушиваться на внешние границы, и это проявляется в факте внимания. Другой элемент душевной жизни, суждение, исключается как раз в момент непосредственного чувственного переживания. Чувственное впечатление характеризуется тем, что способность суждения исключается как таковая. Тогда желание делает себя единственным действующим лицом, чувственное впечатление красного не то же самое, что чувственное восприятие красного. В звуке, в восприятии цвета, в запахе лежит только засвидетельствованное вниманием желание: суждение в этом случае подавлено. Надо только иметь ясность в том, что между чувственным восприятием и тем, что дальше происходит в душе, лежит совершенно точная граница.

Если вы остановитесь на цветовом впечатлении, то вы будете иметь дело лишь с простым цветовым впечатлением, которому еще не сопутствует суждение. Чувственное впечатление характеризуется тем, что само расположение внимания исключает возможность суждения как таковую, так что желание становится единственным действующим лицом. Если вы отдаетесь воздействию цвета или звука, то в этом воздействии остается только желание, тогда как суждение подавлено. Чувственное впечатление красного не то же самое, что чувственное восприятие красного. В звуке, во впечатлении некоего цвета, в запахе лежит только желание, засвидетельствованное вниманием. Внимание представляет собой особую форму желания. Но в то мгновение, когда вы говорите: «(Это) есть красное», вы уже произвели акт суждения, суждение в вашей душе уже вступило в силу. Надо только ясно сознавать необходимость проводить совершенно точную границу между чувственным восприятием и чувственным ощущением. Только если вы останавливаетесь на цветовом впечатлении, вы имеете дело с простой корреспонденцией желания души с внешним миром.

Что же происходит тогда при этой встрече желания в душе с внешним миром? Мы различаем чувство восприятия и чувство ощущения. Одно мы назвали переживанием, которое происходит при прямом воздействии, а другое есть то, что остается. Что мы, таким образом, имеем в чувственном ощущении? С чувством ощущения мы привносим то, что плещется и бушует как модификация желания, а именно — вожделенное. Где возникает чувство ощущения? Как мы уже видели, оно возникает на границе душевной жизни с внешним миром, во вратах чувств.



(Если суждение и желание внутри души сами хотят прийти к покою, то возникает чувство.)

В действительности это обстоит так, что при чувственном переживании мы говорим: сила желания проникает на поверхность. Однако, предположим, что сила желания не достигает границы внешнего мира, желание остается внутри души, оно как бы притупляется само собой внутри душевной жизни, остается внутренним, не стремится к порогу чувств, — что же возникает тогда? Если сила желания атакуется и принуждается к тому, чтобы уединиться в себе самой, то возникает ощущение, чувство. Чувственное ощущение, внешнее ощущение возникает тогда, когда этот уход в себя вызывается извне посредством контрудара при соприкосновении с внешним миром. Внутреннее ощущение возникает в том случае, если желание не отодвигается назад непосредственно благодаря соприкосновению с внешним миром, но если оно внутри души отбрасывается где-либо к себе, не достигая границы.

Тогда возникает внутреннее ощущение, чувство. И чувства представляют собой как бы остановленные, загнанные в себя, в себя самое возвращенные желания и вожделения. Во внутреннем ощущении, в чувстве мы, таким образом, имеем внутри души остановленные желания, которые не обрушиваются на границу, но живут внутри душевной жизни. Также и в чувстве существенным душевно-субстанциональным является желание. В таком случае чувства как таковые не являются чем-то новым в душевной жизни, но представляют собой субстанциональные, реальные, разыгрывающиеся внутри души процессы желания. Это положение следует твердо усвоить. И вот теперь мы можем оба элемента душевной жизни — с одной стороны суждение, с другой — возникающие из желания переживания любви и ненависти — охарактеризовать в одном определенном аспекте.

Мы можем сказать именно следующее: все то, что из деятельности суждения совершается в душе, это в определенный момент кончается. Когда оканчивается деятельность суждения? — Если наступает решение, заключающее суждение в ряду представлений, которые мы унесем далее с собой как истину. Что представляет собой конец желания? — Удовлетворение! Так фактически каждое желание в нашей душе стремится к удовлетворению, а всякая деятельность суждения — к решению. Если мы созерцаем в своей душе, то находим там деятельность суждений, которые стремятся к решению, и желания, которые стремятся к удовлетворению. И именно потому, что наша душевная жизнь состоит из этих двух элементов (элемента любви и ненависти и элемента суждения), которым присуще одно стремление к решению и удовлетворению, из этого вытекает тот важнейший для душевной жизни факт, что она стремится к решению и удовлетворению.

Если мы станем рассматривать душевную жизнь во всей ее полноте, то найдем оба эти течения к решению и удовлетворению. Это в действительности так. Если вы станете рассматривать жизнь человеческих чувств, то истоки многообразных чувствований найдете в великом разнообразии удовлетворений и решений. Рассмотрите такие явления душевной жизни, которые стоят, например, за понятием нетерпения, надежды, вожделения, сомнения и даже отчаяния, и вы будете иметь основание связывать с этими словами нечто реально духовнопостижимое, когда вы говорите следующее: истоки таких душевных процессов, как нетерпение, надежда, томление и т.д. суть не что иное, как различные виды того, как в душе обнаруживается струящийся дальше поток стремлений к удовлетворению сил желания и стремлении к решению посредством сил представления. Если вы захотите однажды постичь реальное в чувстве нетерпения, то живо почувствуете, как в нем трепещет стремление к удовлетворению. В нетерпении вы имеете дело с протекающим в душе потоком желания, которое завершается, только достигнув конца. Силы суждения при этом свернуты.

Или возьмите надежду. В надежде вы легко распознаете текущий поток желания, но такого желания, которое, с другой стороны, пронизано другим элементом душевной жизни — стремлением силы суждения к решению. И поскольку эти два элемента, подобно уравновешенным чашам весов, удерживают равновесие именно в этом чувстве, то чувство надежды имеет нечто замкнутое в себе. В нем содержится ровно столько желания, сколько и видов на благополучное решение. Другое чувство возникает благодаря тому, что некое желание стремится к удовлетворению, но при этом оно связано с такой деятельностью суждения, которая не в состоянии прийти к решению. Это — сомнение.

Таким образом, в широком спектре чувств мы всегда можем обнаружить весьма примечательную игру суждения и желания. И хотя не во всех чувствах оба эти элемента выступают с очевидностью, они с необходимостью присутствуют там. Если мы на одной стороне душевной жизни поместим способность суждения, то оно завершается в представлении. Но ценность представления в жизни состоит в том, что оно является истиной. Об истине не может душа решать для себя самой, ибо основа истины находится в ней самой. Это может ощутить каждый, если он душевную жизнь в ее своеобразии сравнит с тем, что должно быть завоевано благодаря истине.

То самое, что мы, собственно, для душевной жизни называем способностью суждения, можно также обозначить как размышление. Но благодаря размышлению, благодаря тому, что мы размышляем, еще не достигается правильного решения. Решение становится правильным потому, что мы восходим вверх из души. Истина лежит снаружи, и решение представляет собой воссоединение с истиной. Итак, решение поэтому есть чуждый душе элемент.


См. также:
- Предисловие Марии Штайнер к изданию лекций Р. Штайнера "Антропософия, психософия, пневматософия"
Часть I. Антропософия
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 1-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 1-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 2-я лекция
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 3-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 3-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 4-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Антропософия. 4-я лекция, часть 2
Часть II. Психософия
- Рудольф Штайнер. Психософия. 1-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Психософия. 1-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Психософия. 2-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Психософия. 2-я лекция, часть 2

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

Tags: Штайнер, эзотерика
Subscribe

Posts from This Journal “Штайнер” Tag

promo philologist july 4, 18:41 6
Buy for 100 tokens
Дорогие друзья, я принял участие в конкурсе профессионального мастерства книжной премии «Ревизор–2020» в номинации "Блогер года". Вы можете поддержать меня и мой книжный блог в интернет-голосовании, открытом на сайте журнала "Книжная индустрия" (регистрация там…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments